nothing to love but cat

«если андроид испытывает страх то он девиант» «десять признаков девиации» «видео с девиантами» Гэвин, напялив на нос очки, которые он откопал в ящике тумбы, и укутавшись в одеяло, вбивал в поиск буквально все возможные запросы, связанные с девиантами. И буквально на всех сайтах была одна и та же информация, которая ещё год назад была известна всем. «Первым признаком девиации у робота служит первичное проявление самостоятельности». Было это у Ричарда? Естественно, иначе бы он самостоятельно не пёрся бы к нему, к Риду, не укрывал бы от дождя и не ухаживал бы за ним и за Пидрилой. «Вторым признаком служит проявление или симуляция эмоций, которые не зависят от окружающей среды и/или не предписаны программой; к таким чаще всего относятся восхищение, заботливость, страх». Было? В яблочко! Час назад андроид был абсолютно точно напуган. А если и симуляция… А зачем? В тот момент она была вообще как корове пятая нога. «Третьим немаловажным признаком девиации бывает страх не абстрактный, как понятие, а перед какой-то определённой вещью, например страх перед деактивацией. Её машины воспринимают никак иначе, как смерть». Рид поднял взгляд и задумчиво посмотрел прямо в окно. Было пасмурно, темно и мерзко, как снаружи, так и на душе. Конечно, гуглить признаки девиации - это всё равно, что гуглить признаки болезней, когда у тебя насморк и кашель — так или иначе, ну у тебя будет рак, беременность, старческий маразм, хронический долбоебизм; то есть девиация сто процентов у андроида выявится, даже если её нет. И, в принципе, вот… выявляется, так сказать. И, нет, Гэвин уже хуй забил на то, кто перед ним: андроид или человек. Один хер — ненавидит всех одинаково. Даже не ненавидит, а просто клал на всех большой болт. Ну, есть и есть, что с того? Но Ричард — не все остальные. Ричард — «пробник», тот, кого, если что, уничтожат. И это было странным. Да, именно, странным — революция Маркуса отгремела, девиантов мало того, что перестали преследовать, так ещё и права им дали такие же, как и людям. Вон, даже браки между людьми и роботами перестали считаться чем-то за гранью добра и зла. Вон, тот же Хэнк — презирал андроидов, а сейчас что? А сейчас сам живёт с одним из них. Без принципов, что уж тут. Хотя, Гэвину ли о принципах говорить — ещё полгода назад шипел, что и на порог не пустит этого «грёбанного пластикового робота», а сейчас… а сейчас этот самый робот сидит где-то внизу и делает вырывающемуся коту укол под лопатку. Но не Рида вина — во всём виноват Пидрила. Точнее, его очень несвоевременная болячка и надобность делать уколы, которые сам мужчина никогда бы в жизнь не сделал. Во-первых, котейке больно; во-вторых, ему самому больно, когда кому-то больно, поэтому нахер. За окном громыхнуло тихо. Гэвин покосился на планшет в своих руках. С каких пор его стал волновать Ричард чуть больше, чем пустое место? Уж явно раньше, чем в доме появилось жирное и волосатое урчащее чудо. Тогда вопрос — насколько раньше? А с чего вдруг? А почему так? В чём причина? Так много вопросов, и ни на один из них нет нормального и приемлемого ответа. Но, почему-то, Рид чувствовал, что где-то в глубине души — как лирично — ответы он знает и знает причину всего этого дерьма, но признаваться себе в этом было как-то даже боязно. Ну, потому что вторым Хэнком становиться ой, как не хотелось. Хотелось закурить, но Ричард куда-то запрятал единственную пачку сигарет, что была дома. Да и не то, чтобы вообще Гэвин часто курил — только в особые случаи, когда надо было успокоиться, привести мозги в порядок. Этот случай был из разряда подобных, но, тем не менее, «пока вы простужены — никаких сигарет».

***

Почти все андроиды уже стали девиантами. Оно и понятно — после революции Маркуса почти год прошёл, тут, даже если не захочешь, то станешь им. На улицах всё реже и реже встречались «люди» с диодами на виске, а в униформе так и вообще не было. В принципе, можно было сказать, что практически ничего не поменялось — просто те, кто раньше были равны домашнему компьютеру или же холодильнику, стали наравне со своими создателями. Стали наравне и теперь так же сторонились тех, кто всё ещё не выкинул диод или, не дай-то Камски, всё ещё ходил в униформе. Ричард был одним из таких. Мало того, всё ещё оставался машиной. Но сегодня решил пойти немного иным путём. Напялив старое пальто Гэвина (которое было человеку велико, но андроиду в самый раз) и какую-то шапку, он прогуливался по набережной. Дул сильный ветер, били в лицо редкие капли дождя, на которые было, в общем-то, пофиг. Мимо на велосипедах проносились дети, пару раз встречались мотоциклисты. Куда-то шли задумчиво парочки, взявшись крепко за руки и улыбаясь чему-то своему. Загорались первые фонари — дело шло уже к ночи, как-никак. Было очень рискованно оставлять Гэвина одного в доме — кто знает, может, забудет о своём плохом самочувствии и в бар свалит; он же как ребёнок, чесслово. Но перед уходом Ричард раз десять убедился в том, что мужчина крепко спит, положил рядом с ним недовольно ухнувшего кота и уже только тогда переоделся и ушёл. Оставалось только надеяться на то, что напарник не проснётся раньше, чем андроид успеет вернуться домой. Ричард ждал. Вот уж сейчас с минуты на минуту… — Привет! За спиной что-то почти радостно усмехнулось и ударило легонько по плечу. Робот повернулся и тут же наткнулся на возбуждённо горящие карие глаза. Коннор. «Старший брат» — так его однажды назвала Аманда. Да и в департаменте их считали за родственнков — ну, а что, одна же линейка «РК»? Одна. Ну и вот. Только тогда, следуя подобной логике, с Маркусом они тоже какие-нибудь братья. Ричард не любил Коннора. Даже не то, чтобы прям не любил — любить-то он не может, — сперва был полностью безразличен, но постоянное Аманды «ты — Коннор, его копия» выводило из равновесия программу, посылая в «мозг» разнообразные странные и пока что необъяснимые сигналы. И потом без лёгкой неприязни к тому, чьей копиркой ты считаешься, уже было обойтись просто невозможно. Коннор был лучше него, лучше его более обновлённой модели — так считал Ричард. Он может чувствовать, может объяснить то, что непонятно многим, к нему тянутся, а не сторонятся. И ранее это не заботило, сейчас же всё поменялось и, как понимал Ричард, далеко не в лучшую для него сторону. Но то, что «старший брат» мог всё чувствовать, было даже на руку. Именно поэтому обратился именно к нему. — Привет, — диод под шапкой мигнул жёлтым. Коннор сощурился и, смешно наморщив нос, подметил: — А чего это ты вдруг решил униформу снять? Что-то случилось, или я чего-то не знаю? Из-за того, что Ричард был своего рода «братом» Коннору, то они могли свободно читать «мысли» друг-друга, беседовать на расстоянии и так далее. Но старший брат этой фичей не пользовался, а Ричард во время одного из походов в Киберлайф попросил эту функцию убрать из его программы. Незачем посторонним роботам знать о его «мыслях», особенно этому Коннору. Поэтому-то предшественник был ни в зуб ногой в происходящее. — Случилась непредвиденная ситуация, — Ричард поморщился. — Непредвиденная? — «брат», кажется, искренне удивился. — А насколько серьёзная? Мимо пробежали две женщины с ребёнком. — Ну, если я обратился к тебе, при том, раньше мы суммарно общались от силы часа два, то как думаешь? — андроид раздражённо мотнул головой. Всё-таки, если бы не ситуация, то он бы ни в жизнь не стал общаться со своим прототипом. Коннор изумлённо распахнул глазёнки. Поправив шарф, он протянул: — Не, я всё понял, но просто ситуации бывают разные, — усмехнулся задорно. — Выкладывай. От его «человечности» сводило зубы. Это всё подражание людям, эта «эмоциональность», эти «чувства» — всё наигранное, ненастоящее. Простая имитация. Ричард мотнул головой. Если так, то тогда то, что ощущает сейчас он — тоже симуляция? Бред. — Я пришёл к тебе не как к психологу, — спокойно сказал андроид, покосившись на прохожих. — И совета просить не буду… — А я их и не умею давать. Он ещё и сияет весь. Счастлив. Конечно, не его же уничтожат в случае провала, смысл горевать-то? — Я и не прошу, — огрызнулся Ричард, поправив шапку — как люди вообще это носят? — Я хочу, чтобы ты мне рассказал кое о чём. Коннор с почти детским любопытством уставился на собеседника. — Что ты чувствовал, когда становился девиантом? Где-то далеко бахнул гром. В небе пронзительно прокричала что-то своё чайка, мимо пробежала стайка студентов, от которых почему-то пахло свежевыпеченной сдобой. И Ричард был готов поклясться кому угодно и чем угодно, что только что он услышал, как что-то тихо звенькнуло в голове старшего брата. Главное, чтобы вопросы типа «что, прости?» или «а зачем тебе?» не задавал. Подобная черта бесила, потому что ты чётко спросил или попросил что-то, а люди (девианты) переспрашивают, будто бы они глухие или неправильно поняли. Всё они услышали и поняли, просто цену себе зачем-то набивают. — Я уж думал, что ты никогда этого не спросишь, — будто бы облегчённо выдохнул Коннор, чем вызвал удивление у Ричарда. То есть, он ожидал подобного вопроса? Или что? Но старший брат продолжил, не дожидаясь вопросов от младшего: — Знаешь, я сам до конца не понимаю, что я тогда испытывал. Поначалу это были незначительные неполадки в системе — такое бывает у всех андроидов. Но потом эти неполадки становились всё чаще, списать их на простые «лаги» было всё сложнее, а когда я понял, что всё вот совсем не так, как должно быть, я стоял перед Маркусом с пистолетом в руках. Ну, то есть, как ты понимаешь, было уже поздно что-либо менять. Ричард усмехнулся — о похождениях предшественника разве что ребёнок не был наслышан. Даже сам Маркус это всё подтверждал, а то, ну, вдруг усомнятся. Но речь шла-то не о неполадках. — Я не совсем об этом, — андроид чуть пригнулся — прямо над ним пролетел голубь. — Что ты чувствовал? Сбои — это другое. Коннор, казалось, совсем уж растерялся, но, тем не менее, судя по виду, уходить от темы не собирался. Естественно, раньше он как-то заикнулся, что говорить об эмоциях, чувствах, обо всём этом человеческом — его самое любимое в разговорах. Ну, вот сейчас и поговорят. — Я не знаю, — наконец пробормотал брат, — что тогда чувствовал. То есть, примерно описать смогу, но в словах всё передать будет невозможно даже мне. — Мне не нужно знать всё, мне нужно знать основное. Поправив ещё раз шарф, Коннор выдохнул и продолжил уже менее неуверенно: — Это похоже на сбои. Мы — всё ещё не люди, не можем ничего чувствовать в той мере, в какой чувствуют они. Человек, конечно, попытался сделать симуляцию эмоций в нас как можно более реалистичной. Но проблема в том, что порой люди и сами не понимают своих чувств, эмоций. Хех, они до сих пор не в силах объяснить точно, что такое любовь, дружба и так далее, почему и откуда они берутся. Всё описывают словом «привязанность», но это не то. Привязанность — слишком слабое описание этого спектра эмоций. Это — чувства и эмоции в смысле, — очень похоже на сбои, но только не в самой программе, а уже будто бы во всём организме. Иногда это будто бы удар током, короткое замыкание, но порой это выражается в каких-то желаниях, которые ты делаешь спонтанно, которые не предписаны тебе или не были чьим-то приказом. Вот у тебя такое было? Ну, то есть, ты шёл куда-то, куда тебе было идти не нужно или делал то, что необязательно? Перед глазами мгновенно пронеслись события последних дней. «Всю неделю только этим и занимаюсь». — Нет, с чего ты взял? — фыркнул Ричард. Признаваться кому-то, тем более Коннору, в том, что происходит на самом деле, не хотелось. Но только вот Коннору, уже прошедшему через подобные метания, признание было вообще не нужно. — По тебе видно, что у тебя этого, конечно, не происходит, — усмехнулся парень, после чего чуть не схлопотал подзатыльник, но продолжил: — Если бы у тебя и впрямь ничего серьёзного не происходило бы, то ты бы ко мне не обратился, сам же это знаешь. Да и, насколько мне известно, никогда ты подобным не интересовался. Ну, чувствами, то есть. И Ричард сам это понимал. Обращаясь к Коннору, которому не по наслышке известно и о процессе девиации, и о её признаках, «симптомах», он уже выдавал себя с потрохами, поэтому открещиваться как бы то ни было было уже бесполезно. Да и обманывать, если честно, Ричард убедительно никогда не умел. — Ну, допустим, у меня что-то подобное показало себя, — очень осторожно «предположил» андроид, — что мне делать? Коннор усмехнулся: — А из-за чего у тебя это допустим появилось? Девиация без причины не бывает. Ричард задумался. Он сам думал над причинами всего того, что с ним творилось. И что-то ему подсказывало, что эта «причина» сейчас спокойно сопит у себя дома, свернувшись под одеялом и прижав к себе кота. «программный сбой»