nothing to love but cat

Гэвин спал. Опять. В такую серую и сырую погоду это было совсем неудивительным — Ричард был почти на сто процентов уверен, что, если бы он тоже был человеком, то дрых бы без пробуду. А Рид и так был человеком, да к тому же ещё и простуженным, так что… Было девять утра. И чем заняться? Можно, конечно, уйти в спящий режим, побеседовать с Амандой или же опять прогуляться по набережной, но смысла во всём этого было ноль. Совсем его там не было. Хотя, кто знает. Диод на мгновение мигнул жёлтым. Во время вчерашнего… точнее, уже сегодняшнего разговора между ним, андроидом, и Гэвином мужчина упоминал брата, рассказывал чуть ли не всю их жизнь, но ни разу не назвал родственника по имени. Это было странным, потому что обычно во время подобных бесед люди говорят что-то вроде: «у меня была сестра, звали её Скарлет» и так далее. Но сегодня подобного не было. Детектив будто бы не хотел, чтобы Ричард знал о том, кем является его брат. Он вообще не хотел, чтобы хоть кто-то знал о том, кто его брат. Настолько не хотел, что скрыл наличие другого родственника из баз данных, везде, видимо, говорил, что в семье один. Ну, а люди и не придирались. Хотя, судя по рассказу, брат личность медийная и, как он, Гэвин, говорил, «вундеркинд». Конечно, прогресс скакнул сейчас далеко, но даже в последние годы процент детей с необычными умственными способностями был невелик. А уж в те, в нулевые, года и подавно. Это имело место быть, но, равно как и сейчас, не повсеместно. А ещё брат в шестнадцать лет открыл своеобразный бизнес вместе со своим отцом. В шестнадцать. Это даже сейчас слишком мало. И, не то чтобы Ричард прям хотел узнать о таинственной личности родственника напарника, но, тем не менее, круг его собственных поисков сузился значительно. Если верить рассказам Гэвина — а верил им андроид беспрекословно, потому что так эмоционально (не размахивая руками в разные стороны и не крича, а именно, что эмоционально) рассказывать неправду люди ещё не научились, — то вся их семья переехала в Детройт, когда Риду и его «брату» было по шестнадцать лет. После этого и началось развитие, наверное, какого-то бизнеса. Поиск сузился ещё больше. Диод мигнул красным. Судя по словам Гэвина, его родственник был успешным, но не просто успешным, а очень. Диод беспрерывно переливался с жёлтого на красный. Такой человек в Детройте был всего один. Очень успешный вундеркинд, в шестнадцать лет открывший собственную компанию, но не как сказал Гэвин, с отцом — полноправным хозяином всегда был именно этот «вундеркинд». Отец ему, возможно, просто в чём-то помогал и не больше — ребёнок был талантлив не по годам. Но на открытии компании ничего не закончилось. Дальше — больше. Ребёнок, хотя нет, уже парень, создаёт вещество, известное как «тириум 310», а потом, не без помощи этого компонента создаёт то, что переворачивает весь мир — первого андроида, полностью прошедшего тест Тьюринга. Ричард покосился на сопящего в постели Гэвина. Небрежная, но всё ещё закрытая поза, плотно сжатые веки, приоткрытый рот и неизменный Пидрила под боком. «Вашим братом не может быть Элайджа Камски, сэр». «программный сбой»

***

— Эй, жестянка. Когда Гэвин проснулся, за окном было уже темно. Или ещё темно? Неважно, было мрачно. Который уж день. Надоедать уже начинало, потому что, как бы Рид не любил пасмурность, но всё же порой хотелось солнца, его света, потому что свет в доме мужчина обычно не включал. Ну, разве что светильник в прихожей, и всё. И сейчас в комнате было темно, только фонарные блики слегка освещали комнату. Но в тёмном углу было ещё то, что излучало свет. Мерно мигающий голубой диод и два серых, почти белых огонька чуть ниже. Глаза. — Так, стопэ, у тебя глаза светятся? Серые точки на мгновение исчезли, но буквально через секунду опять появились. И, честно, Рид не знал о такой фиче у андроида, у напарника. То есть, он задумывался о том, какие есть прибабахи у роботов, помимо их способности «разрешите доебаться», но он никогда и предположить не мог, что этим самым прибабахом будут ебучие светящиеся, как у кота, глаза. Плюс один в копилку «схожесть ведроида с котом». — Да, детектив, они светятся, — слишком уж спокойно — на самом деле, как всегда — ответил Ричард. — А зачем? Это был, как показалось Гэвину, самый логичный вопрос в подобной ситуации. То есть, и впрямь, а зачем? Ладно, если бы у него глаза горели, как автомобильные фары, чтобы в темноте можно было хоть что-то осветить, а тут… тут эти огонёчки были едва видны. Заметны, конечно, но не настолько. — Иногда Киберлайф не объясняет те или иные улучшения, которые они внедряют нам, — андроид, судя по переместившемуся диоду и «глазам», встал с кресла. — Порой они бывают крайне бесполезны, но, так или иначе, они есть. Это, знаете, как холодильник с функцией подогрева, примерно то же самое. Гэвин многозначительно хмыкнул. Какие, однако, странные сравнения пошли у андроида. Раньше он к ним, к слову, вообще не прибегал, а сейчас… А сейчас с ним происходила какая-то странная херня, которая напоминает ту херню, что была у Коннора перед девиацией. Не то, чтобы Рид следил за тем ушлёпком, но в глаза особенно яркие детали бросались. К примеру, больше эмоциональности в голосе — что-что, а этого не заметить было сложно. Раньше Ричард говорил вот и впрямь как робот — почти безэмоционально, чеканя слова, а сейчас же всё изменилось. Голос стал по-человечески спокойным. Да и мимика поменялась, чё уж там. — А что в вас ещё есть «бесполезного»? — Рида это раньше не особо интересовало, но сейчас, как говорил отец, «и нравы другие, и времена поменялись». Диод на виске робота опять мигнул жёлтым, а сам Ричард мигнул глазами. Выглядело жутко, странно, но вместе с тем… мило? Гэвин и сам толком понять не мог, что в этом «милого», однако… — Вы спрашиваете моего мнения насчёт этого, или о тех вещах, которые в принципе андроидам не нужны по многим причинам? «У него есть мнение?» — Твоего… — Рид замялся — всё-таки, даже не смотря на слишком явные изменения в «характере андроида», мужчина всё ещё не мог до конца увидеть в напарнике человека. А у андроидов своего мнения нет — есть чьи-то взгляды, вон, он даже сам говорил, что и эмоции в них вкладывают люди — ну, это же логично. — Я считаю крайне нелогичным вкладывать в андроида так называемый «эмоциональный модуль», — будто бы неуверенно протянул Ричард. — Такой есть у всех роботов, просто у кого-то он более, как вы любите выражаться, «навороченный», а у кого-то, например, у первых моделей андроидов, нет. Этот модуль позволяет машинам лучше подстраиваться под окружающую обстановку, симулируя своего рода эмоции, чтобы людям не было дискомфортно рядом с подобными мне. Но иногда в этом модуле что-то ломается — это вызывает девиацию. Точнее, не именно это, многие другие факторы воздействуют, но этот — один из многих. — Хех, твой модуль, видимо, тоже дал где-то трещину, — усмехнулся Гэвин, хотя не до смеха было. Если Ричард и впрямь на пути девиации — сомнений с каждым проведённым вместе часом становилось всё меньше и меньше, — то это очень плохо ведь. И Рид не мог решить, для кого из них двоих это хуже. Диод мигнул красным. Всё чаще и чаще стал появляться этот цвет — повод очень хорошо задуматься. — Не отрицаю, — как-то надтреснуто подтвердил Ричард, чем ещё больше мужчину удивил. — Но при первой же возможности я схожу в Киберлайф и устраню неполадку. Внутри будто бы ведро со льдом разлили, настолько стало холодно от этих слов, произнесённых пусть и чуть надломленным, но всё ещё блядски спокойным голосом. Как можно говорить о таком и быть спокойным? — А зачем сразу в Киберлайф? — Гэвин натужно улыбнулся. — Типа, что плохого в том, что у тебя что-то с модулем, и ты можешь чувствовать? Ричард сел на край кровати и внимательно посмотрел на мужчину. Даже, вроде не «внимательно», а с немым укором. — Я вам говорил об этом. Мой сломанный модуль или любая другая неполадка приведёт к моей девиации, а моя девиация — к моей смерти. — Но ты всё ещё машина? — Именно. — А машины не боятся смерти? — Да? — Не «дакай», а вспомни то, что сказал пару секунд назад. Ричард застыл, хотя более подходящим словом было бы «завис». И, если раньше Гэвина эти «зависания» пугали, то сейчас больше смешили, потому что это надо было видеть — замерший в одной позе андроид-не-андроид, удивлённо вылупившийся светлыми глазёнками. Да, кого-то подобное спугнёт, но только не Рида. По-крайней мере, мужчина знал — надеялся, по-крайней мере, — что робот ему плохого ничего не сделает. Ну, он же Пидриле так сказал? Сказал. А коту врать не будут. — Возможно, это не совсем страх, — начал Ричард. — Это… И замолчал. Диод переливался с жёлтого на красный, и теперь Гэвина даже это не настораживало. — Это?.. — Рид усмехнулся и кашлянул следом, укутавшись сильнее в одеяло — морозило так, будто бы в комнате температура уже к нулю подкатывала, а то и за него. — Ну-ну, договаривай, впервые за столько месяцев я готов тебя выслушать — пользуйся моментом. Но андроид не отвечал, лишь придвинулся чуть ближе (зачем?) и наклонил голову набок, будто бы прислушиваясь. К чему? Возможно, к треску шестерёнок в своей голове. — Я не знаю, — ответил наконец и, слава тому-кто-наверху, уже не так холодно — более неуверенно, более обеспокоенно, так, как сказал бы подобную фразу человек. — Мне нечего сказать. Я надеялся подобрать какие-то слова, но я не могу. Наверное, я всё же боюсь, но не смерти, а просто неизвестности. Слишком человечно. — Потому что даже вы, люди, не знаете, что ждёт вас после того, как вы умрёте, — продолжил Ричард. — А я уж тем более. — После смерти нет нихуя, — слишком скептично усмехнулся Рид, натягивая одеяло до носа. — То есть, вот ты живёшь, потом подыхаешь и всё — темнота. Тебя вообще нигде нет — твоё тело гниёт где-то в гробу, а тебя тупо нет. Нигде. Хрен знает, возможно, это не так, но я не верю в рай, перерождение и прочую хуету. Диод стал на секунду голубым. — А если после смерти ничего нет, — задумался Ричард, — если, как вы говорите, вы просто исчезаете после того, как умираете, если там ничего нет, одна лишь пустота и «ничего», то тогда зачем жить? В чём смысл, если в итоге вы, как и многие, будете просто лежать и гнить в земле? Не ебаться, какие разговоры на ночь глядя пошли. Гэвин, если честно, не раз об этом задумывался в особо тяжёлые минуты, когда хотелось просто лечь в постель и сдохнуть — а зачем я живу? Смысл, если в итоге всё равно исчезну? А если не исчезну? Вдруг там что-то есть? Но тогда этому бы уже нашли доказательства, причём весомые, а их нет, поэтому… — Ты такие вопросы задаёшь, пиздец, — прохрипел мужчина. — Знаешь, с такими вопросами сразу с крыши сигать типа, ну, раньше или позже откинусь — всё одно, исчезну же, так зачем тянуть? Типа, я, конечно, не верю в раи, перерождения и так далее, но я же не говорил, что на сто процентов уверен, что там нет нихуя, верно? Да и тем более, «смысл» есть во всём и всегда, хотя в то, что каждый человек послан сюда ради какого-то высшего замысла со своей миссией я тоже не верю, но, если бы этого самого смысла не было, то мы бы не рождались. Типа, мой смысл — быть копом, раскрывать дела, защищать мирное население от преступников. Твой смысл — быть моим напарником, помогать мне и… ну, лечить меня от простуды? — Но я машина, — Ричард улыбнулся — а вот это вот выглядело пугающе, — у меня не смысл, а приказы, предписания… — Сука, ты боишься смерти, рассуждаешь о том, что будет за гранью жизни, сам приваливаешь ко мне домой и по своему желанию ухаживаешь за мной, но всё ещё продолжаешь говорить, что машина? — Гэвин раздосадованно всплеснул руками. — Теперь понимаю Хэнка, который из-за этого на Коннора бугуртил. Господи боже мой. Рид всё ещё не видел в существе напротив человека. Но и машину уже затруднительно было разглядеть. Это было чем-то между. К слову, девиантов за людей мужчина тоже не принимал, но они были для него кем-то другими. Просто другими и всё, он не мог объяснить это чувство. Вот вроде напротив тебя стоит живой человек, который улыбается, смеётся, прижимает к себе такого же радостного ребёнка, а вроде ты знаешь, что у «человека» этого вместо костей пластик, вместо мозга — программа, пусть уже и повреждённая, но всё ещё программа, коды, сигналы. И кровь у него не красная, а синяя, и пахнет не сталью и сыростью, а блядскими духами и чем-то маслянистым. Сейчас же напротив Гэвина сидел даже не другой, а непонятно какой. Подумать только, недели две назад Рид мог с уверенностью Ричарда машиной назвать, а сейчас даже девиантом язык не поворачивается. — Но я и не девиант, — усмехнулся Ричард, коснувшись ладонью головы Пидрилы, который всё это время крайне внимательно следил за беседой. — И кто же ты тогда? И впрямь — уже сам не говорит, что машина, но ещё и не девиант. Кто тогда? «Андроид» — можно ли так сейчас его называть? — аккуратно погладил замурлыкавшего кота по голове. — Я — ваш напарник, — тихо, но твёрдо произнёс Ричард и, сверкнув (в самом прямом смысле) глазами в темноте, усмехнулся, — и друг вашего кота. «Ну охуеть, приехали.»