nothing to love but cat

— Сэр, ваша температура… — Градусник, сядь на кресло и сиди, без тебя мерзко. И впрямь было мерзко. Хотя нет, это слово слишком слабо выражало то, что сейчас чувствовал Гэвин. Одеяло и плед согреться не помогали, закрытые к херам собачьим окна обстановку не улучшали, даже Пидрила и чай горячий вообще погоды не делали. Морозило. До пизды морозило. Раньше с особо высокими температурами Гэвин не сталкивался — самой максимальной было тридцать семь и девять, а это, как известно, не смертельно. Тогда только немного припекало в голове и всё, ничего большего. Да, мышцы ломило, в голове трещало, но так, чтобы трясло от холода, когда снаружи не сказать, чтобы прямо уж морозно… Никогда такого не было — или же мужчина такого не помнил. — Вам нужно принять жаропонижающие, — обеспокоенно предложил Ричард, стоя у постели напарника со стаканом в одной руке и с таблетками — в другой. — Слушай, иди в пень, умник! Пить таблетки, да и вообще что-либо пить, когда в горле драло, не хотелось, да и не моглось особо-то. Даже тёплый чай только больше раздражал и ни капельки не успокаивал — и не согревал. — Или, если не хотите жаропонижающие, то, может, лучше вызвать врача? — продолжил «андроид», присаживаясь на край постели. — А, может, лучше будет, если я прямо сейчас позвоню в Киберлайф, а? Ричард ничего не ответил. Ну, так даже лучше, хоть гундеть не будет, тем самым ещё больше усиливая напряжение в висках. Сейчас раздражал вообще любой звук. Звук капель дождя за окном, ударяющихся о карниз; едва слышимый звук вентиляции с первого этажа; даже урчание кота и то бесило. Хотелось не просто тишины, а идеальной тишины, вакуума, где нет ничего. Собственно, Гэвин считал свой дом своеобразным вакуумом, серым и скучным, где нет ничего, кроме какого-то уныния, всепожирающего желания просто лечь на постель и пялить в потолок, грустно запивая своё одиночество виски, пивом или соком, на крайняк. Совсем, как в юношестве, когда подобные желания были романтизированы. Но сейчас не юношество, не шестнадцать лет, сейчас хотелось набухаться не потому, что «ой, ну это так красиво», а потому, что «заебало всё». Хотя, не сказать, что в подростковом возрасте Гэвин не пил, потому, что его всё заебало… Он бы и сейчас с удовольствием выпил, но напиток, бутылка, — всё это издаёт грёбанные звуки, которые мужчина сейчас больше всего не хотел слышать. А ещё хотелось укрыться в ещё одно одеяло. И не такое, как те два, что были, тоненькие, можно сказать, что летние совсем, а в пуховое, толстое, большое, как в детстве прям. Но таковых дома Гэвин не держал, потому что в доме почти всегда было тепло, а по ночам иногда даже жарко. Да и необходимости в третьем одеяле никогда и не было — зачем, разве же он мог подумать, что он простынет аж до лихорадки, и ему будет холодно? Нет. Нет, ну надо же, простыть, просто попав под ливень! Да, по зомбоящику крутили новости о том, что эпидемия гриппа разразилась, но когда Гэвину было не насрать? Сейчас же его пофигизм отрицательно на нём отразился. И вообще завтра уже рабочий день, а легче не становится, наоборот, всё хуже и хуже с каждой, кажется, секундой. Может, и впрямь лекарства принять, а то что, Ричард зря носился за ними? Нет, раньше сам выздоравливал, а сейчас что, позиции резко сдал? Ну уж нет, если уж помирать, то с честью и без лекарств. И под двумя, сука, одеялами. Может Ричард ещё за одним в магазин сгоняет? Ну, да, до магазина пиликать на другой конец города, до которого минут сорок на автобусе ехать в одну сторону… Столько Рид ждать не готов. Обогреватели (один обогреватель) были включены и работали уже вот целый час, но это не помогало. Гэвин даже согласился (с десятого раза, но всё-таки) принять жаропонижающие, но они так же почти никак не облегчили ситуацию — только голова стала болеть чуть меньше и всё. Совсем недавно шёл разговор с Ричардом о ненужных функциях у андроида. Что, если… — Слушай, градусник с лапками, — прохрипел Гэвин, ещё сильнее кутаясь в плед. Ричард, спокойно сидевший на стуле рядом с кроватью, повернулся и внимательно посмотрел на мужчину. Убедившись, что его внимательно слушают, Рид усмехнулся и продолжил: — Слушай, а вот роботы они холодные или тёплые? Типа не, мне похуй, но просто пластик же холодный, насколько я знаю. — Андроиды все поддерживают температуру тридцать шесть и шесть, чтобы человек в присутствии машины чувствовал себя максимально комфортно, — ответил «андроид». — Температура тоже влияет на фактор восприятия, к примеру, человеку будет гораздо уютнее стоять с тем, с кем у него одинаковая температура, чем, к примеру, с тем, у кого она ниже среднего. Вы, возможно, никогда об этом не задумывались и не замечали, но точно ответите на вопрос: с кем рядом вам комфортнее стоять — с манекеном или же с андроидом? — Так, я понял, — мужчина кашлянул. — Окей, а вы можете как-то менять температуру? Диод мигнул жёлтым — Ричард задумался. — Да, но чаще всего это почти не пригождается, — ответил он наконец. — Такая способность важна для андроидов-домохозяек, которым часто приходится нянчиться с детьми, которым постоянно нужно тепло, или же секс-андроидам. Им не знаю, зачем это, но пригождается. — Окей, ладно, — Гэвин чуть прикрыл глаза. То, что он сейчас собирался предложить, было сиюсекундным решением, которое мужчина не чтобы не обдумывал, а вообще принял наобум. Но, как говорится, «в войне все средства хороши». А сейчас чем не война — война болезни со здравым смыслом. И понятно, что побеждает. — А ты можешь немного грелкой поработать? Повисла тишина, но впервые в жизни Гэвин не пожалел о предложенной хуйне, поэтому извиняться за предложение не стал. Да и не сказать, чтобы Ричарда подобное смутило — а андроиды вообще могут смущаться? — Что вы подразумеваете под работой «грелки»? — лишь спокойно поинтересовался напарник, а Рид продолжил воодушевлённо: — Ну, ты типа можешь поднять свою температуру так, чтобы мне стало типа тепло? Диод мигнул жёлтым — Ричард опять думал. — Теоретически — могу, — сказал он неуверенно, — но тогда случится перегрев системы и, боюсь, но я сломаюсь. Это если я буду работать, как среднестатистический обогреватель, а вам, я полагаю, это и надо. Сломается он, как же. — Блин, ты бесполезен, — фыркнул Гэвин, ещё сильнее (хотя, казалось бы, куда уж) кутаясь в сразу два одеяла. — Думал, что ты хоть тут поможешь, но нет, ты перегреешься и сдохнешь нахер. Классно, просто охрененно, блять. Злобы как таковой не было, но вот желание согреться всё ещё вполне присутствовало. — Есть один способ, конечно, — вдруг задумчиво протянул андроид, несколько ехидно зыркнув глазами на мужчину, который тут же весь во внимание обратился, — но, боюсь, он вам не понравится. Гэвин фыркнул презрительно: — Слушай, чёрт, ты никогда так сильно не заболевал и тебя не знобило, как суку, как будто бы тебя в холодильник, блять, поместили и не вытаскивают уже много времени, так что изволь заткнуть рот. Если бы здоровый Рид посмотрел со стороны на такого Рида, то он бы облил его святой водой и повёл бы в ближайшую церковь, хотя в бога и во всё такое прочее он не верил. — Как пожелаете, сэр. Но, я повторюсь, вам вряд ли подобное понравится. Рядом стало как-то теплее, и Гэвин, на пару секунд прикрывший глаза, даже не понял, почему именно. Потом он почувствовал странное, будто бы кровать под чьим-то весом прогнулась. Хотя, почему же под «чьим-то» — известно под чьим. Но мужчина не особо хотел верить в то, что сейчас произошло. Вот сейчас он откроет глаза, а рядом такой Ричард лежит. Напарник же андроид… хотя, будь напарник напарницей, то, возможно, это что-то бы изменило, хотя навряд ли. «Успокойся, Гэвин, просто представь, что рядом с тобой положили мощный обогреватель, — успокаивал сам себя мужчина, чувствуя, как на плечо легла тёплая, почти горячая, ладонь. — Тем более, ты сам на это согласился, чего уж бугуртить теперь? Да и тем более, стало же теплее, значит всё хорошо». Ну да, хорошо, если не учитывать, что с тобой в одной постели андроид лежит. Андроид-мужчина, если это как-то повлияет на сложившуюся ситуацию. — Прошло уже тридцать секунд, детектив, а вы не высказываете своего недовольства, — протянул Ричард. Не насмешливо, будто бы просто подметил, как факт. — Слушай, благодари своего создателя, что я всё ещё тебя из дома за такое не турнул, — прошипел Гэвин. Попытался вложить как можно больше злобы, но выходило так себе. — Но вы же сами согласились, хотя я и предупреждал. Стало ещё теплее, и для мужчины, желавшего согреться на протяжении долгих грёбанных часов, это казалось раем. Но вот только ладонь на плече смущала. Где-то сбоку недовольно заурчал Пидрила, и Рид осмелился приоткрыть глаза. Ричард умудрился снять пиджак — хотя, может он всё это время был без него, — и теперь преспокойно лежал напротив поверх одеял. И смотрел. Смотрел грёбанными светящимися глазами прямо на него, на Гэвина. И если вчера эти самые «глаза» детектива не смутили ни капли — ну, только если чуть-чуть, то сейчас в непосредственной близости они казались жуткими, особенно в сочетании с тем безэмоциональным и почти безжизненным взглядом, которым сейчас смотрел на него «андроид». — А ты можешь эти «фонари» как-то вырубить или что? — осторожно спросил мужчина, на всякий случай натянув одеяло до носа. Взгляд Ричарда мгновенно принял какую-то осмысленность. Но глаза так и не потухли. — Удивительно, что вы всё ещё не попросили меня «слезть нахрен с постели», — протянул с едва скрываемой иронией андроид, пододвинувшись чуть ближе. Внутри будто бы что-то сжалось, и Гэвину это ну очень не понравилось. Ну, потому что он знал такое, точнее, подобное, чувство. Смущение. Да, он чувствовал его очень давно, лет пятнадцать, если не двадцать, назад перед одной крайне приятной леди в кофейне. Правда чуть позже оказалось, что леди, так сказать, с «подвохом», и тогда Рид чувствовал уже не просто смущение, а стыд, причём дичайший — а уж его, мужчина был уверен, он точно никогда больше в жизни не ощутит. Так, о чём это он? — И вот когда ты таким саркастичным стал, а, компьютер на ножках? — протянул Гэвин, подавшись инстинктивно назад и с ужасом ощутив спиной стенку. — Функция «сарказма» была во мне всегда, удивительно, что заметили вы её только сейчас. Ах, ну да, как же. Рид же совсем забыл о ранних ссорах, что были между ним и напарником — тогда его крайне поразило, что тот, кто внешностью почти идентичен Коннору, который на иронию и какой-либо юмор отвечал крайне серьёзно, будто бы не вдуплял вообще, отвечает почти с человеческим сарказмом в ответ. Ещё и интонации он тогда подбирал подходящие, до костей иногда пробирали. Но это было в прошлом, да и на ссоры Гэвин, что уж тут скрывать, сам напрашивался — ибо нехер было без его ведома давать ему напарника. Похер какого напарника — на человека Рид бы реагировал примерно так же, а то, что напарником была машина, только больше его раззадорило. Но, как оказалось, ненадолго. Ричард — почему-то именно так все назвали «младшего брата Коннора» в офисе, — всегда отвечал так, что у Гэвина после никаких нужных слов не находилось, чтобы хоть как-то отреагировать, и в мозгах в такие моменты был просто звук «перекати-поле». И мужчина, собственно, забросил это дело, тем более, что конфликты ему были нахрен не нужны — у Фаулера на столе уже было столько жалоб, что, добавь к ним ещё две-три, то всё, увольнение неизбежно. Ну, или лишение зарплаты на два месяца в лучшем случае. Да и Ричард, что уж греха таить, был неплохим напарником, просчитывал всё точно, действовал грамотно, повысил статус Гэвина в глазах начальства — не сказать, что до появления робота он был отбросом, даже наоборот, но всё-таки. И вот так вот ссоры сошли на нет, но какая-то недосказанность, какое-то неловкое чувство всё ещё было, да и Гэвин стал за собой странные странности замечать, так что конфликты всякие пошли на три известных буквы. А вот сейчас этот «градусник с лапками» лежал напротив, от него шпарило, как от вполне настоящего обогревателя, и смотрел своими глазищами-фонарями. Они и так были светлые, жутковатые с непривычки — Рид ранее никогда настолько светлых глаз не видел, — а сейчас они казались почти белыми. А белые, как и чёрные, глаза всегда пугают, не зря у монстров из ужастиков всегда подобные гляделки. Но только Ричард — не монстр из ужастиков. Вполне возможно, конечно, что чудовище, но вряд ли настолько жуткое. По-крайней мере, пока без острой необходимости не убивал. И снова мысли не туда улетели. Пидрила ещё громче зафырчал и вложил в это своё фырчание всё презрение и злобу, которую испытывал в данный конкретный момент. И Гэвин раньше своего кота таким не видел. Злым — да; взъерепененным — да; но никогда таким настороженно-угрожающим. Будто бы хищник готовится на жертву напасть. И «жертва» тут точно не Гэвин, потому что котяра знает, что по мордасам ссаным тапком за подобные выходки получит. — Так, это чё такое? — уже сонно спросил Рид — всегда во время простуды тянуло в сон, мерзко, блять. — Это чё ты тут за концерты решил устроить, м? Пидрила лишь недовольно зыркнул на хозяина глазюками и вновь уставился. Уставился на Ричарда, который в ответ уставился на него. Нет, что этому коту на месте спокойно не сидится? Что за, нахуй, недовольства? — Малыш, успокойся. И тут Гэвин, конечно, выпал. Он никогда и подумать не мог, что роботы способны говорить подобные словечки животным. Ладно, людям — секс-андроиды те же, у них-то наверняка богатый словарный запас, или андроиды-домохозяйки, которые с детьми нянчиться могут, а их только вот такими словечками успокаивать надо. Конечно, наверное, есть ещё и андроиды-ветеринары, которые могут вот так вот с животными общаться, но Рид точно не знал насчёт таких. Да и в любом случае, Ричард не андроид-ветеринар, а детектив, которому нужно быть холодным, расчётливым, в меру жёстким, чуть-чуть жестоким в должные моменты, бесстрастным. И он никак не должен ласково обращаться к ебанному коту, не должен называть его «малышом», это же… слишком. Что именно тут было «слишком» Гэвин не мог объяснить. Ровно как и не мог объяснить то, почему внутри что-то сжалось ещё сильнее. А что он вообще в последнее время мог объяснить, да не абы как, а точно, со стопроцентной уверенностью в собственных же словах или мыслях? — Мы же с тобой друзья, — как ни в чём не бывало продолжил Ричард, протянув ладонь к коту. — И мы же уже разговаривали с тобой на этот счёт. «Господи, блять, Рич, он же кот», — пронеслось в голове мужчины, но говорить он ничего не стал — не хотелось всё это действо прерывать. — Я никому не буду делать плохо, — преспокойно и ласково продолжал «андроид», — ни тебе, ни… Гэвину. К слову, «робот» раньше никогда по имени Рида не звал. То есть всегда было «детектив Рид», «мистер», «сэр», но никогда «Гэвин». И раньше мужчина об этом как-то не задумывался. Точнее, уже стало надоедать это постоянное «сэрканье», и Гэвин уже подумывал предложить «андроиду» звать его по имени, но всё не складывалось, да и откладывал мужчина. Дооткладывался, блять. — Ведь вы мои… друзья… — диод Ричарда мигнул, а сам напарник скосил всё ещё горящие глаза на Гэвина, который, кажется, забыл, как нужно дышать, — а друзьям ведь плохо не делают. В Пидриле его пидрилья душа униматься не думала. Котяра надвигался медленно, выгнув спину и распушив хвост. И сейчас он был похож на павлина-пидора. Почему на пидора? Ну, потому что где-то в глубине души этот наглый кусок мяса с шерстью был самым настоящим пидорасом. Ох, не зря когда-то Гэвин придумал именно такую кличку коту. — Вчера это его успокоило, — как-то растерянно заключил Ричард. — Судя по его состоянию, он готов к атаке. — Я ему сейчас так поатакую, что искры из глаз полетят, — уверенно вскинулся Гэвин, не менее уверенно шмыргнув носом. Дожили, раньше хотелось начистить морду андроидам, а сейчас — коту. Потому что, ну, а хуле бесится на ровном месте? — Слышь, ты, — мужчина присел в постели и посмотрел внимательно коту прямо в глаза, — наглая ты рыжая засранистая мордаха, я тебя вот люблю, конечно, но ещё раз шикнешь и зарычишь, то по роже схлопочешь за милую душу. Пидрила прекратил рычать и посмотрел хозяину в глаза. Виновато посмотрел, вложив в этот взгляд всё своё кошачье обаяние, которое у него только было. И Гэвин подвис. Но не надолго, впрочем. — Ну не смотри на меня так, уёба, — пробормотал мужчина, не увидев, как у Ричарда, что сидел теперь у него за спиной, диод мигнул на секунду красным. — Ты думаешь, я бы стал тебя без повода ругать? Ты чё, маленький, дурачок что ли совсем, а? Ты же моя киця, дитёныш, я не могу тебя ругать всерьёзку. С этими словами Гэвин подхватил уже довольного ситуацией котяру на руки. — Ты же такая лапушка и ты же знаешь, что я тебя не обижу и в обиду не дам, да, сладкий? — самому было противно сюсюкаться с животиной, но это же Пидрила, ну, как тут устоять-то. — Ты такое махонькое и безобидное чмо, что я не верю, что ты можешь вообще на кого-то кинуться. А Пидрила и рад, когда с ним вот так вот приторно общаются. Заурчал даже. — Да ты же мой хорошенький, — Гэвин вжался носом в шерсть кота. — Господи, как я тебя люблю, сучара ты пушистая, ты бы, блять, знал. А кот знал. Знал и нагло пользовался. Ну, Пидрила одним словом. Но не сказать, чтобы Гэвин был особо против. Это же кот, ничего он плохого не сделает — ну, может быть, и то не точно, в тапки нассыт и всё. Ну, или укусит. Или оцарапает. Но всё это не смертельно. — А вот тебя он что-то не любит, — усмехнулся мужчина и повернулся наконец к Ричарду. «Андроид» сидел прямо, даже не имитируя дыхание, как статуя, просто вперив взгляд в кота и в него, в Рида. И «погасив» наконец ебучие светящиеся глазюки. Будто бы завис или залагал. И диод мигал то жёлтым, то красным. Слишком часто эти цвета стали заменять привычный спокойный голубой. С этим «андроидом-не-андроидом» точно херня какая-то происходит. — Ты как, норм? — задал Гэвин вопрос и через секунду понял, насколько он нелогичен. Понятное дело, что Ричард не «норм» и уже явно не первый день. Только почему Гэвина-то это заботит? Но тем не менее Ричард, вернув себе прежний облик совершенно бесстрастного андроида, ответил: — Да, просто пришло оповещение из Киберлайф. Ничего страшного. «Ничего страшного, говоришь?»