nothing to love but cat

«Ричард, сообщи Риду, что, если он сегодня же не появится на рабочем месте, то я ему бошку откручу.» «Сожалею, сэр, но боюсь, что это невозможно — детектив Рид заболел и…» «Если он не появится на работе, то откинет копыта раньше, чем сделал бы это от болезни, так что буди своего дружка и оба шуруйте в департамент.» Гудки, гудки, гудки. Ричард аккуратно положил телефон обратно на тумбу. Фаулер и вчера звонил, грозно предупреждал о том, какие кары небесные обрушатся на Рида, если он на работу не заявится. Сколько ему не объясняй, что детектив болен и появиться на рабочем месте физически не может, всё равно талдычит одно. Да и к тому же, был восьмой час утра, так рано Гэвин наверняка не просыпался — ну, на работу он всегда стабильно опаздывал. Не так, как Хэнк, конечно, но минут пятнадцать-двадцать всегда было. И никакие доводы начальства и, уж тем более, просьбы его Ричарда, никак не могли это исправить. И сейчас Гэвин тоже спал. Сопел хрипло, прижимая к себе во сне Пидрилу, который наверняка уже встал и пошёл бы делать свои кошачьи пакости, но любовь — или что там было — к хозяину перевешивала, поэтому кот спокойно лежал на месте. Как и Ричард, которому, к слову, уже нужно было быть в Департаменте. Но тут были другие причины, конечно же не любовь, а что-то другое. К примеру, очередной программный сбой. «программный сбой» Бесило, что теперь сбои и своеобразные «зависанья» происходили без повода и на пустом месте. Посмотрел в окно — сбой; успокоил и погладил кота — сбой; заметил, что у детектива Рида на щеках есть веснушки — сбой, сбой, сбой. Кстати о веснушках. Раньше у него, у Ричарда, подобное явление у людей ассоциировалось почему-то с детьми и с совсем уж молоденькими девушками. Почему так, он объяснить был не то что не в состоянии, просто это чувствовалось как-то на уровне инстинктов, если они у него, конечно же, были. И это тоже было странным. А ещё у Гэвина были родинки. Пара родинок на шее. Почему Ричард это подметил — опять же непонятно было. Это же всего лишь… родинки, всего лишь веснушки, пигментация кожи, они есть у тысячи людей и даже у некоторых андроидов, в них нет ничего особенного, сверхъестественного или ещё чего-то такого, что заставляло бы смотреть на лицо и шею Гэвина снова и снова. Или, быть может, дело в том, что они были у Гэвина? «программный сбой» — Чё вылупился? Мужчина уже не спал, сонно потирал глаза и крайне недоверчиво косился на всё ещё лежащего рядом с ним андроида. — Доброе утро, детектив, — Ричард привстал, садясь в постели. — Как ваше самочувствие? — Охеренно моё самочувствие, лучше всех просто, — Рид поморщился. — Начальство? — Звонило, — сразу отреагировал андроид, взяв в руки пиджак, которым сегодня ночью заботливо прикрыл засопевшего в угол подушки напарника. — Сказало, что, если вы не появитесь на работе, то… — Пизда? — Именно. — Класс, но я всё равно из дома ни ногой. Сказано — сделано. Гэвин бухнулся обратно головой на подушку, схватил уже начавшего медленно ливать Пидрилу и гордо уставился в потолок. — В любом случае, мне нужно в участок, — вообще Ричард не планировал добавлять сожаления в голос, но отчего-то именно оно и слышалось. — Дела, как вы любите выражаться, сами себя не раскроют, да и если ещё и я в участке не появлюсь, то Фаулер будет негодовать. И, вполне возможно, это вызовет некоторые подозрения — то, что мы одновременно не вышли на работу, и… «программный сбой» А о каких он там подозрениях-то говорил? «Андроид», уже надевший и одёрнувший пиджак, медленно повернулся в сторону напарника. И тут же наткнулся на крайне выразительный взгляд светлых глаз. — Прости, что? Какие ещё подозрения? Ты вообще на что намекаешь? Ричард и сам понял, что сказал то, чего говорить не следовало, но, как любят повторять люди, «слово не воробей, вылетит — не поймаешь». Вот и сейчас так же ловить было нечего. — Всё в рамках разумного, детектив, — «андроид» попытался улыбнуться. — Ничего неприличного. А вы о чём подумали?

***

Тик-так, тик-так, тик-блять-так. Часы на стене — да, Гэвин любил именно «ходики», а не электронные, — отбивали статичный, неживой ритм. Просто «тик» и просто «так» — в этом не было смысла. Стало легче, определённо. Голова трещала, конечно, но сдохнуть уже хотелось меньше. И не лихорадило, не морозило, было, как обычно. Слабость, естественно, была, но куда уж без неё, да и не такой уж и сильной она была. Терпимо. Мог даже на работу пойти, но хрен там — имеет право раз в сто лет в будний день спокойно проваляться в постели, зная, что где-то там, в нескольких сотнях метров от его дома, на кого-то орёт Фаулер, Хэнк завис перед терминалом, Коннор делает свои девиантские делишки, а Ричард читает очередное дело или делает новый глупый отчёт. Это добавляло какой-то свободы, что ли, дышать легче становилось. Все вокруг работают, а он, Гэвин, отдыхает, вальяжно раскинувшись на постели в позе «звезды», и всматривается в каждую маленькую трещинку на потолке. Скучно. Был бы хотя бы Ричард рядом, то было бы во сто крат лучше. Гэвин мотнул головой, отгоняя эту мысль. С андроидом не может быть как-то, с андроидом может быть никак, скучно, пусто, глухо, потому что андроиды — неживые, у них внутри нет ничего, кроме проводов, пластин и пресловутой программы, которая диктует им, что нужно делать в тот или иной момент, какую улыбку из себя выдавить, как поднять брови, как сощуриться и так далее. Но могла ли программа диктовать страх? А могла ли отдать приказ «успокоить кота, потому что он, засранец последний, сейчас кинуться может»? А могла ли программа, которая не предусматривала заботу, командовать роботу заботиться о ком-то? Нет. Да и вряд ли с помощью одной только программы андроид мог выдавать эмоции. Именно выдавать, а не симулировать. Всё-таки что-то внутри Рида говорило ему, что Ричард не симулировал. Где-то в мозгу зудела надоедливая мошка, подначивающая Гэвина начать копать и анализировать всё то, что происходило с андроидом за последние несколько недель. И выводы были неутешительными, хотя утверждать наверняка было абсолютно точно нельзя, потому что во всём и всегда есть свои подводные камни, подвохи, лазейки. Лазейки. Гэвин усмехнулся. Кто там, говорите, в лазейках у андроидов шарит?

***

На улице было никак. Просто никак — солнце всё ещё не желало выходить из-за туч, тучи в свою очередь даже не думали куда-то уходить, в воздухе тяжело висел запах озона, а прохожих в радиусе ста метров не наблюдалось. Кутаясь в куртку, Гэвин мерно вышагивал по улице, стараясь не смотреть по сторонам — почему-то сразу начинала блядски кружиться голова. И вот зачем он попёрся? Смысл в этом какой? Точнее, нет, смысл, конечно, был, но… Но было какое-то необъяснимое «но». Наверное, из-за простуды уже мозги перестали нормально работать. Если честно, то Рид крайне не хотел идти туда, куда он сейчас направлялся от автобусной остановки. Без крайней необходимости не пошёл бы. Но, вот ирония — необходимость была и, чёрт возьми, ею оказался андроид, точнее, та херня, что с ним происходила, и в которой Гэвину было просто необходимо разобраться. Увидел бы он себя нынешнего полгода назад или даже месяц, то заржал бы и через левое плечо три раза плюнул бы — ну так, на всякий случай, вдруг поможет как-то? И Гэвин в сотый раз корил себя за то, что в своё время машину не купил — с ней было бы куда сподручнее. Дома редели, прям как здравый смысл, редких прохожих стало ещё меньше, а чуть позже они и вовсе пропали. Вокруг висел туман — не густой, но позитива явно не добавлял. «А я ведь мог заказать такси, ну ёб», — пронеслось запоздалое решение в голове, но Рид тут же плюнул на него с высокой колокольни. Смысла то в этих переживаниях уже нет — достиг почти места назначения. Где-то вдалеке громыхнуло, сверкнула молния, взвизгнула какая-то брехливая тяфкалка. А Гэвин остановился напротив дома. Даже не просто напротив дома, а напротив дома, домины, домищи, огромного не-особняка. Мрачного и будто бы неживого, совершенно бездушного. Как же иронично, однако. Вообще о встрече нужно было хотя бы предупредить, согласовать её с «секретаршей» или кто там был-то, получить чуть ли не пропуск, но мужчине похуй. Ему сюда можно хоть с ноги влетать, выламывая дверь с воинственным кличем, а потом круша всё вокруг. И плевать, что это дом самого Элайджи Камски. Дверь открыла невероятно симпатичная девушка. Хлоя — так её звали, наверное. В доме даже пахло как-то синтетически, ненатурально, мертво. Вроде приятный сладковато-пряный аромат, а вроде мертвечинкой какой-то отдаёт. Это было странно. — Мистер Камски просил передать, чтобы вы его подождали, — услужливо склонила голову блондиночка и показала рукой на дверь, которая куда-то вела. «Мистер Камски», вот выпендрёжник. Буркнув что-то под нос, Гэвин вплыл в предложенную комнату и, не особо оглядываясь по сторонам, бухнулся в огромное мягкое кресло тёмно-красного цвета. Шик, лоск, красота. Рид не помнил, чтобы Элайджа когда-то был падок на подобное. Но, всё-таки, почти двадцать лет прошло — все люди, и сам Рид тоже, меняются за такое длительное время. Дверь тихонько скрипнула, а в мозгах дёрнулась какая-то пружинка, которая мгновенно включила функцию «забыть-зачем-сюда-пришёл-и-внезапно-испугаться». Ох, как не вовремя. Но Гэвин не был бы Гэвином, если бы просто не встал, перед этим бесцеремонно хмыкнув, и не повернулся ровно на сто восемьдесят градусов, уверенно глядя прямо перед собой. Но вся эта уверенность пропала сама собой, стоило наткнуться на холодный взгляд светлых глаз напротив. Гэвин помнил брата чудиком. Странным чудиком, который постоянно запирался в своей комнатушке, который просил у отца деньги не на пьянки-гулянки, не на новые кроссовки или что-то ещё, а на материнские платы, на провода и железяки всякие. Впрочем, Рида это не напрягало — ну, подался братец в технику, ну, соберёт телевизор или телефон, ну молодец, классно, респект ему. И всё равно странностей это родственничку только добавляло. Да ещё и образ это его вечный — очки на пол лица, отросшие волосы, перетянутые небрежно резинкой, какие-то старые подранные толстовки или футболки, вечно сонный вид, синяки под глазами, будто ночами брат не спит, а всё ещё что-то там чинит-ладит-мастерит. Собственно, мастерил ведь. Но сейчас перед Гэвином стоял не тот задрипанный школьник-ботаник, любимым предметом которого в школе была несомненно информатика, и которого детектив помнил, нет. Перед ним стоял мужчина, причём мужчина симпатичный, такого любая девушка захочет — да что греха таить, парень вряд ли устоит, хотя, быть может, дело вовсе не в красоте, а в счёте в банке в круглую сумму, но ладно. Черные волосы, выбритые виски, тонкие брови, уверенный, почти суровый взгляд. «Так, не понял, где старый-добрый ботан?» Если честно, после того, как Гэвин свалил из дома, как началась вся движуха с Киберлайф и андроидами, мужчина не видел ни одного интервью с братом. Намеренно — переключал каналы, стоило ведущей сказать что-то вроде: «а сегодня Элайджа Камски…»; вырубал телевизор насовсем, если там начинали говорить про Киберлайф. Про Хлою и «разумных» роботов слышал — в то время от подобных новостей было попросту нельзя скрыться, — но это машины, а Элайджа — не машина, про него хоть и говорили, но не на каждом шагу. Транслировали везде, а вот бесед можно было избежать, что Гэвин и делал. И так почти двадцать лет подряд. Было сложно, но мужчина старался. И вот сейчас то, от чего — точнее, кого, — бегал Гэвин столько лет, стоял в метрах трёх от него. Мало того, Рид сам к нему заявился — это было для него самого всё ещё странно, хотя менять что-либо уже поздно. Ну, не мириться же он пришёл, а по делу, поэтому проще забыть, что вот этот вот напыщенный павлин, создавший всем проблемы андроидов — его брат; нужно просто полностью отстраниться от ситуации, сосредоточиться на вопросе и вести себя так, как всегда вёл — нагло, отстранённо, немного грубовато. — После стольких лет? — с насмешкой протянул Элайджа, сделав пару шагов навстречу. Так и тянуло ответить классическое «всегда».