nothing to love but cat

Бульк! — бултыхнулась в огромном аквариуме рыба. Зашуршала за окном залётная птица. В помещение вошла Хлоя (одна из Хлой?) и на полупрозрачном подносе принесла два бокала с чем-то красным. Наверное, вино, но вино было немного другого оттенка, так что навряд ли. — Гранатовый сок, — услужливо подсказал Элайджа, уже севший в кресло напротив. — Ты, кажется, любил его в детстве. Гэвин и сам уж не помнил, что он там любил в детстве. Помнил, что в горшках с мамиными растениями фантики от украденных конфет прятал, помнил, как однажды спрятал в бардачке отцовской машины мёртвого жука, а вот насчёт предпочтений ничего не осталось в памяти. Удивительно, что это не забыл Элайджа. — У меня аллергия на гранаты, — грубо отрезал Рид, ставя стакан с напитком, который он всё же взял у Хлои, на столик. — Так что не. Брат улыбнулся и, сделав пару глотков сока, усмехнулся: — Прошло девятнадцать лет, Гэвин. Ты не отвечал на мои звонки, не читал мои сообщения и, я больше чем уверен, старался даже в телевизоре на меня не натыкаться. Я уж подумал, что никогда больше не увижу тебя, если сам к тебе домой не наведаюсь — а, ты знаешь, это чревато последствиями и для меня, и для тебя. Должно было произойти что-то поистине серьёзное, чтобы ты сам пришёл ко мне. И мне интересно, что именно произошло. Гэвин поморщился. Даже в голосе Ричарда в последнее время было больше жизни, чем в голосе родственника. Возможно, конечно, сказывалось на этом то, что «андроид» был с ним рядом почти всегда, и Рид привык; а Элайджа всё это время был где-то там да и изменился к тому же. — Допустим. Случилось, — Гэвин прищурился. По душам он с братом разговаривать не собирался. Не хотелось. — И, судя по всему, что-то очень серьёзное, — Элайджа задумчиво сделал ещё глоток. — Настолько серьёзное, что ответы дать могу только я один. Не сочти за повышенную самооценку, но просто… Так что произошло? Рид задумчиво уставился в идеально вычищенную плитку паркета — боже, как же эта вылизанность не сочеталась с тем устоявшимся в его мыслях образом парнишки-гика, которому на порядок было обычно насрать. — Расскажи мне о девиации, — почему-то захотелось вот так вот, в лоб, безо всяких замешательств, промедлений и так далее. Здесь было неуютно, холодно, и дело даже не в простуде. Камски явно ожидал чего угодно, но только не этого. Он наверняка, конечно, не мог сказать, но братца явно не должны были интересовать подобные вопросы. — О девиации? — уточнил Элайджа, но, увидев вполне себе серьёзный взгляд Гэвина, усмехнулся: — Я просто не понимаю, зачем это тебе — встретились после стольких лет, мог бы рассказать о себе, о своей жизни… — Если хочешь так это всё узнать, то интернет полностью в твоём распоряжении, — сверкнув недобро зубами, прошипел Рид. — А сейчас, вот будь так добр, расскажи о девиации. Но только не так, как Коннору это делал — сперва кокни Хлоечку, а потом я, может быть, наверное, вполне возможно, наверняка, но что-то тебе скажу. Взгляд брата заметно оживился, и от этого стало даже как-то легче дышать. — Ты знаешь Коннора? — мужчина подобрался. — Точнее, стоп, да, глупый вопрос, ведь ты в полицейском департаменте работаешь, а Коннор — детектив и был послан туда, господи, как же я туплю. И рассмеялся. Гэвину не хотелось это признавать, но этот смех ему был знаком и когда-то дорог, а сейчас не вызывал ничего, кроме какого-то странного удивления. — И что ты ещё обо мне знаешь? — насупился Рид. — Ну, помимо того, что я копом заделался. Элайджа сощурил хитро глаза. — Знаю, что ты детектив, — начал он, — неплохой, к слову. Есть пара наград, за дело, причём. И, не знаю, насколько верна эта информация — сейчас такой век, что ни телевизору, ни интернету верить нельзя, — но ты не женат. И никогда не был. — Допустим, — кивнул Гэвин. — А в детстве ты говорил, что поженишься уже в двадцать, и вы с семьёй в Лас-Вегас свалите, — протянул ехидно Камски, закидывая ногу на ногу. — А сейчас тебе тридцать семь, если не ошибаюсь. Рид фыркнул. — Ой, да ты тоже много чего говорил, — мужчина нахмурился, вспоминая. — Ты вообще ветврачом собирался быть после случая с котёнком. — Это было на эмоциях. — А потом ещё хотел стать фермером, потому что «природа это круто». — Мне тогда было всего двенадцать, чего ты от меня хотел? Гэвин закатил глаза. — Многие наши ровесники в двенадцать лет хотели стать звёздами, актёрами, уже пили-курили, а ты, блять, фермером хотел стать, козочек с коровами разводить… — …а в итоге развёл что-то покруче козочек с коровами. Ну, в итоге же стал своеобразным фермером, не? Повисла тишина, прерываемая лишь шумом ламп под потолком. Рид замялся и даже забыл, что он вообще спрашивал, зачем сюда пришёл, и кто этот мужик в красном халате напротив, но спустя секунду прохрипел, откашлявшись предварительно: — Так это… девиация. Элайджа приподнял бровь. — А, точно, — мужчина кисло улыбнулся. — Но я всё в толк не возьму, зачем тебе это? Я помню, один раз интервью по новостям крутили, что-то вроде соц.опроса насчёт андроидов. Это было то ли в начале тридцатых, то ли ещё в двадцать девятом году, я не помню. Там был ты, помнишь наверное. Там спрашивали насчёт андроидов, типа «что вы об этом думаете, одобряете ли их» и так далее. Ты сказал, что ненавидишь андроидов. И сейчас, после стольких лет разлуки, заявляешься ко мне, ни «здрасте», ни «до свидания», и просишь рассказать о девиации. И вряд ли это связанно с Коннором. Гэвин ещё раз закатил глаза. Его братец ещё в детстве любил много попиздеть, налить воду в уши, а потом ты расхлёбывай. Говорил-то, конечно, красиво, слаженно, как какой-нибудь диктор или рассказчик историй на Ютубе, но чаще всего не по теме — потом голову приходилось ломать, вспоминая свой первоначальный вопрос. Но в такие моменты, насколько правильно Рид помнил, Элайдже надо дать выговориться, не беситься на него за его же любовь к болтовне, а то всё станет ещё хуже. — Это не связано с Коннором, — сдержанно просипел Гэвин. — Мне до этого придурка вообще дела никакого нет. Брат изумлённо вскинул бровки. — Вот как? — протянул он. — А тогда с чего же? И Рид замялся. И впрямь, его внезапный интерес к девиации был слегка неожидан, особенно, учитывая то, что Элайджа, если и знал, что одного из его андроидов (не Коннора) послали в департамент, то вряд ли мог догадываться, что этот самый андроид — напарник его, Гэвина. Но в таком вопросе нужно быть честным, не увиливать — но и про то, что Ричард именно напарник, можно умолчать. — Ко мне на работу недавно прислали ещё одного андроида, — мужчина поморщился от этого «недавно», — и… в общем… ну, я не то чтобы с ним сдружился или что-то ещё… «Ну, не сдружился, это что-то совсем иное». — … но я с ним неплохо общаюсь, так скажем, — Гэвин физически ощутил возрастающий интерес Элайджи, который уже нетерпеливо заёрзал на кресле. — И он в последнее время стал странно себя вести. То есть, а он не должен был, потому что он какая-то там модель, и у него процент девиации низкий. И меня это немного волнует. Тишина. Брат молчал, с хитринкой поглядывая на собеседника, от чего тому становилось ещё более неловко. — Тебя волнует, что андроид может стать девиантом после революции Маркуса, когда девиация уже не вне закона? Или то, что этот андроид — РК-900, которого могут уничтожить, если он станет девиантом? Я знаю, что одну такую модель отправили как раз к тебе на работу. «В яблочко, нахуй». — А почему его должны уничтожить, если он девиантнется? — это интересовало ещё со времён разговора с Ричардом. — То есть, я правда не понимаю. Элайджа помрачнел, но буквально на секунду — в следующее же мгновение он опять нацепил на себя маску полнейшего бесстрастия и лёгкой ледяной заинтересованности. — Эта линейка андроидов создавалась как улучшенная версия модели Коннора. И по идее выйти в свет вообще не должна была — революция Маркуса, сам понимаешь. Но Киберлайф — с моего согласия, разумеется, — выпустила на пробу одного такого андроида, «девятку». Уровень девиации почти на нуле — он не должен был стать девиантом ни при каких условиях — только послушная машина, подчиняющаяся беспрекословно приказам человека, таким он должен быть. Но, судя по тому, что ты ко мне спустя почти двадцать лет заявился с вопросами о девиации… всё пошло по известному месту, да? А на вопрос так и не ответил, кстати. Но зато опять в точку угодил, опять в самое яблочко. — Я бы к тебе не приходил, если бы всё по пизде не пошло, а ответа нигде не находилось бы, — сейчас бы Гэвин закурил с удовольствием, но, во-первых, у братца аллергия на сигаретный дым почти с рождения, во-вторых, сигарет-то он не купил. — А в тырнетах, как грится, хоть шаром покати — про Рич… «девятку» ни слова. — Понятное дело — никто тебе информацию про секретные разработки в открытый доступ выкладывать не будет, — усмехнулся Камски. — Да и я тебе немного про него могу рассказать. То есть, я могу тебе про него рассказать, но не больше, чем он сможет рассказать тебе сам. Я знаю немногое — в Киберлайф уже всё поменялось, а я, можно сказать, всего лишь слежу со стороны и вижу чуть больше, чем остальные жители города. Как-то так. Гэвин понуро кивнул. Фактически, Ричард — призрак, он как бы есть, вон он, сейчас где-то в департаменте шурует; а вроде и нет его, в интернете не найти информации, создатель Киберлайф знает о нём «не больше, чем он сам», возможно, где-то в самой «кибержизни» есть документы, но Гэвин их никогда не увидит. Ричард — призрак. Призрак-андроид. Ебануться. — Но про девиацию ты прекрасно знаешь, — мужчина усмехнулся. — Ты же её создал, можно сказать, так вот расскажи, а то, может быть, я зря панику навожу. «Не-а, нихуя не зря». Элайджа покосился на огромное табло часов. — Знаешь, ты наверняка весь интернет насчёт девиации проштудировал, а потом уже направился ко мне, — тонких губ коснулась задумчивая ухмылка. — Но там, как ты понял, неполная информация, тем более, что у «девяток» девиация, если и происходит, то происходит несколько иначе, чем у обычных андроидов. Если у остальных линеек она происходила более-менее стандартно: стрессовая ситуация, противоречащие программе приказы или ещё что-то, что может вызвать сбой — за этим следовала девиация, то тут всё несколько иначе. То есть, ситуация похожа, но не совсем. И тут Элайджа улыбнулся, будто бы вспомнил что-то забавное. — Я постоянно подобную девиацию, почему-то, с влюблённостью сравнивал. Только знаешь, не с примитивной, а с той, которая бывает у людей, которые… ну, не влюбчивы. То есть типа, есть обычные люди, которые видят красивого и умного, допустим, человека и влюбляются — то обычные андроиды. А есть «девятка» — влюбляются с сотой попытки, перед этим всех убеждая, что никогда не влюбятся. Странная ассоциация, но смысл в том, что на таких андроидов, у которых порог девиации почти на нуле, сбои могут случаться, но, либо если произошло что-то глобальное, серьёзное, более весомое, чем… ну, не знаю, человека на его глазах побили или кошку машина переехала… Кстати, о кошках. — А из-за кошки сбой может случиться? — отстранённо прошелестел Гэвин. Элайджа непонимающе поинтересовался: — Прости, из-за кошки? Рид кивнул согласно, а брат, всё ещё недоумённо вскинув брови, пробормотал: — Ну, это может быть какой-то движущей силой, но не причиной. То есть… я даже не знаю, какой пример тут привести… Ну, к примеру, кошка может привести к противоречию, например, человек, по виду которого не скажешь, что он любит с кошаками возиться — этот человек вообще может быть тем ещё засранцем, — вдруг начинает ласково обращаться с котёнком или котом… Ну, согласись, подобное и у обычного человека вызовет недоумение, что уж там у андроида. Но я слышал, что вот подобный разрыв шаблонов — тот же засранец, миленько тискающий котёнка, — больше похож на людскую влюблённость. Не собираюсь наверняка утверждать, но вот как-то так. Да и к тому же, андроиды на грани девиации или же уже ставшие девиантами очень привязчивы. К своим хозяевам, напарникам, другим «машинам» — всё равно. Быть может, именно поэтому у меня сразу ассоциация с влюблённостью всплывает. Гэвин застыл. Точнее, не он сам, а у него всё внутри замерло. «Схоже с человеческой влюблённостью»… «Андроиды на грани девиации очень привязчивы»… Да не, не может такого быть, чтобы Ричард влюбился. Да в кого, в Гэвина? Не то, чтобы мужчина себя недооценивал или принижал, но Ричард — андроид, в первую очередь, чувствовать не может, не умеет, у него это не заложено, нет в его программе «влюбляться в стрёмных коллег по цеху, которые в свободное время кота няшкают». Хотя сейчас утверждать наверняка Гэвин не собирался. Ровно так же он не хотел признавать, что на последних предложениях Элайджи у него внутри всё затрепетало, будто бы ему не сорок лет, а снова шестнадцать, и обсуждали они с братом не шкафообразного андроида, а соседнюю симпатичную девчонку, которая кинула на них мимолётный взгляд.