nothing to love but cat

В небе рассеивались тучи, и постепенно наружу выглядывало солнце, освещая всё вокруг. Освещая, но не согревая. А потом всё опять заволок туман и, как выразился Фаулер, «наступил Сайлент Хилл». — Где Гэвин? «программный сбой» — Я уже говорил — он заболел. Подобных вопросов было ровно пять. От Фаулера, Тины Чень, Хэнка, Коннора и от молодой стажёрки по имени Моника, которая в последнее время слишком заинтересовалась личностью Гэвина. И Ричарду это не нравилось. Почему — объяснить он не мог, просто вызывало отторжение какое-то, когда он видел Гэвина и эту девушку вместе. И это было неправильно. Рабочий день шёл к концу, и за часы работы Ричард словил около двадцати оповещений о программных сбоях, хотя Гэвина, при котором эти сбои происходили чаще всего, рядом не было. Хотя, случались они фактически из-за него. Моника спросила, стеснительно поправив очки, о том, где же Рид — «программный сбой». Хэнк мельком упомянул, что «нам дали дело, и без этого говнюка с ним не справиться» — ещё одно оповещение. Не смог дозвониться до Гэвина — оповещение быстро всплывает голубоватым окошком в программе. И теперь отрицать то, что сбои происходили именно из-за напарника, было глупо. Не менее глупо было и то, что эти сбои вообще происходили. «Улучшенная модель андроида-детектива, созданный для ловли преступников, склонность к девиации почти на нуле», а в итоге ловит сбои из-за детектива-напарника, который к нему почти равнодушен. Почти. «программный сбой» Коннор, который всё-таки расспросил его о состоянии, порекомендовал не обращать на постоянные уведомления внимания. «Это, знаешь, как спам в Фейсбуке». Странное сравнение, но спамеров можно хотя бы заблокировать. А как заблокировать то, что от тебя не зависит, то, что ты не можешь сам контролировать? Да и нужно ли все эти сбои блокировать? Если да, то почему? А если нет, то тоже почему? В его, Ричарда, планах не было такого пункта «стать девиантом, просто потому что». Но, видимо, не всем планам суждено в этом мире сбываться.

***

На улице было мало народу и темно, как будто бы была уже ночь, хотя на небо всего лишь наползли грозовые тучи. Опять наползли. У андроидов отключено восприятие погоды или чего-то прекрасного-ужасного, но в подобной, сумрачной, погоде Ричард видел что-то загадочное, что-то чарующее своей недосказанностью, своими недомолвками. Она была гораздо более насыщенная, чем если бы на улице горел яркими цветами красный закат, отсвечивая радужными бликами в окнах домов. В такое туманное время Детройт был больше похож на Лондон. Ричард никогда не видел Лондон, но загруженные в него данные об этом городе были — из них он и делал вывод. Но Гэвин однажды обмолвился, что «вот нахера вокруг так серо — где моё солнце». Андроид и сам подмечал, что мужчине больше нравится солнце, всё яркое вокруг, а не туманная тусклость, которая в городе царила уже пару недель точно. С перерывами на чистое небо, конечно. — Фу, ну ты и вырядился, как педик! Господи, я тебя мужиком воспитывала не для того, чтобы ты в эти шмотки наряжался, — раздался громкий выкрик сбоку. Ричард обернулся в сторону голоса и грешным делом уже подумал, что это ему было адресовано. Но нет. Слева от него шла пара — женщина лет пятидесяти и парень лет шестнадцати. Мать и сын. Ричард внимательно пригляделся к одежде мальчишки и ничего такого в ней не увидел — обычные рваные джинсы, розовая футболка, высокие чёрные кеды. Ничего сверхъестественного. «Как педик». Звучало грубо, особенно учитывая тот факт, что это сказала мать собственному сыну. Ричард задумался и усмехнулся Две тысячи тридцать девятый год уже идёт к своему концу, на носу эпоха сороковых, а люди всё ещё гомофобны. Не все, далеко не все, вон, в участке все спокойно отнеслись к тому, как одна из сотрудниц сперва поженилась, а потом они с женой близняшек из детдома усыновили. Или все более чем лояльно отнеслись к связи Хэнка и Коннора, хотя, казалось бы, они андроид и человек, но всем было плевать на это — они счастливы? Счастливы. Так в чём проблема? Но в этом происшествии с матерью и сыном была другая ситуация немного. Тут была просто придирка, причём необоснованная. И к чему — к внешнему виду! Ричард усмехнулся. Ему уже пару месяцев не давала покоя мысль — почему некоторые люди считают нужным указывать или придираться к чужому внешнему виду? Почему никак не могут понять, что чужой внешний вид — не их дело? Даже Гэвин пару раз говорил — не лично Ричарду, а просто в воздух, — что «поебать, во что ты одет. Если ты парень и решил вдруг платье напялить, потому что тебе это нравится, то почему это должно кого-то вообще заботить? В мою молодость к пирсингам в носах у парней придирались, сейчас вроде перестали, хотя всё равно — какое кому дело?». И Ричард с ним мысленно соглашался, подмечая, что подобные придирки только всё усложняют. Точнее, не всё, но многое. Это ведь, можно сказать, проникновение в личное пространство, которое всё равно ничего не изменит. Думаешь, высказал своё презрительное «фи» гею или же девушке, которая побрилась налысо, и это что-то изменит? Гею станут нравиться женщины, а девушка за один час обрастёт и будет только рада? Да вот уж нет, в человеческом мире это не так работает. Это андроиды могут себе за минуту и причёску, и цвет волос сменить, да и на пол партнёра девиантам плевать — прямое тому доказательство: Маркус со своим мужем Саймоном. А у людей такое не прокатит, их физиология не способна на подобное. Человек не может наперекор своей природе вдруг взять и захотеть человека своего пола, если всю жизнь до этого был гетеросексуалом; человек не может просто взять и сменить свой полюбившийся стиль на тот, который нравится его тёте-дяде-маме-папе-дедушке-бабушке-подруге-соседке; человек не сможет сменить своих мыслей касательно феминизма, ЛГБТ и сексизма просто потому, что так захотел Джон с соседнего подъезда. И вот только почему-то Ричард это понимал, а люди некоторые — нет. Хотя Гэвин понимал. Ну, неудивительно — он рос в то время, когда люди с нетрадиционной ориентацией боролись за свои права, а феминистки выражали свой протест в сторону стереотипов насчёт женщин. Трудно было вырасти в такой среде узколобым кожаным мешком, который бы поносил геев, феминисток и тому подобное. Именно поэтому он, когда высказывал свои мысли, высказывал их, как казалось Ричарду, верно, правильно. «Всем должно быть насрать, с кем ты там сексом трахаешься, — возмутился однажды мужчина, услышав в репортаже по телевидению около-гомофобное высказывание ведущего в сторону новости о браке какой-то телезвезды. — Это всё равно, что в трусы кому-то залезть и сказать: «хм, да у вас тут хер, товарищ, как так?» «Одеваюсь во что хочу — законом пока не запрещено», — огрызнулся на замечание одного из коллег о том, что «в этой толстовке ты уже год подряд ходишь — надеть, что ли, больше нечего?». И смысл в том, что толстовка была всегда в презентабельном состоянии, выстиранная и выглаженная. «Курение меня приближает к смерти, и я не вижу в этом ничего плохого, отвали», — сказал однажды ему, Ричарду, когда тот спокойно подметил, что курение убивает. Позже андроид и сам понял, что не его это дело — курит и курит, ну и что с того. Но сигареты всё-таки спрятал, когда Гэвин простыл, но не из-за вредности, а из-за того, что он позаботился — вдруг и впрямь состояние ухудшится до точки невозврата? Ричард застыл перед входной дверью, едва коснувшись пальцами холодной ручки. Позаботился. «программный сбой»