nothing to love but cat

Входная дверь негромко хлопнула за спиной. В руках — пакет с кошачьим кормом и кормом «для человека» — пончики, консервированные персики и салат. Не полезно? Да. Вредно для организма? Естественно. Будет ли против Гэвин? Само собой нет. Мужчина, укутавшись в плед, сидел в прихожей на диване напротив телевизора, напялив очки на нос. Пидрила привычно умостился на спинке дивана, перебирая лапками обивку. «Зомбоящик», так его называл Гэвин, говорил что-то про очередное нападение человека на девианта. — Здравствуйте, детектив, — Ричард поставил пакет на стол. — Вижу, вам уже лучше. Вчера умирал от того, что морозило, а сегодня сидит перед телевизором как ни в чём не бывало. Напарник повернулся и нечитаемо посмотрел на «андроида», от чего у того пробежали бы мурашки по спине, если бы они могли у него пробегать. — Намного, — Рид кашлянул в кулак, и стало понятно, что он немного, так сказать, недоговаривает. — Даже прогуляться выходил. Ричард бросил беглый взгляд на небрежно сваленные кеды. Вокруг них была не то, чтобы большая, но и не маленькая лужица подталого… снега. «В Детройте пока нет снега, — задумчиво пролетело в программе. — Его пока что почти нигде нет. Почти» — Как там Фаулер? — Гэвин раскинулся на диване, случайно задев рукой мгновенно сиганувшего на пол кота. — Материл меня на чём свет стоит, да? Ричард усмехнулся. — Просто пожелал вам скорейшего выздоровления, — повернулся. — В своей манере, конечно же. А куда вы, говорите, прогуляться выходили? Повисла тишина, которую нарушал лишь голос диктора новостей из телевизора. — Не важно, — процедил Рид и, задумавшись, серьёзно продолжил: — Нам нужно поговорить. «Нам нужно поговорить». Эту фразу Чень по телефону говорила своему мужу, когда узнала — точнее заподозрила, — что он ей изменяет. Эту фразу однажды сказал Хэнк Коннору, и всему отделу уже понятно, чем этот разговор закончился. И сейчас это говорит Гэвин ему, Ричарду. И чем это закончится — непонятно. Андроид сел на краешек дивана, осторожно покосившись на Пидрилу, который уже запрыгнул обратно на спинку и теперь злобно зыркал на затылок робота. Вот же ж ревнивец пушистый. — О чём? — в подобных щепетильных разговорах, которые начинаются фразой «нам нужно поговорить», нужно соблюдать осторожность, а то никогда не знаешь, к чему беседа привести может. Одно из двух: либо ссора, скандал, разруха, либо же приход к общему решению проблемы, если она была. Судя по тону Гэвина — была. И немалая. — Ну, — мужчина замялся, — не то, чтобы меня прям это так уж сильно волновало… В общем, о том, что с тобой происходит. То есть, опять же, это твоё дело, но ты почти всегда рядом со мной и, хер знает, может у тебя не в самый нужный момент коротнёт что-то, а ты возьмёшь и прикончишь меня с Пидрилой. Ричард усмехнулся и с некой опаской покосился на кота, который очень агрессивно молчал за его спиной. — Это не совсем так работает, детектив, — андроид отвёл взгляд от Пидрилы, потому что ещё секунда — и вцепится ведь. — То, что со мной происходит — обычные сбои в программе, у всех андроидов они бывают, не о чем беспокоиться. Да и, как вы выразились, коротнуть меня может только в том случае, если вы сделаете что-то ужасное. Убьёте невинного человека, например. Ричард не раз видел, как Гэвин бесстрашно ловит преступников, некоторым отморозкам даже в голову не боясь стрелял. Но это отморозкам, убийцам, насильникам, педофилам и так далее — к невинным людям он был спокоен. К тому же — смысл нападать на обычного человека с оружием наперевес? В этом нет логики. Даже на Хэнка Рид пистолет никогда не наставалял — хотя, судя по рассказам Коннора, Хэнк сам в голову детективу дуло направлял, но это немного другое. — А если не я? — Гэвин сощурился. — Если не я, например, совершу что-то херовое, а другой человек, которого ты не знаешь? «программный сбой» — В таком случае ничего не произойдёт, — андроид моргнул, хотя ему это не требовалось. — Я поймаю того человека, и его будут судить. Мужчина замер ненадолго и после минуты молчания продолжил: — А почему так? — Потому что мне до него нет дела, поводов для «замыкания» в программе нет. Он — простой преступник, которого нужно поймать. — А чем от него буду отличаться я? Я же тоже, допустим, убил человека на твоих глазах. Невинного человека — по-моему, это ничего не должно менять. «программный сбой» А ведь и правда — чем Гэвин будет отличаться? Тоже совершит преступление, тоже должен будет понести наказание, но только если в случае с обычным, незнакомым ему отморозком Ричарду будет плевать, ни один код в его программе не изменится, то вот в случае с Гэвином… А как это вообще сравнивать-то можно? — Я вас долгое время знаю, — осторожно начал Ричард, дабы не сказать ничего лишнего. — Я знаю, как вы любите кошек, как ненавидите кофе, но как обожаете чай или горячий шоколад. Я знаю, что вы не любите, но уважаете лейтенанта Андерсона. Коннора терпеть не можете — я с вами солидарен. Я, наверное, слишком хорошо вас знаю, поэтому, если вы вдруг совершите что-то ужасное на моих глазах, меня и «коротнёт». Вы, убивающий невинного человека, и вы, тот, кого я неплохо изучил за проведённые вместе полгода, будете различаться. Такое несоответствие и вызовет сбой чуть более сильный, чем все предыдущие. «программный сбой» Диод наверняка почти истерически мигал красным — андроиду это не надо было видеть, достаточно просто ощущать. И по взгляду Гэвина было видно, что ему тоже не особо уютно. Даже не просто «неуютно», неудобно. Будто бы стыдно. Такое бывает после неловких разговоров. Собственно, именно такой сейчас и произошёл. — Ого, — только и смог выдавить из себя Гэвин, — вон оно что… Ладно, с этим уладили. Тогда задам другой вопрос: когда у тебя начались эти сбои? То есть… И когда, и из-за чего? Ричард ожидал этого вопроса. Но в том-то и проблема — причину он знал, а «причине», которой с вероятностью восемьдесят процентов был Гэвин, говорить о том, что сбои случаются из-за него… Это было бы странным, и неизвестно, как на это мужчина отреагирует. — Начались примерно месяц назад, — андроид и забыл уже, когда он в последний раз в подобных разговорах называл точные цифры. — Причина мне неизвестна и… — Где-то месяц назад я подобрал Пидрилу, — укоризненно уставился на Ричарда Гэвин. — Причина в коте или… И замер на месте, застыл, как статуя. «программный сбой» А Ричард молчал, не зная, что и ответить. Само собой, рано или поздно всё выплыло бы на поверхность, Рид о всём узнал бы, но андроид никак не ожидал, что всё случится настолько быстро и для него самого неожиданно. Гэвин не тупой. Он детектив, как никак, в полицейском департаменте Детройта, а это не шутки. Чтобы попасть на подобную должность, а потом ещё и не быть заменённым андроидом, нужно иметь нехилые мозги, смекалку, силу, ловкость и так далее. И, кажется, детектив давно уж подозревал, где тут мышь зарыта. От этого становилось только хуже.

***

«Ладно, у моего собственного андроида сбои из-за меня же. Да, он ничего не ответил, но, как там говорится, молчание — знак согласия? Так вот — сейчас точно знак. И это пиздец, потому что я, блять, не хочу, чтобы из-за меня девиантился андроид. А ещё, как там Элайджа-то говорил? Что-то вроде «это схоже с человеческой влюблённостью»? Ой, так вообще же зашибись становится, для этого я жил, чтобы к сорокету узнать, что в меня компьютер втюрился, причём наверняка сам об этом не подозревает! Охеренно!» Гэвин нервно пил чай и смотрел сериал своей молодости. Уже третья кружка, уже пятая серия, уже пятый пончик, уже час ночи — кого волнует? Правильно, Ричарда, который сидел в кресле, мерно мигая голубым диодом. Андроид и влюбился. Это норма. В этом мире всё норма. Сами роботы уже норма — не дай бог слово плохое в их сторону кинешь, и всё, и крышка тебе, лучше сразу бежать в Канаду, как это сделала жена одной из восставших. Как её… Кэра, кажется. Ну ладно, там леди, леди более чувствительны, эмоциональны — далеко не все, конечно, но пока это успокаивало. А тут, буквально в двух метрах, мужчина. Ну, как мужчина — андроид, машина под два метра ростом, выше него, Гэвина, на голову или чуть меньше. Улучшенная модель, сниженная девиация… Брехня! Брехня! Кто сказал, что девиация на нуле? Все сказали. Ладно, а кто это доказал? Покажите-ка документы, где чёрным по белому написано, что Ричард девиантнется только в крайнем случае, как сказал это Элайджа — вот тогда Гэвин… не поверит. А как поверить, если вот он, сидит перед ним «прогрессивная модель Киберлайф», пару часов назад пончики ему принёс и персики консервированные, которые Рид ел очень давно — как «андроид» вообще узнал о том, что мужчина их любит? Гэвин опять зыркнул на «робота». Глаза закрыты, диод всё ещё мерцает спокойным голубым. В спящий режим ушёл, что ли? Оно и к лучшему, наверное, а то мужчина ещё более неловко себя чувствовал. Пидрила пригрелся под боком, иногда не упуская возможности стащить из тарелки кусочек персика. Говнюк, а у самого ведь недавно проблемы с желудком (печенью, всё равно) были, неужели забыл? Но Гэвин внимание на это не особо обращал — пусть ест, если потом опять заболеет, то пускай не смотрит на хозяина жалобно, сам виноват. Правда, Рид опять кинется перерывать интернет в поисках причины плохого кошачьего самочувствия, опять напичкает его таблетками. И опять попросит Ричарда о помощи. Мужчина беспомощно выдохнул. Так странно он себя ещё со старшей школы не ощущал, хотя уже ведь далеко не подросток. Внутри было что-то вполне себе объяснимое, но настолько туманное, что объяснить, что это, было невозможно. Похоже на горький стыд за разбитую вазу, стеснительность и зажатость перед всем классом — Гэвину было знакомо это чувство не по наслышке, пусть и друзей у него было много, пусть он и был задирой, но в классе к нему относились с, мягко скажем, отстранённостью, — и на смущение. Смущение перед человеком, к которому ты не совсем ровно дышишь. Рид покосился на Ричарда. Спит. Смущение перед человеком. А Ричард андроид. Очень человечный, отзывчивый, наверное, лучше многих из людей, которых Гэвин знал на своём веку, но всё ещё андроид из пластика и с программой в башке. Какой-то барьер в мыслях мешал Гэвину принять Ричарда и многих других роботов именно за людей. Другие его собратья это сделали почти с радостью, открытыми объятьями — тот же Хэнк или Чень, которая и раньше в отношении к этим «жестянкам» была вполне радушна. А вот Гэвин не мог. Не мог и всё. Примерно так же он раньше не мог понять геев. То есть, как другой мужчина может искренне любить другого мужчину? А женщина — женщину? Он и впрямь это не понимал — есть же канон: мужчина и женщина, а всё остальное — какое-то отклонение от нормы. А потом он переспал с парнем и понял, что это примерно то же самое, что и с женщиной, но не совсем. То есть, это всё нормально, это всё естественно, никакое не отклонение. И значит ли это, что, чтобы понять андроида, нужно самому стать андроидом? Или чтобы понять чувства андроида нужно самому что-то почувствовать к андроиду? Ох уж эти мысли в час ночи. Пидрила под боком довольно хрюкнул и стащил очередной кусочек персика. Гэвину всё ещё плевать. Но он же определённо что-то чувствует к андроиду. Что-то странное и уже давно. Сперва фыркал и отнекивался, мол «я да к нему?», а потом увидел Пидрилу, увидел эти светло-серые глаза, и понеслась душа в рай. Не было такого, как в подростковых сериалах: душевные метания, ревность постоянная, явление Христа напарника во сне, страдания под музыку — они-то были, но не в таком количестве, всё-таки Рид ребёнок нулевых — страдать под грустную музыку почти хобби даже в таком возрасте. Было лишь одно слово, пробегающее строкой в мозгу — «блять». Но это не любовь. Влюблённость? Что же, вполне возможно… Вполне ведь возможно, что ярый роботофоб вдруг, ни с того ни с сего, влюбится в андроида-напарника, понимая, что у него меньше нуля шансов? В этом мире вообще ведь всё возможно, что он тут такие вопросы задаёт. Гэвин усмехнулся. А ведь все проблемы из-за братца, из-за Камски. Создал и народ свободный, и причину душевных терзаний своего родного-любимого-ох-как-соскучился-по-тебе братца. И самой «причине» ещё проблем в виде непонимания всей ситуации и программных сбоев всучил. Специально, да? Мужчина опять покосился на Ричарда. Спит. И даже во сне на Коннора ничем не похож, хотя лицо ведь одно и то же. — Спокойной ночи, жестянка, — пробормотал Гэвин, отставив все тарелки-кружки на тумбу, а ноутбук — в тумбу. Ночник погас, и стало совсем темно. — Спокойной ночи, детектив.