nothing to love but cat

— Здравствуй, Ричард. Андроид открыл глаза и уставился прямо перед собой. Шёл снег, крупными хлопьями ложась на всё ещё зелёную траву, растворяясь в не застывшей воде. И было темно. Будто бы ночь или поздний вечер, хотя «снаружи» уже начинался рассвет, утро. То есть, темно уж точно не было, и подобные контрасты были порой слишком резкими, неожиданными и пугающими. И Аманда впервые назвала его по имени. — Здравствуйте, Аманда, — Ричард сделал пару шагов навстречу женщине и тут же ощутил пронзающий холод. Холод. Он не может чувствовать ни холод, ни жару, ни влагу, ничего такого, у него этого нет в программе. Но здесь лучше виду не показывать, что у тебя какие-то неполадки. По крайней мере, на глазах Аманды этого делать не стоит, хотя, как это поможет — она же имеет доступ к его «памяти», кодам, программе в целом. — Рада тебя видеть, — женщина улыбнулась и едва заметно поёжилась. — Заметил, как изменилась вокруг обстановка с твоего прошлого посещения? Трудно не заметить, конечно. — Да, — Ричард с неким сожалением отметил, что от холода его голос всё-таки дрожал, и это выдавало его с головой. Аманда прищурилась. — Так же, ты должен быть наслышан о том, что это место — некое отображение всего того, что происходит с твоей программой? Чистое безоблачное небо, цветущие розы и сакуры — твоя программа цела и невредима, непорочна, чиста. Но с каждым новым сбоем тут всё становится… я бы не сказала, что хуже, но темнее, мрачнее. Холоднее. Ты чувствуешь холод, Коннор? И опять «Коннор», андроид даже обрадоваться успел, но, как видно, не тут-то было. И холод он уже не просто чувствовал, а уже хотел укрыться от него. Но он — робот. Состроить при таких не самых приятных обстоятельствах бесстрастную мину, будто бы совсем ничего не происходит, ему ничего не стоит, хотя в последнее время врать он перестал и не хотел. Да и Аманде врать бесполезно — всё равно ведь правду наперёд знает. — Немного, — уклончиво протянул Ричард, сделав ещё пару шагов к наставнице. Аманда нахмурилась, и андроид был вынужден остановиться — за столько месяцев знакомства он научился буквально за секунду анализировать её мимику, и в данный момент та говорила что-то вроде «лучше стой на месте». Собственно, Ричард и стоял. Остановился. — Твоя программа почти насквозь прошита сбоями, многие базовые настройки сбиты, а в кодах полная неразбериха. Ты ничего с этим не делаешь. Не было возможности сходить в Киберлайф, чтобы очистить себя от ненужного хлама? Если скажешь «да», то соврёшь — каждый божий день у тебя есть такая возможность, проблема лишь в том, что ты вдруг возомнил себя хозяином собственной жизни и решил, что оно тебе не нужно! Но, открою тебе глаза, Коннор, — не сходишь в ближайшее время в Киберлайф, не очистишь свою программу, и тебя уничтожат. Не деактивируют, а уничтожат, возможно даже варварским методом, к примеру, на улице застрелят или ещё что. И вот я с этим ничего не смогу поделать. Аманда отвернулась, приложив быстро ладонь к глазам, будто бы смахивая слезинку или соринку. Ричард и так знал, что его уничтожат. Дективируют или застрелят — всё одно ведь смерть. А умирать он не хотел. Женщина повернулась обратно, медленно подошла к андроиду и, мягко коснувшись ладонью его плеча, произнесла: — Я не желаю тебе зла, Ричард, — и снова по имени. — Не желала Коннору и другим андроидам тоже. Я ведь сама, можно сказать, робот, программа, созданная для Коннора и тебя, соответственно. Исчезнешь ты — исчезну и я, понимаешь? — А если я вдруг стану девиантом, но меня не поймают? — Ричард усмехнулся. — Что будет тогда с вами? Аманда улыбнулась. — И где же ты так будешь скрываться от вездесущих работников Киберлайф, что тебя не поймают? О твоих сбоях там уже известно, о девиации станет известно буквально через минуту, как ты сломаешь «стену» — за минуту сделать ты ничего не успеешь. Так где ты будешь скрываться? В доме у своего детектива? «У своего детектива». «программный сбой»

***

Гэвин застыл напротив запотевшего зеркала в ванной. Из стекла на него смотрел вполне себе симпатичный мужик с трёхдневной щетиной и уставшим взглядом. Он не выспался. Спал за последние четыре дня больше, чем за всю свою жизнь, и всё равно именно сегодня не выспался. В горле драло, из носа текло, как из крана, глаза слезились, будто бы в воздухе распылили что-то с резким запахом или где-то недалеко порезали лук. Но именно сегодня Гэвин решил заявиться на работу, потому что долго прогуливать было не в его стиле. В школе, как бы он её не любил, старался не пропускать уроков, в университете — пар, а на работе — дней. Всё-таки в универе были нескучные пары, работа детектива была работой его мечты, да и, когда андроиды появились, появилась и угроза того, что скоро его заменят в случае провала или прогула. Вчера такого чувства не было, но вот под утро появилось. И Рид уже не смог уснуть. Ну и впрямь, а как уснуть с мыслями, что, возможно, тебе утром позвонят и скажут: «гуляй, Гэвин»? Правильно, никак. Небрежно натянув футболку и джинсы, затянув на последних ремень, мужчина устало выплыл из ванной. Кровать уже, естественно, была в идеальном состоянии — Ричард времени зря не терял. Гэвин ухмыльнулся. Вот Ричард говорит, что того-то нет в его программе, этого, чувствовать он не может, спать не умеет и так далее, всё делает согласно инструкциям. Постель ему тоже вроде как никто не приказывал застилать, он не андроид-домохозяйка, значит у него это и в программе не написано тоже. Возникает вопрос — зачем и почему? Хотя, уже понятно, почему. — Детектив, погода на улице пасмурная, ожидается небольшой дождь и… «Андроид» замер на пороге комнаты. Гэвин, напяливший на голову капюшон от только что надетой толстовки и прижимающий к груди радостно урчащего Пидрилу, замер напротив. — Я бы вам посоветовал надеть что-нибудь теплее вашей… — услужливо порекомендовал Ричард, сделав пару шагов навстречу, но Рид его не менее услужливо перебил: — Давай я сам буду решать, что мне надеть, лады? Лады. А сейчас пошли — на работу опоздаем. На улице и впрямь было слегка прохладновато. Поначалу, а потом с, кажется, каждым шагом становилось лишь промозглее и промозглее. Все нормальные люди, что пробегали мимо детектива с напарником, были одеты в куртки, у некоторых на шеях были повязаны шарфы, у единиц встречались даже шапки. Но только не у него, только не у Рида, которому, конечно же, лучше известно, что ему нужно надеть и когда. «Вот не хватало ещё раз, блять, простыть». От дома они отошли уже прилично, до работы не сказать, что близко, но уже и недалеко. Середина пути пройдена. Возвращаться домой глупо. И опаздывать на работу не особо-то и хочется, конечно — и без того Фаулер орать будет, зачем ещё же поводов добавлять ко всем прочим? Был, конечно, вариант зайти в какой-нибудь магазинчик буквально на пару минуток, которые всё равно бы ничего не решали, и погреться уже там, но страх всё-таки опоздать преобладал над желанием согреться. И он впервые боялся опоздать. Именно поэтому Гэвин и Ричард на всех парах шпарили на работу, в департамент, будь он неладен. — Детектив, вам холодно. Удивительно, не стал говорить что-то вроде «температура вашего тела понизилась на столько-то градусов» или ещё что-то такое типичное, «машинное». Просто «вам холодно». Изумительно. — Да ладно? — Гэвин, весь дрожа и стуча зубами, пару раз потёр одну ладонь о другую. Не помогало согреться, вот совсем нет. Эх, сейчас бы он даже кофе бы горячий выпил, хоть и терпеть его не может. Рид однажды имел «честь» сделать большой глоток горячей «отравы» в жару дневную. Что же… Согрелся. К слову, жарко в тот день было, но не так, чтобы прям пот лился рекой. А вот после кофе ещё как потёк. И сейчас бы Гэвин от такого бы не отказался. Позади зашуршало, что-то будто бы свистнуло… и на плечи лёг пиджак. Пиджак Ричарда. Тёплый. И от него пахло тем самым мужским одеколоном. У мужчины всё внутри замерло, настолько произошедшее выбило его из колеи, хотя вроде как ничего же особенного не произошло — «андроид» просто предложил ему пиджак, в этом же нет ничего особенного. Конечно, если бы это была совсем левая «машина», то тогда понятное дело, что ничего особенного не произошло. Или если бы Гэвин буквально вчера не услышал бы, как Элайджа хитрюще ему так сообщает, что Ричард в него — в Гэвина, — влюбился, можно сказать. По телу разливалось тепло, но Рид почему-то сомневался, что это только лишь от пиджака. — Прошла уже минута, и вы до сих пор… — с некой ноткой ехидства протянул Ричард. — Уж лучше завали, — пробормотал Гэвин, мысленно пнув себя за то, что произнёс это не слишком уверенно. Совсем неуверенно. Смущённо даже. — Вы смутились? Он что, смеётся? Издевается? Или просто любопытствует? Учитывая то, что с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента уже почти девиант, явно насмехается. Но как-то… без злости, что ли? Не было такого, как в школе — придурок какой-то задаёт на первый взгляд самый обычный вопрос, а в голосе так и сквозит яд ебучий. Такому сразу в рожу дать хотелось. А Ричард… Его слова смущали ещё больше, но не бесили. — Знаешь, будь ты человеком, то понял бы моё состояние. За спиной затихли. И Гэвин ощутил впервые за много лет стыд за произнесённые слова. «Будь ты человеком»… Ричард определённо не человек, но уж точно уже не воспринимает себя машиной в полной мере. Эта фраза могла его оскорбить. И если раньше Рид не «фильтровал базар», то сейчас было бы неплохо приучать себя к подобному, потому что напарник, если не девиант, то к этому стремится, нужно вовремя успеть задержать язык за зубами. И почему Гэвина начало это так волновать? Мужчина полуобернулся. Ричард всё ещё шёл за ним, только взгляд стал стеклянным, прям как в первые дни совместной работы, и диод мигал жёлтым, а не спокойно-голубым, как пару минут назад. Что, реально обиделся? Гэвин остановился и укоризненно посмотрел на «андроида». Тот остановился тоже, но взгляд на мужчину не поднял. — Так, в чём дело? — как можно строже спросил Рид, но с интонацией опять промахнулся — вышло что-то вроде «ой, дорогой, ты в порядке?». — Всё нормально, — спокойно ответил Ричард. Спокойно в данном случае равно «безразлично». Да, конечно же «всё нормально», настолько нормально, что взгляда он до сих пор не поднял. Гэвин вдохнул глубоко, будто бы перед марш-броском, и взял лицо «робота» в ладони. Перед этим он вообще не подумал, надо ли это делать или не надо, можно же просто приказать, нагрубить, как делал это разы ранее. Но «разы ранее» — не сейчас, вот где разница. Светлющие глаза «андроида» почти мгновенно стали удивлённо-осмысленными, и Гэвину от этого взгляда стало ещё более неловко. «У андроидов это схоже с влюблённостью», — ехидно прошелестел в памяти голос Камски, отдаваясь звонкими ударами в каждую всё ещё адекватно работающую клеточку мозга. «Со стороны, наверно, неловко выглядим», — подумалось Риду. Опять же, почему его это волнует? Почему в последнее время его вообще всё волнует? — Детектив? — Ричард чуть наклонил голову набок. — Детектив, вы в порядке? В абсолютном. — Ты на меня обиделся? Прозвучало слишком странно, особенно от Гэвина, которого ощущения не то, что роботов не интересовали, но и людей тоже. Но Ричард, как говорится, совсем другое дело. — За что мне на вас обижаться? Ага, а в голосе сомнение. — Ну… — Рид не понимал, как можно так правильно сформулировать. — Слушай, я знаю, что с тобой сейчас происходит… и, нет, не отнекивайся мне тут, блять, я знаю, что ты ещё немного, и девиантнешься, так что не отрицай. И я знаю, точнее, слышал, что девиантов или почти-девиантов немного оскорбляет, когда их считают машинами, а не людьми. Типа, как геи обижаются, когда их больными называют или «извращенцами». Ричард удивлённо вскинул брови, а у Гэвина что-то не менее удивлённо упало в низ живота. — Да, странное сравнение, — мужчина даже не заметил, что ладони его всё ещё на щеках «не-андроида», — но оно подходит, так вот… Ты не обижаешься? Господи, как же убого звучит. Ричард улыбнулся и, мягко коснувшись пальцами ладоней Рида (щёки которого заметно покраснели), прошелестел: — Я не умею на вас обижаться. Если бы Гэвин был андроидом, то он бы мог поклясться, что сейчас уже начал бы ломать грёбанную «стену».

***

— Гэвин, ты не понимаешь — ты, хоть и чмо, но ценный сотрудник. Ты не должен пропускать ни единого рабочего дня. Фаулер в своём репертуаре — сперва обзовёт, а потом «ты ценный сотрудник». Сколько раз так уже говорил? Десять? Двадцать? А почему зарплату до сих пор не повысил или к премии хоть чуть-чуть не прибавил? Или хотя бы уж звание какое-нибудь дал, а то уже десять лет подряд всё «детектив» да «детектив». Рид-то не против своего звания, но десять лет! — Благодари бога, или кто там наверху, что вчера за тебя всю волокиту Ричард сделал, хотя, к слову, это было не его, а твоё задание, — Джеффри покосился на Ричарда, гордо стоявшего за спиной напарника, а после перевёл взгляд на пиджак «андроида», который Гэвин до сих пор не снял (и не собирался, уж больно тепло и уютно было). — Да, да, я понял, — мужчина устало закатил глаза. — Ты меня для этого вызывал? Чтобы отчитать, как заботливая мамочка, а потом типа всё? Не тратил бы ни моё, ни своё время, Джеффри. Шеф выдохнул и, опять очень внимательно посмотрев на пиджак, махнул рукой в сторону выхода из кабинета. — И да, Ричард сегодня отправляется в другой отдел за некоторыми документами, потом поедет на операцию вместе с группой, и только потом уже сюда, к тебе, понял, Рид? Гэвин повернулся и недоумённо посмотрел на начальство, которое мстительно улыбнулось в кружку с кофе. — Так, стоп, не въехал, — мужчина развернулся. — В смысле? А почему Ричард один должен ехать? Типа я что, уже на боковую, всё? Фаулер ещё мстительнее растянул губы и прошипел: — Так ты же у нас болеешь, Гэвин. О тебе забочусь и о твоём здоровье, а теперь, будь добр, закрой за собой и своим напарником сраную дверь! Ричард, возникший прямо под боком, бережно, как душевнобольного, взял Гэвина за локоток и повёл в сторону выхода. Аккуратно прикрыл дверь. Теперь можно ругаться. — Не, ну ты его, блять, слыхал вообще? — Рид говорил негромко, так, чтобы слышал только «андроид». — О здоровье он о моём заботится, мамочка херова! Слушай, ты никуда не поедешь без меня. Во-первых, одному в участке, пусть и в компании Чень, но будет всё равно скучно — с Ричардом хоть поговорить о чём-то помимо работы можно. Во-вторых, его же сбои наверняка уже были замечены в Киберлайф, а это ставит его, Ричарда, в опасность, и, в-третьих… а вообще, нужны ли тут причины? Гэвин просто не хочет, чтобы его андроида напарника посылали куда-то без него. Это абсолютно нормально — Хэнк ведь тоже постоянно со своим Коннором ходил и до сих пор ходит, так вот почему Рид так делать не должен? — Но, детектив, мистер Фаулер… — попытался вразумить Гэвина Ричард, но тот почти мгновенно его перебил: — Никаких «мистер Фаулер». Я сказал, что один не поедешь никуда, значит ты один никуда не поедешь. Это приказ. «Приказ». Он в первый раз за полгода совместной работы говорил это. Не любил это выражение до боли, но сейчас оно у него, кажется, против воли вырвалось. Ричард был создан, чтобы выполнять приказы, но Рид никогда не хотел между ними отношений «начальник-подчинённый» — такое казалось ему чуть ли не мерзким. Естественно, командовать отделом, быть на месте Фаулера ему хотелось, но командовать группой людей это одно, а командовать тем, кто тебе напарник, почти-друг — совсем другое. «Андроид» замер, но после лишь усмехнулся и сказал: — Может, я и должен выполнять приказы, но как я могу выполнить сразу два указания, которые противоречат друг другу? — Из двух зол выбирай меньшее, — обыденно прогундел Гэвин, шмыркнув носом. Но и так было понятно, что выберет «андроид», ведь Фаулер, в случае непослушания, прощает только своего любимца Хэнка, а Гэвина покарает по полной строгости. Удивительно, что не уволил за один-единственный прогул за всю карьеру. Но зато отправил Ричарда одного за документами и на операцию. Класс.

***

День клонился к вечеру. Всё-таки оставив Гэвина в участке — тот был крайне недоволен этим, но, услышав очередную угрозу о лишении его зарплаты от Фаулера, был вынужден замолчать, — Ричард направился на операцию, решив отложить документы на «потом». К тому же даже сам Фаулер сказал, что занести он их может завтра утром, но это подразумевает под собой, что документы должны быть уже сегодня вечером у него на руках, потому что тот отдел, где они находятся, открывается ближе к одиннадцати утра. Семь вечера. Удивительно, но уже в это время года на улице темно. То есть, конечно, не ночь, да и пешеходы всё прут и прут, но уже ощущается, что город медленно погружается в сон. Ричард не видел смысла во сне. Вообще, во многом, что делают люди, он смысла не видел. Зачем спать восемь или более часов, если информация, полученная за день, усваивается за более мелкий промежуток времени? Зачем гулять вне дома, если можно просто посмотреть в окно? Зачем заводить семьи, расписываться в специальных заведениях, если можно просто быть в отношениях, но не ставить подпись в паспорте? Быть может, потому что людям это просто нравится? А что такое, это «нравится»? Что под этим подразумевается? Получение удовольствия. Люди едят не потому, что надо насытиться, а потому, что они хотят получить удовольствие; спят подолгу не потому, что их мозгу требуется своеобразная «перезагрузка», а потому, что так хотят, им можно, они — хозяева своей жизни; занимаются сексом не для продолжения рода, а потому что «нравится». У андроидов такого нет. Они — в большинстве своём, — не спят, они не едят, секс в человеческом понимании слова к ним тоже не подходит. Зачем нужна связь тел, оболочек, если есть духовная? Да и тем более, размножаться им тоже не нужно — если вдруг захотят ребёнка, то модели детей-андроидов так же существуют. Но может ли им что-то нравиться? Не физически, а просто так? Наверное, за других моделей Ричард не говорил. А вот нравится ли что-нибудь ему самому? Ричард мотнул головой и усмехнулся мимо воли. Ему нравится утро. Даже не само утро, а рассвет, когда небо постепенно окрашивается из тёмно-синего в розовато-голубоватый, когда на деревьях просыпаются живые птицы-горлопанки, когда из-за крыш домов показывается солнце, отбрасывая блики в стёкла далёких домов-небоскрёбов. Ему нравится воздух, запах, — в его модель было вложено обоняние, это необходимо в расследованиях, но так уж вышло, что часто «андроид» принюхивался не к резким запахам, а к свежести ветра. Свежесть… Это что-то такое эфемерное, Ричард не мог это объяснить, но ему нравилось. Ему нравится Пидрила, хотя он Пидриле уж точно не был по душе. Нравилось гладить его за ушком, чувствуя вибрацию от едва слышимого урчания, нравилось заглядывать в светлые и, кажется, такие серьёзные и мудрые глаза, нравилось наблюдать, как кот гоняет из одного угла в другой крышечку от давно уж наверно выкинутой бутылки газировки. Ему нравился Гэвин. Не так, как все предыдущие вещи, по-другому, совсем по-иному. Мужчина был груб, резок иногда, порой неопрятен, много матерился, хотя в последнее время мат почти сошёл на «нет» — такой человек никому по логике нравиться не должен. По логике, андроиды — логичные создания. Андроиды — да, а Ричард — не очень. Некое противоречие в характере напарника его привлекало. То, что с виду грубый мужчина ласково прижимает во сне к груди кота, то, что иногда он краснеет там, где не должен, то, что он стал менее зажатым в его, Ричарда, присутствии — это нравилось. Но не так, как может нравиться тот же кот или приятные запахи. Тогда вопрос: а как тогда? В программе есть ответ на один миллион четыреста восемьдесят девять вопросов со всеми возможными вариантами, но нет ни одного — на этот, хотя, казалось бы, он же простой, как два цента. Или может дело в том, что «создатели» — люди, — сами не смогли ответ на этот вопрос найти? Что же, тогда придётся справляться самому. Вокруг так тихо, так темно. Восьмой час вечера, естественно, многие люди и девианты уже вернулись в свои дома-квартиры и уже накрывают стол, чтобы вкусно поужинать и залечь спать до утра, чтобы завтра опять выдвинуться на работу или в школу, или в университеты-колледжи. За спиной зашуршало, будто бы кто-то, шоркая, подкрадывается. В руках документы, в голове лишь один приказ: «двигайся дальше, будто бы ничего этого не замечаешь». «…в городе участились нападения на девиантов — подобные преступления чаще всего свершаются в тёмное время суток», — как некстати пронеслась фраза ведущей из одного выпуска ежедневных новостей. Ричард сильный, Ричард быстрый, Ричард голыми руками поймал не один десяток преступников, среди которых были и особо опасные. Но вот только раньше за его спиной был ещё, как минимум, Гэвин, а в руках — пистолет. Сейчас же за спиной только шаги и едва заметный запах пороха и металла. «Кольт М-1, начальная скорость полёта пули двести шестьдесят два метра в секунду, » — услужливо выдала программа. Он не успеет уклониться даже при большом желании. — Ещё одна жестяночка, какой же хороший сегодня улов. Три выстрела. Раз, два, три. В плечо — ничего серьёзного не повредила; в бедро — ничего серьёзного не задела; в спину. «Тревога! Повреждён тириумный насос, до отключения 1:31», — появляется перед глазами табличка, подсвеченная красным. Красный… Такой, кажется, цвет у крови людей. Ричард наклонил голову вниз. На чёрной рубашке плохо видно, но вот зато на белой плитке, которой уложен тротуар, прекрасно выделяются синие брызги тириума. Крови. «У нас с тобой даже кровь разного цвета, так что не приближайся ко мне, ублюдок», — такую фразу сказал Гэвин в первый же день знакомства. Что же, он прав, кровь и впрямь разная по цвету. Вот только желание жить одинаковое. «… возможно даже варварским методом, к примеру, на улице застрелят или ещё что…» «до отключения три… два… один» «программный сбой»