hide and seek / прятки

      Эмма тяжело опустилась на маленький диван в кабинете, не сводя взгляда с того места, где только что стояла бутылка. Рассеянно покрутила стакан, но не рассчитала силы, и капелька янтарной жидкости выплеснулась ей на руку. Мгновение она смотрела на стакан, как если бы видела его в первый раз, потом поднесла к губам и осушила одним глотком.       Значит, Реджина всё ещё в Сторибруке.       Это было бы единственным логическим объяснением, если только Реджина каким-то образом не нашла способ прихватить магию с собой за городскую черту. Эмма сделала мысленную зарубку переговорить на счёт этой теории с Голдом… а потом вспомнила, что его больше ни о чём не спросишь, потому что он пожертвовал собой в Неверленде в обмен на жизнь Нила.       Нет-нет, единственное объяснение заключается в том, что Реджина не уехала из города, по крайней мере, пока, и просто где-то прячется.       Женщина… — мысленно проворчала Эмма. Чувства колебались между гневом и облегчением. — Как Реджина могла сказать Генри, что уезжает, а сама остаться? Психологическая игра? С другой стороны, она ведь не говорила, что свалит из города, разве нет? — запоздало задумалась она.       Эмма пожалела, что не взяла письмо, а то могла бы проверить. Но насколько помнила, ничего такого там сказано не было. Реджина просто сообщила, что уходит, и, судя по состоянию дома и отсутствию некоторых личных вещей, именно так она и поступила.       Из размышлений её выдернул звонок сотового телефона. Она даже не взглянула на дисплей, прежде чем ответить.       — Свон.       — Эмма, милая, у тебя всё хорошо? — Эмма мысленно застонала. Однозначно надо было сначала проверить, кто звонит, и только потом отвечать. — Генри сказал, ты неважно себя чувствуешь, но прошло уже несколько часов, и я начинаю волноваться.       Несколько часов?!       — Насколько я помню, я взрослая, Снежка, — прорычала Эмма. У неё правда не было настроения противостоять навязчивой матери с её чрезмерной опекой. Если на то пошло, Снежка легко могла быть одной из причин, почему Реджина почувствовала необходимость уйти.       — Почему тебе так сложно оставить меня в покое?       — Но… Эмма, милая… — заныла Снежка. — Ты просто внезапно сбежала с завтрака, и Нил тоже волновался…       Эмма прижала пустой стакан ко лбу, мысленно проклиная Реджину за то, что стащила под шумок бутылку.       — Снежка, я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала, — медленно заговорила она, чеканя каждое слово.Может быть, она на самом деле начала говорить как Реджина, но совсем чуть-чуть. — Мне плевать, что там себе думает Нил или о чём переживает, и он это прекрасно знает. Он должен понимать, что не стоит даже пытаться, а ты должна прекратить ему помогать.       Эмма отчётливо увидела перед глазами обиженное лицо Снежки.       — Я пытаюсь помочь тебе. Иногда ты упрямишься не меньше своего отца, Эмма, — стояла на своём Снежка. — Нил — твоя истинная любовь, он мне сам сказал, и это очевидно…       — Он — что?! — воскликнула Эмма. — Сраный пиздюк! Он может забыть об общении с Генри!       — Эмма! — осадила Снежка, но сразу и не скажешь, чего в её голосе было больше: умоляющих или угрожающих ноток. — Ты не можешь оскорблять отца своего ребёнка, — продолжила она. — Генри нуждается в обоих родителях.       Эмма сделала глубокий вздох в попытке успокоиться.       — У Генри уже двое родителей. Я и Реджина, — произнесла она так ровно, как только могла. — Нил знает его от силы десять минут. Он не родитель, он… он… последнее навязчивое увлечение Генри. И ты поощряешь его направо и налево, Снежка, но пора бы остановиться.       Снежка засопела.       — Вы с Нилом — родители Генри, — сказала она мрачно. — Что бы там ни говорила Реджина. Подожди, ты с ней сейчас? Она внушает тебе эти мысли?       Эмма горько рассмеялась. Хотела бы она, чтобы Реджина была сейчас рядом. О, как сильно она хотела бы этого. Иногда казалось, что Реджина, несмотря на бесконечные стычки, была единственным человеком во всём мире, кто понимал её.       — Нет, — честно призналась она. Но решила не упоминать, что сидит в кабинете Реджины, всерьёз размышляя о том, чтобы задержаться здесь на неопределённое время. Никто бы не стал искать её здесь — кроме разве что Генри, да и тот с удовольствием составил бы ей компанию. Скрываться от всего остального мира, было в этом что-то… манящее. Неудивительно, что Реджина сбежала. — Кстати, Снежка, мне не нужна Реджина, чтобы понять, где правда. Она воспитывала Генри десять лет и любит его всем сердцем. Нил кончил в меня, когда презерватив порвался. Видишь разницу?       Эмме не нужно было видеть мать, чтобы знать, какое лицо та скривила. Она вздохнула.       — Прости мою грубость, — пробормотала не слишком искренне, потому что ни капельки не сожалела. — Но серьёзно. Ты не должна навязывать мне Нила.       Или любого другого парня.       Наверное, она должна радоваться, что мать не знает про поцелуй с Крюком в Неверленде, не то бы грузила сейчас про его «добродетели».       — Я просто желаю вам с Генри всего самого лучшего, — после долгого молчания произнесла Снежка, и голос её звучал ласково и печально.       — Лучшее, что ты можешь сделать для нас с Генри, — довериться мне, — спокойно ответила Эмма. — Я понимаю, у тебя пробелы в материнстве, но этот поезд ушёл давным-давно, и… пожалуйста… держись подальше от моей личной жизни.       — Но… милая…       — Увидимся позже, — Эмма поспешила закончить разговор до того, как он пойдёт по второму кругу. Она всерьёз задумалась о том, чтобы выключить сотовый, но не осмелилась. Мог позвонить Генри. И кое-кто другой.       Эмма покрутила телефон.        Может, мне просто…        Не до конца отдавая себе отчёта в том, что делает, Эмма набрала знакомый номер. Послышалось два гудка, после чего голос Реджины ответил:       — Вы позвонили Реджине Миллс. Сейчас я не могу ответить, оставьте сообщение, — Эмма судорожно сглотнула. Просто невероятно, но все эти дни она даже не представляла, как же сильно ей недоставало этого голоса.       — Реджина, это я, — заговорила Эмма нерешительно. — Генри сегодня показал мне твоё письмо. Знаю, ты просила его этого не делать… но что-то мне подсказывает, ты всё равно ждала, что я прочитаю. Слушай, прости, что не прочитали раньше, но Генри испугался, — она снова сглотнула в попытке скрыть отчаяние. — Где ты, Реджина? Почему сбежала? Ты же знаешь, это мой конёк… Ты мамочка-наседка, не я. Генри скучает по тебе, — Я скучаю. — Почему ты не поговорила со мной? Возвращайся, ладно? Хотя бы позвони мне, чтобы я знала, что с тобой всё в порядке. Если не хочешь говорить со мной — позвони Генри. Просто… знаешь… позвони.        Эмма оставила сообщение и поднялась на ноги. Ей всё ещё нужно было проверить склеп.

∙∙∙∙∙∙∙

      Реджина щедро плеснула себе бурбона из волшебно появившейся бутылки и устроилась на скамейке возле хижины. Ей надо было подумать.       Не слишком много вариантов, что Эмма делала в её доме, если это, конечно, была она. Но Реджина после недолгих размышлений остановилась именно на ней, иначе в этом не было никакого смысла. Да, Эмма могла зайти, чтобы забрать что-нибудь из комнаты Генри, но где-то в глубине души Реджина догадывалась, что она искала её.       Главный вопрос: почему сейчас? Не раньше? Почему вообще?       Реджина сделала небольшой глоточек бурбона, наблюдая за вороной, сидевшей на ветке ближайшего дерева. Ей нравились тёмные птицы — они были умными, неунывающими и, что лучше всего, они всегда отказывались разговаривать с Белоснежкой. Она воображала, это из-за того, что глупая болтовня Снежки оскорбляла их интеллект, и позаботилась о том, чтобы падчерице, куда бы та не отправилась в королевстве, повсюду встречались стаи ворон. Птица перехватила взгляд Реджины, чуть склонила голову, а потом полетела на поиски еды.       Реджина прислонилась затылком к бревенчатой стене. Она исчезла пять дней назад, так почему Эмма побывала в её доме только сегодня? Неужели Генри на самом деле скрыл письмо от своей матери? Или он просто не читал его? Или, что ещё хуже, прочитал и выбросил?       Реджина задохнулась от этой мысли. Дорого бы она дала, чтобы выяснить, что происходит, но через мгновение поймала себя на том, что слишком остро переживает из-за всего происходящего.       Ты сама решила отпустить их, теперь живи с этим, — сказала Реджина себе. Да вот только проблема в том, что сделать было намного труднее, чем она представляла. Жить без Генри и Эммы всё равно что жить с не до конца зажившей раной, едва покрывшейся коркой, беспрестанно зудевшей, тем самым напоминавшей о себе снова и снова.       Одна только мысль о том, чтобы оставить убежище, чтобы увидеть их — пусть даже издалека и украдкой — заставила сердце болезненно сжаться в груди, и несколько долгих страшных мгновений Реджина не могла продохнуть. С чего она вообще решила, что справится? Что сможет прятаться в окрестностях Сторибрука, пока два самых дорогих человека, которых она любит всем сердцем, находились так близко и в то же время так далеко от неё?       Реджина сделала ещё один глоток, задаваясь вопросом, что делать дальше.

∙∙∙∙∙∙∙

      Эмма бывала раньше в склепе Реджины, но никогда он не казался ей таким жутким как этим солнечным воскресным днём. Здесь было по меньшей мере на двадцать градусов холоднее, чем на улице, и Эмма дрожала даже в своей кожаной куртке. Впрочем, мёрзнуть она могла и не от холода вовсе, а от элементарного страха.       В склепе никого не было. Эмма поняла это ещё в тот момент, когда добралась до саркофага, скрывавшего потайную лестницу. Всё вокруг как будто застыло, стояла зловещая тишина, а тонкий слой пыли на саркофаге доказывал, что какое-то время ходом не пользовались. Но Эмма всё равно, чтобы убедиться, что не ошиблась, сдвинула его с места и удовлетворённо кивнула, когда увидела на крышке чёткие отпечатки своих ладоней.       — Нужно хотя бы заглянуть, — пробормотала она стенам и спустилась вниз.       Вскоре стало понятно, что Реджина совершенно точно не прячется в семейном склепе. Пыль покрывала все поверхности, и всё указывало на то, что последний раз Реджина бывала здесь задолго до их поездки в Неверленд.       Эмма со вздохом покачала головой.       Иди-ка ты лучше домой и расскажи об всём Генри.       Эмма поднялась по лестнице, вернула саркофаг на место и с облегчением вышла из склепа на солнечный свет. Передёрнула плечами, сбрасывая остатки страха, и в этот самый момент зазвонил сотовый. На этот раз она проверила дисплей, прежде чем с улыбкой ответить:       — Привет, пацан.       — Ма! — закричал Генри. — Ты где?!       — На кладбище, а что? — Эмма ускорила шаг. — Что стряслось, Генри?       — Ты должна поторопиться, — запричитал запыхавшийся и взволнованный Генри. — Я только что видел маму! Она в Сторибруке!       Эмма сорвалась на бег.       — Ты видел Реджину? Где?       — Я возвращался домой от папы, а её машина ехала вниз по Мэйн-стрит, — захлёбываясь словами, тараторил Генри.       — Куда она поехала?       — Она повернула на Портлэнд. Наверное…       — …направляется сюда, — закончила Эмма за сына, а мгновением позже увидела чёрный «Мерседес», который, промчавшись мимо кладбищенских ворот, скрылся за поворотом. Она побежала следом, всей душой желая оказаться сейчас за рулём своей машины, а когда добралась до дороги, обнаружила, что «Мерседеса» и след простыл.       — Блядь.