Как один день может всё изменить
25 июля 2018 г., 20:11
Эмма ещё долго смотрела в ту сторону, где скрылась машина Реджины, прежде чем развернуться и направиться домой. Она понимала, что должна поговорить с Генри, рассказать обо всём, но не знала, чем именно стоит делиться с сыном. Может, он разозлился? Увидел «Мерседес» и решил, что Реджина снова его обманула.
Эмма не спеша шла по тихим улицам Сторибрука, и в душу ей начали закрадываться сомнения. Да, она видела «Мерседес» собственными глазами. Да, он принадлежал Реджине, но Эмма не смогла разглядеть водителя. За рулём мог быть кто угодно, хотя так сразу и не скажешь, у кого хватило бы смелости угнать машину Злой Королевы. С другой стороны, времени подготовиться было предостаточно, ведь Реджина разыграла карту с исчезновением сразу после возвращения из Неверленда.
Даже вечера не стала дожидаться…
Мысли о «Мерседесе» отошли на задний план. Она попыталась в подробностях вспомнить день возвращения. В доках собралась добрая половина жителей Сторибрука, многие лезли обниматься, все радовались их возвращению домой. Эмма не помнила, чтобы видела лицо Реджины среди сотни других, поздравлявших и приветствовавших, но смогла вспомнить, каким нечитаемым взглядом женщина смотрела за секунду до того, как развернулась и ушла. Тогда она не придала этому большого значения, но теперь, когда осознала, что Реджина сбежала в тот самый день, задалась вопросом, что мог значить этот взгляд.
На кого или на что она смотрела? На Генри, наверное. Или, возможно, взгляд предназначался мне…
Эмма вздохнула при этой мысли. Принятие желаемого за действительное ни капельки не помогало разобраться в ситуации. И если Реджина смотрела на неё, чем вызвано её решение исчезнуть? И вдруг Эмма вспомнила, что Нил постоянно болтался поблизости, несмотря на все её попытки держать дистанцию. Следом за этим воспоминанием пришло ещё одно — разговор со Снежкой на «Весёлом Роджере». Снежкой, которая пыталась внушить ей, как было бы здорово им всем вместе вернуться в Зачарованный лес, а потом вообще записала Нила в её «истинные любови».
Эмма не помнила, видела ли она на палубе Реджину, но если…
Нет! Хватит! Хватит выдавать желаемое за действительное! — предостерегла она себя. Но как бы не старалась убедить себя в обратном, мыслями снова и снова возвращалась в исходную точку: в роковой день Нил всё время крутился рядом, да и большую часть обратной поездки тоже. Снежка озвучивала свои умозаключения на счёт истинной любви слишком громко, не опасаясь, что кто-нибудь может услышать. А Реджина просто сложная женщина, страдающая от неуверенности в себе, которая всегда настраивает себя на худшее. Как и сама Эмма.
Эмма знала, что у неё есть чувства по отношению к Реджине, потому что отрицать очевидное — глупо. Но она никак не могла понять, что за ними кроется. Противоречивые и сильные, они электрическим разрядом проносились по венам, поражали каждую клеточку. И после исчезновения Реджины без того непростые чувства ни черта не упростились.
Эмме хотелось бы просто сесть и поговорить. Добраться до сути, попытаться выяснить, что означают её чувства… их чувства. Чем больше она думала, тем сильнее утверждалась в мысли, что Реджина полностью разделяла её чувства во всём их сложном великолепии.
Почему ты не пришла поговорить, Реджина? Почему просто сбежала? Я бы попросила тебя остаться!
Да что ты? — ехидно осведомился внутренний голос, и Эмма помрачнела. Она ненавидела думать о своих чувствах не меньше, чем говорить про них вслух. Конечно, она ничего такого не сказала бы Реджине, пока на все сто процентов не убедилась в своих чувствах и, возможно, Реджининых. Пять дней назад она не знала, насколько глубоко зашли их отношения. Это исчезновение открыло ей глаза. Эмма остановилась. Так, может быть, Реджина поступила правильно?..
Именно исчезновение, похоже, заставило её сердце раскрыться.
Дело осталось за малым. Найти Реджину, рассказать обо всём и попросить вернуться. Она специализировалась на поиске людей. У Реджины не было ни единого шанса.
Окрылённая своим открытием, Эмма снова ускорила шаг. Пора поговорить с Генри о том, что именно он видел по дороге домой.
∙∙∙∙∙∙∙
Реджина расхаживала перед каменным камином. Места хватало для четырёх больших шагов в одну сторону, разворота на пятках и четырёх шагов — в обратную. И до полки было рукой подать на тот случай, если она споткнётся, что, конечно же, никогда не произойдёт, сколько бы бурбона она в себя не влила. День Реджины прошёл в мыслях об Эмме и Генри. Думала она про них и сейчас. Будь честна, — увещевала себя. — Ты начинала думать про них обоих, а после нескольких стаканов зациклилась на Эмме. Эмма, Эмма, Эмма. Имя всё крутилось и крутилось у неё в голове, без конца, словно мантра. На тот момент, когда тьма опустилась на Сторибрук, Реджина набралась достаточно, что совсем не помогало ей мыслить в правильном направлении. Она остановилась, вспомнив, как Эмма обнимала её на «Весёлом Роджере», и глубокая тоска сжала её с такой же силой, как сильные руки. Реджина рухнула в кресло и, откинувшись на мягкий подголовник, принялась разглядывать трещины на потолке. Почему она не может избавиться от этого чувства, от этого… влечения к Эмме? Реджина всё ещё слышала хихиканье Голда, который смог разглядеть её состояние, когда они плыли в Неверленд. — О, это чудесно, — нараспев произнёс бес. — Истинная любовь наконец-то снизошла до вас, после всех этих лет, и она прикончит вас. Реджина едва могла контролировать лицо и эмоции; даже сейчас его слова пробирали до самых костей. Но она отказывалась поддаваться печали. Просто не посмела. Она была намного сильнее этого. — Занятно, — добавил Голд, когда она развернулась, чтобы уйти, — что Спаситель уничтожит Злую Королеву при помощи одного лишь сердца, при чём её собственного. Бескровное убийство, как окрестил он, очень подходит для хороших людей вроде Эммы Свон. — Белоснежка может гордиться, — припечатал Тёмный, и она покинула его каюту. Голд и её мать всегда знали, какие кнопочки нажимать, чтобы заставить её играть по своим правилам. Тем удивительнее, что на этот раз слова Голда заставили её закрыться от себя и, следовательно, от любимых людей. Неожиданно Реджина захотела спать. Может быть, из-за выпитого алкоголя. Может быть, из-за эмоционального истощения. Последняя мысль, посетившая её затуманенный разум, была о Голде, который кое в чём не ошибся. Это убивало её.∙∙∙∙∙∙∙
Не успела Эмма вставить ключ в замочную скважину, как дверь широко распахнулась. Генри посмотрел на мать, потом выглянул в коридор, и Эмма заметила, как его лицо помрачнело, когда понял, что она пришла одна. — Я думал, ты найдёшь её, — пробубнил Генри, когда она притянула его в объятия. — Ты видела её? Эмма дождалась, пока сын закроет дверь, потом взяла за руку и усадила на диван. — Насчёт этого, пацан, — заговорила она нерешительно. — Я видела «Мерседес» твоей мамы… но я не видела водителя. Вот почему я хотела кое-что уточнить: ты видел маму или только машину? Генри открыл рот, чтобы ответить, но осёкся и задумался. — Я… Не уверен, — признался он. — Не знаю. Машина точно была мамина, вот я и подумал, что за рулём она… но я видел её издалека. В голосе Генри было столько неподдельной печали, что Эмме стало его искренне жаль. Она обняла сына одной рукой за плечи. — Ты ведь не думаешь, что это была она, правда? — всхлипнул он. Эмме было тошно, что Генри грустит, но в то же самое время она восхищалась им. После всего пережитого он не утратил способности показывать свои эмоции. В системе она повидала немало детей возраста Генри, которые разучились плакать, и радовалась, что горький опыт не ожесточил её сына, как произошло с ней самой в детстве. — Не знаю, — честно сказала Эмма, — но интуиция подсказывает мне, что это не она, — посмотрела в глаза Генри. — Иначе всё это бессмысленно, понимаешь? Генри кивнул. — Ты права, — согласился он. — Зачем ей говорить нам, что уезжает, а потом разъезжать по городу? Она бы не стала врать. Не теперь… Не после всего. Именно в этот момент Эмма осознала, что не должна делиться с Генри своими подозрениями о том, что Реджина прячется в городе, по крайней мере, пока не удостоверится в этом лично и не сможет объяснить её мотивы. Не верилось, что Генри с его детской категоричностью обратит внимание на то, что Реджина в письме ни словом не обмолвилась об отъезде из Сторибрука. — Она бы не стала тебя обманывать, Генри. Если, конечно, не думала, что поступает в твоих интересах, пацан. Её слов хватило, чтобы сын немного воспрял духом. — Нашла что-нибудь в нашем доме? Нашем? Что-то новенькое. Эмма встала и прошла к находившейся в нескольких шагах от дивана кухонной стойке. — Многие вещи твоей мамы пропали, — рассказывала она, пока готовила какао. — Она собрала по меньшей мере одну сумку, прихватила книги, но я не могу сказать, пропало ли что-нибудь ещё. А, впрочем, выглядит, будто она уехала надолго. Эмма не нашла в себе смелости посмотреть на сына. Просто не была готова встретить его грустный взгляд. Вот почему почти подскочила, когда Генри подкрался к ней со спины. — А это логично, — произнёс он задумчиво. — Мама всегда доводит задуманное до конца, — некоторое время наблюдал за тем, как Эмма помешивает какао, а потом спросил: — Но как она уехала, если не на машине? Эмма внимательно посмотрела на него. — О, — только и смог проговорить сын. — Магия, — он немного помолчал. — Но разве это не значит, что она всё ещё где-то поблизости? Эмма со вздохом напомнила себе, что не стоило недооценивать их сына. — Не знаю, пацан, — ответила она медленно. — Я собираюсь поговорить с кем-нибудь, кто разбирается в магии получше моего. Может быть, Реджина нашла способ забрать её с собой. Генри смерил её выразительным взглядом, всем видом показывая, что не купится, и Эмма решила больше не увиливать. — Правда вот в чём. Я думаю, она прячется где-то, где, как ей кажется, мы её не найдём, — она разлила какао по кружкам. — Реджине вроде бы хочется уехать подальше отсюда, но и колется, потому что она не сможет перенести разлуки с тобой. Мама слишком сильно тебя любит, ты и сам это знаешь. Генри кивнул и взял одну из кружек. — Знаю, — Генри слизал пенку с какао, потом задумчиво покусал губы. — Думаешь, она за нами наблюдает? — теперь он выглядел счастливым. Эмма всерьёз задумалась над вопросом. — Нет, — ответила она после паузы. — Но мы не знаем наверняка, поэтому иди чистить зубы и садись за домашку, пацан. Генри улыбнулся в кружку. — А ещё я могу на всё забить, чтобы ей пришлось появиться и наказать меня. Мой сын, — подумала Эмма с улыбкой.∙∙∙∙∙∙∙
За ужином, состоявшим из макарон с сыром, Эмма и Генри делились впечатлениями о прошедшем дне. Эмма рассказала о подробностях своего визита в особняк и склеп, умолчав лишь о растворившейся в воздухе бутылке бурбона. Генри в ответ доложил обо всём, что говорили и делали Снежка с Нилом во время позднего завтрака, но после третьего или четвёртого «… а потом папа сказал», мысли Эммы снова вернулись к Реджине. Ей бы не понравилась небрежность, с которой Генри называет Нила папой, — решила Эмма. Это напрягало даже её, так что воображению не пришлось сильно напрягаться, чтобы представить реакцию Реджины. — Ты вообще меня слушаешь, ма? — спросил Генри внезапно. Эмма повернулась к сыну. — Конечно, — соврала она. — Просто задумалась. Генри коротко улыбнулся и покачал головой. — Это странно, знаешь, — проговорил он, наматывая спагетти на вилку, — иногда ты говоришь совсем как мама. Эмма приподняла бровь. Она замечала за собой, что это происходит всё чаще и чаще, но, честно говоря, не видела в схожести ничего плохого. — Если бы я хотела быть похожей на твою мать, — поддразнила она, — я бы попросила вас не говорить с набитым ртом, молодой человек. Генри ожидаемо рассмеялся, даже макароны с сыром изо рта брызнули, но потом снова посерьёзнел. — Тебе не кажется странным, что мне иногда не хватает этого? — Указаний твоей мамы, что можно и нельзя делать? — Ага, — Генри проглотил макароны. — Знаю, я всегда злился, когда она пыталась указывать мне, что делать, но… Я думаю, мама просто хотела, чтобы у меня были хорошие манеры, — он помолчал. — Из-за неё я чувствовал себя маленьким ребёнком, и это бесило, а теперь… наверное, я бы даже не возражал. — Это не странно, Генри, — ответила Эмма серьёзно. — Ты слишком быстро повзрослел, намного быстрее, чем полагается детям твоего возраста, а уж после Неверленда… не все люди относятся к тебе, как к ребёнку, правда? Она сделала мысленную зарубку воспринимать его ребёнком, кем он по сути являлся, но это было слишком сложно для неё. Несмотря на то, что они познакомились давно, с Генри она иногда терялась и не знала, о чём говорить. Чего не скажешь о Реджине. Она всегда знала, что сказать или сделать, в этом Эмма ни секунды не сомневалась. Ещё одна причина поскорее найти её и вернуть домой. Они закончили ужинать в приятной тишине, после чего Генри поднялся наверх, в новую комнату, чтобы добить домашние задания. Эмма удобно расположилась на диване с пивом, как раздался громкий стук в дверь. Она тихо выдохнула, но с места не сдвинулась. Кто бы не находился за дверью, он мог катиться ко всем чертям. Эмма рассчитывала на спокойный вечер, чтобы посидеть на диване, попялиться на стены и распланировать поиски Реджины. Раздался ещё один стук, на этот раз громче, граничивший с грохотом. — Эм! — послышался следом за ним голос Нила. — Открой чёртову дверь! Я знаю, что ты дома! Эмма зарычала, но встала. Если Нил продолжит в том же духе, вниз спустится Генри, и ей придётся впустить его, поэтому она в несколько шагов преодолела расстояние до двери и выглянула в коридор. — Что тебе надо? Нил попятился от неожиданности и посмотрел ей в лицо. — Я… Ну… ты пропустила бранч, а я хотел поговорить с тобой. Можно войти? — Нет, — Эмма преградила путь. — Ты не можешь поговорить со мной, ты не можешь войти, и раз ты напрочь лишён инстинкта самосохранения, то и с Генри ты больше не сможешь видеться. — Что? Почему? Что я сделал? — Ты знаешь, что сделал, — Эмма ткнула его в грудь указательным пальцем. — Я столько раз просила тебя оставить меня в покое, а ты вместо этого идёшь к Снежке и называешься моей истинной любовью? — ей пришлось глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. — Ты, блядь, серьёзно? — прошипела. — Ты знаешь, это — враньё, а она теперь считает, что ты — моё долго и счастливо. У Нила хватило порядочности покраснеть от смущения. — Но я мог бы стать твоей истинной любовью, если бы ты дала мне шанс, — в его голосе зазвучали умоляющие нотки. — Это осчастливило бы Снежку… Не вижу ничего плохого… Эмма недоверчиво рассмеялась. — Ну, конечно, не видишь, — покачала головой она. — Тебе всегда было сложно думать о ком-то, кроме себя, — встретив его взгляд, она продолжила: — Уходи, Нил. Оставь меня в покое и прекрати сговариваться со Снежкой. — Но Эм… — Меня зовут, — процедила она, — Эмма, — и попыталась закрыть дверь, но Нил успел поставить ногу в щель, в ответ на что Эмма смерила его почти убийственным взглядом. — Нил, я не шучу. Иди. Убирайся. И не вздумай возвращаться. Ты можешь видеться с Генри в закусочной, он может приходить к тебе, но сюда ты не вернёшься. Никогда. Должно быть, Нил понял по её глазам, что шутки плохи, потому что в кои-то веки принял правильное решение. Коротко кивнул и, не говоря ни слова, зашагал прочь. Эмма закрыла дверь, заперла её, а потом развернулась и прислонилась к ней спиной, с облегчением закрыв глаза. — Это был папа? — спросил стоявший у подножия лестницы Генри. — Почему он не зашёл? Эмма выдохнула. Конечно. — Слушай, Генри, — заговорила она. — Я понимаю, ты любишь отца, и не возражаю против ваших встреч… но сама с ним видеться не хочу, ясно? — оттолкнувшись от двери, она подошла к дивану, где бесцеремонно плюхнулась на подушки. Генри присоединился к ней, но движения его были скованными, нерешительными. — Но я думал… — Что ты думал? — разговор с Нилом изрядно потрепал Эмме нервы, и ей пришлось приложить все силы, чтобы не сорваться. — Дай угадаю. Ты думал, он — моя истинная любовь? Генри нетерпеливо кивнул. — Ну, да… Он же мой папа. Эмма покачала головой. — Генри, люди не становятся истинной любовью друг друга только из-за того, что у них есть общий ребёнок. Понимаю, не это ты хотел услышать от меня, но, уверяю тебя, Нил — не моё долго и счастливо. Мгновение Генри обдумывал услышанное. — А кто тогда? Твоя истинная любовь? — Не знаю, — прошептала Эмма, а про себя добавила: — Но надеюсь, это кто-то очень особенный для нас обоих. — Мы должны найти его! — заявил Генри. Эмма взъерошила ему волосы. — Сначала мы должны найти твою маму, пацан. И что-то мне подсказывает, что это поможет в поисках моей истинной любви. — Пора спать, маленький принц, — добавила она. — Детское время закончилось. — Мама назвала меня так на обратном пути из Неверленда, — со вздохом произнёс Генри, но подчинился. — Я скучаю по ней. Я тоже по ней скучаю.∙∙∙∙∙∙∙
Проснулась Реджина через несколько часов от непреодолимого желания выпить ведро воды. Комната была погружена во тьму. Ленивым взмахом руки Реджина сотворила крошечный файербол, швырнула в камин и медленно поднялась на нетвёрдых ногах. Голова немного побаливала, и она бросила злобный взгляд на «Мэйкерс Марк», как будто бурбон был виноват в том, что бутылка опустела на треть. После двух больших стаканов воды Реджина приняла долгий душ в отчаянной попытке избавиться от алкогольного тумана. Душ немного помог, как сон и вода, но она понимала, что ещё и близко не трезвая. А иначе, чем ещё можно объяснить, что её снова одолевали те же самые мысли, что и перед сном? Откуда взялась эта навязчивая идея? И что вообще за блажь — отправиться ночью в Сторибрук, чтобы понаблюдать за Эммой и Генри. Одним глазком, чтобы продержаться ещё несколько дней, чтобы знать, что они в целости и сохранности, что счастливы. Чтобы удостовериться, что сделала правильный выбор. Реджина одевалась с большей тщательностью, чем требовала обычная поездка в город, во время которой она собиралась наблюдать исподтишка, но ничего не могла с собой поделать. Её никто не должен видеть, да, но если попадётся, то хотя бы выглядеть будет презентабельно… И вообще, если она наденет вещи, которые понравились бы Эмме, а та её не увидит, что из того?.. Во всём виноват бегущий по венам алкоголь, однозначно. С другой стороны, не было ничего плохого в том, чтобы всегда выглядеть отлично. Реджина решила не рисковать и не стала телепортироваться прямо в квартиру. Вместо этого она перенесла себя в переулок. Здание было абсолютно тёмным и тихим, что неудивительно, времени было немного за полночь. Реджина расправила плечи и осторожно вошла в дом. Несколько мгновений постояла у двери квартиры Эммы, прислушиваясь, а потом подёргала ручку. Заперто. Прогресс, — Реджина с улыбкой взмахнула рукой. Дверь бесшумно распахнулась.∙∙∙∙∙∙∙
Генри давным-давно отправился в кровать, а Эмме всё не спалось. Она попыталась скоротать время за просмотром телевизора, но не смогла сосредоточиться. Все её мысли занимала Реджина и то место, где она могла бы остановиться… спрятаться. Эмма мысленно набросала план Сторибрука и не без сожаления осознала, что для маленького городишки здесь слишком много улочек и лесных окрестностей, о существовании которых она даже не подозревала. Эмма резко села на диване. Лесные окрестности… На краю сознания зашевелилась какая-то мысль, но она отмахнулась от неё, отметив, что с утра пораньше надо достать карты Сторибрука, а после — прочесать город. Эмма зевнула в третий раз за последние десять минут и решила отправиться спать. Она обошла импровизированную перегородку, которую установила сразу после переезда Снежки и Чарминга, на ходу стягивая рубашку. Во-первых, было не очень здорово спать на виду. Во-вторых, сын мог войти, когда она… расслаблялась. Вот Эмма и поставила два больших книжных стеллажа на середину комнаты, а образовавшийся небольшой «дверной» проём занавесила шторой. Не о таком личном пространстве она мечтала, но всё лучше, чем ничего. Эмма рухнула на кровать, как была, в майке и трусиках, и закрыла глаза, но вскоре поймала себя на том, что спать ей совсем не хочется. Каждую клеточку её естества заполнили мысли о Реджине и последней совместной ночи на «Весёлом Роджере». Эмма дрожала, но не из-за температуры в комнате. Во всём было виновато воспоминание о Реджине, о том, каково это: держать её в своих объятиях, быть рядом с ней, зарываться носом в роскошные волосы, вдыхать их аромат, слышать её дыхание… Эмма даже не осознавала, что всё это время ласкала себя, пока не просунула руку в трусики и не ахнула от количества скопившейся между ног влаги. Когда только успела так сильно возбудиться?.. Эмма представила, как Реджина, опустившись перед ней на колени, невесомо пробежалась пальцами по внутренней стороне бедра, коснулась пульсирующего центра. Она буквально физически почувствовала, как Реджина, стянув с неё трусики, подалась ближе, а потом ещё ближе и ещё, пока не накрыла ртом её чувствительный клитор. Эмма провела пальцем по половым губам, представляя, что Реджина ласкает её языком. Задела ногтём клитор и не сдержала приглушённый стон в предвкушении смущающе быстрого оргазма. Всего несколько мгновений, несколько движений языком воображаемой женщины, и она взорвётся. Эмма выгнула спину и кончила с тихим коротким всхлипом. — Божечки, Реджина! Эмма расслабилась, когда по её телу прошла приятная волна, и именно в этот момент она почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Она открыла глаза и, осмотревшись вокруг, увидела рядом со своей кроватью женщину. — Было чудесно, — она улыбнулась воображаемой Реджине, снова прикрыла глаза. — Но почему ты одета? Ответом Эмме стал изумлённый вздох, показавшийся подозрительно реальным, и она распахнула глаза. Реджина по-прежнему стояла в шаге от кровати. Даже в полумраке, царившем в закутке, было видно, как вспыхнуло её лицо. Реджина кашлянула. Ей явно было неловко, а выглядела она так, будто разрывалась между желанием бежать и желанием сорвать с себя одежду, чтобы присоединиться к ней в кровати. Только в этот момент до Эммы дошло, что Реджина очень даже настоящая. — Реджина? — прошептала она. Эмма видела, как лицо Реджины исказилось паникой, за которой последовало классическое магическое движение рук, поэтому она вскочила так быстро, как только позволяло её расслабленное тело. — Нет, — взмолилась Эмма и схватила Реджину за запястье. — Пожалуйста, не уходи.
Примечания:
Продолжение ~ 31 июля
