hide and seek / прятки

      Реджина взмахом руки бесшумно открыла дверь квартиры Эммы. Всё вокруг было погружено в безмолвие и темноту, и только полоска света от настольной лампы пробивалась из-за шторы, которой был занавешен проход в закуток, огороженный двумя книжными стеллажами.       Интересно…       Реджину снедало любопытство, чем вызваны перестановки, но она решила не заострять внимание. Они её не касаются, по крайней мере, пока действия Эммы не представляют угрозы благополучию Генри.       Генри…       У Реджины перехватило дыхание при одной мысли о возможности увидеть сына. Она поднималась по лестнице, бормоча заклинание, направленное на то, чтобы заглушить шаги. И была настолько взволнована в предвкушении встречи с Генри, что напрочь забыла о сонном заклинании, которое использовала в тот вечер, когда подбрасывала письмо.       Дверь в спальню была приоткрыта. Реджина осторожно, стараясь не шуметь, толкнула её и вошла внутрь. Сегодня Генри спал один. Его матери нигде не было видно.       Наверное, она спит в том закутке.       Реджина покачала головой. Эта квартира — не самое лучшее место для мальчишки. Нужно было попросить Эмму в письме перебраться в особняк. Генри должен жить на Миффлин-стрит, там — его дом. Может, оставить Эмме записку?..       Взгляд Реджины остановился на включённом ночнике, и это ещё одна новая деталь, которой не было в последний раз, когда она приходила сюда. Оставалось надеяться, что сына не истязают кошмары после Неверленда, потому что выяснить это можно было лишь одним способом: поговорить с Эммой или с самим Генри, чего она хотела избежать любой ценой. Просто не смогла бы. Реджина понимала, что если бы даже решилась поговорить, пришлось бы остаться, но не было никакой гарантии, что после нашла бы в себе силы исчезнуть снова. Ей и без этого было больно находиться здесь.       Генри пробормотал что-то неразборчивое и заворочался во сне, но особенно встревоженным не выглядел. Реджина вздохнула с облегчением. Не похоже, чтобы его мучили кошмары, и это хорошо. Если бы Генри издал хоть один тревожный звук, она мигом оказалась бы рядом, цеплялась за него, дёргала, а это совсем не то, в чём он нуждался. Её сын нуждался в стабильности и семье, о которой всегда мечтал, а она — как бы ни было больно признавать — мешалась под ногами.       Перед глазами поплыло, и Реджина поняла, что плачет. Она мысленно укорила себя за излишнюю эмоциональность, за то, что не может заставить себя не приходить сюда. Могла бы догадаться, чем всё закончится, а теперь стало слишком поздно. Надо было срочно уходить, на этот раз — навсегда, и никогда больше не возвращаться. Реджина, не издав ни звука, попятилась из комнаты. Оказавшись в коридоре, бросила последний взгляд на спящего Генри и плотно закрыла дверь.       Я люблю тебя, мой маленький принц. Будь счастлив.       Реджина не собиралась заглядывать в импровизированную спальню Эммы. Рассчитывала, что сможет выбраться отсюда так же тихо, как и пришла. А вот на что она совсем не рассчитывала, так это услышать подозрительные звуки из закутка. Как если бы кому-то… да нет, ерунда какая-то. Хотя, может быть, Эмме на самом деле что-то болело… да, очень возможно.       Реджина пошла на шум, стараясь двигаться предельно медленно, чтобы не споткнуться или не свалиться. Ориентироваться было непросто. Во-первых, она не протрезвела до конца. Во-вторых, единственным источником света в помещении была маленькая настольная лампа в закутке. Реджина остановилась в шаге от книжных стеллажей, осторожно заглянула за штору… да так и осталась стоять с отвисшей челюстью.       Эмма лежала поверх одеяла. Одна её рука исчезала в красных трусиках, а другая — сминала майку. Эмма ритмично двигала бёдрами, а выглядела при этом так, словно находилась в другом месте. Не надо было быть большим умником, чтобы понимать, что происходит, и, судя по стонам, по движениям бёдрами и руками, продолжалось это уже какое-то время.       Реджина решила уйти. Немедленно. Не хватало ещё наблюдать за Эммой, доводящей себя до оргазма и представляющей — наверняка — недалёкого папашу Генри. Нужно было убираться, но легче сказать, чем сделать.       Реджина пыталась, но ноги упрямо несли её вперёд. К кровати. К Эмме. Её руки невольно дёрнулись так, словно собирались взять ситуацию под контроль, и она действительно хотела этого. Больше всего на свете она хотела заставить Эмму стонать, вжиматься в неё всем телом, всё сильнее и сильнее. Реджина почувствовала, что собственная температура подскочила до критической отметки, когда при мысли об этом её пронзило возбуждение. Усилием воли она заставила себя не смотреть на руки Эммы в отчаянной попытке вернуть хотя бы крупицы утраченного самообладания. Но не прошло и пары мгновений, как она поняла, какую огромную ошибку совершила.       Реджина едва сдержала рвущийся из груди стон, потому что выражение лица Эммы просто убивало. Экстаз, возбуждение, сосредоточённость, целая мистерия эмоций искажала прекрасные черты. Реджина была очарована. Даже дышать перестала, не то, что двигаться. Весь окружающий мир сначала замер, а потом сузился до закрытых глаз Эммы — пожалуйста, пожалуйста, оставайтесь закрытыми — и её приоткрытом рте.       Реджина чуть не потеряла себя, когда Эмма провела кончиком языка по пересохшим губам, раз, другой, а потом приглушённо застонала. Её тело двигалось всё быстрее и быстрее, спина выгнулась, и…       — Божечки, Реджина!       Реджина тихо выдохнула, шокированная и не до конца поверившая собственным ушам.       Как такое возможно? Наверняка какая-нибудь уловка… А, может, всё это время Эмма знала, что я здесь?.. Может, наказывает меня за то, что пробралась в квартиру?..       Что бы это ни было, пришло время бежать.       Пора!       Но Эмма опередила. Открыла глаза, посмотрела прямо на неё и… Улыбнулась? При этом выглядела она немного потерянной, но расслабленной и чертовски довольной.       — Было чудесно, — прошептала Эмма и зажмурилась. — Но почему ты одета?       Реджина снова выдохнула, но на этот раз получилось слишком громко. Эмма распахнула глаза и снова посмотрела на неё, как если бы только сейчас осознала, что она на самом деле стоит здесь. И Реджина запаниковала, решив, что ей надо убираться из этой квартиры во что бы то ни стало, побыстрее и подальше. Она сделала пассы руками, чтобы телепортироваться в безопасное место, как вдруг пальцы Эммы сомкнулись на её запястье.       — Пожалуйста, не уходи.       Поздно, — осознала Реджина мгновением позже. Она смотрела на догорающие в камине угли, пока Эмма, дезориентированная и страдающая головокружением, цеплялась за неё как утопающий за соломинку. — Всё пошло не по плану. Что мне теперь делать?       — Какого хрена?! — выдохнула Эмма. Должно быть, возбуждение рассеивалось, сменяясь приступами тошноты, вызванными телепортацией. — Куда ты меня притащила?! Зачем?!       — Если память мне не изменяет, мисс Свон, — прорычала Реджина, — это ты вцепилась в меня, а не наоборот. Не переживай. Я отправлю тебя обратно, — её голос звучал резче и жёстче, чем хотелось бы, потому что нервозность и растерянность от пережитого брали верх.       — Нет! — вскрикнула Эмма. — Не надо!       — Определись уже, мисс Свон, — Реджина создала прелестный файербол. — О, пожалуйста! — она закатила глаза, когда Эмма отступила на шаг, а потом ухмыльнулась: — Серьёзно? С чего бы мне убивать тебя?       Эмма ответила застенчивой улыбкой.       — И правда. Прости, — пробормотала она. — У меня мозги совсем не варят… после… — смущённо помолчала. — А ещё я почти голая, что тоже ни капельки не помогает.       Реджина швырнула файербол в камин. Новенькие поленья, возникшие за мгновение до этого и тоже не без помощи магии, мгновенно вспыхнули, предоставив немного света. Реджина не удержалась от соблазна пробежаться медленным взглядом по фигуре Эммы.       — Завязывай, — проворчала та шёпотом, но в голосе не слышалось сердитых ноток. Напротив. Это было похоже на приглашение продолжить, и Реджина, изогнув бровь, не стала отказывать себе в удовольствии ещё раз пройтись по ней оценивающим взглядом. Соски под тонкой тканью майки мгновенно затвердели, но Эмма спешно скрестила руки на груди, и Реджина подняла глаза выше на порозовевшее лицо.       — Скажи-ка мне, мисс Свон, — нараспев произнесла она, почти физически ощущая, как к ней возвращается контроль, ведь теперь в невыгодном положении пребывала Эмма. — Почему ты краснеешь передо мной сейчас? Как будто не ты пятнадцать минут назад…       Эмма вскинула ладонь.       — Молчала бы! — процедила она. — Какого хрена ты вообще за мной наблюдала? Нельзя пробираться в чужие дома и следить за людьми, когда они… спят… или занимаются… чем-то ещё.       Прежняя неловкость снова вернулась. Эмма наверняка заметила, что она старается смотреть на что угодно в комнате — лишь бы не на неё.       Реджина вздохнула.       — Я не думала…       — Реджина, — прервала Эмма мягко. — Не то чтобы меня совсем не интересовали твои объяснения, но… эм… ты не могла бы для начала наколдовать мне штанишки?       — Если настаиваешь, — Реджина взмахнула рукой, и Эмма оказалась одета в узкие джинсы, белую рубашку с пуговицами и чёрный жилет.       — Спасибо, — Эмма заметно расслабилась. — Ты просто обязана когда-нибудь научить меня этому. Хотя… По-моему, большая часть шмоток не из моего шкафа, — она вопросительно изогнула бровь, но под взглядом Реджины сникла. При всём желании она не могла вспомнить, чтобы женщина смотрела на кого-то таким говорящим взглядом, как если бы хотела сожрать со всеми потрохами.       Реджина сдержанно кивнула, чувствуя, что в горле пересохло. Да, в майке и трусиках Эмма выглядела сексуально, но ей не хватило бы никаких слов, чтобы описать, каким образом её тело реагирует на нынешний прикид. Впрочем, не исключёно, что во всём виновато остаточное возбуждение… Реджина поймала себя на том, что ей сложно ориентироваться в происходящем. О чём они говорили? И почему задрожали руки?       — И? — они снова поменялись ролями. Заполучившая одежду Эмма явно догадывалась, что она чем-то цепляет Реджину, и излучала намного больше уверенности. — Какого чёрта ты делала в моей спальне посреди ночи? — в её голосе не было недовольства, но проступили серьёзные нотки.       — Я… Не… — проговорила Реджина. — Я приходила посмотреть… на Генри, — нашлась она. — Хотела убедиться, что с ним всё хорошо, что он не страдает от каких-нибудь последствий того, что произошло в Неверленде.       Эмма немного помрачнела.       — Генри? И всё? Ты просто решила понаблюдать за спящим Генри?       — Ты разочарована, дорогая, — с улыбкой подытожила Реджина.       Эмма проигнорировала её.       — Почему ты исчезла? — она провела рукой по волосам. — Я обыскалась тебя. Генри соскучился, — Давай, соберись! — Я соскучилась.       Реджина хмыкнула.       — Ответь на один вопрос, мисс Свон, — процедила она высокомерно, — когда ты организовала свои — без сомнений — интенсивные поиски?       Эмма закусила губу.       — Утром, — призналась она.       — При том, что с моего исчезновения прошла почти неделя, — небрежно обронила Реджина, впрочем, Эмма могла поклясться, что расслышала в её голосе намёк на боль. — Сдаётся мне, ни мой сын, ни ты на самом деле не скучали с той страстью, о которой ты мне рассказываешь.       — Я даже не подозревала, что тебя нет, твою мать! — не выдержала Эмма, разочарованная брошенным в лицо обвинением.       — Это должно меня утешить? — спросила Реджина. — Что мой сын и женщина, которую… — она прикусила щёку, надеясь, что Эмма не обратила внимание на то, что она почти проболталась, и продолжила: — Что мой сын даже не заметил, что его матери неделю нет в городе? Я оставила письмо… — добавила чуть растерянно.       — Знаю, — понизила голос Эмма. — Генри его нашёл почти сразу, но мне рассказал только утром, — она увидела в глазах Реджины слёзы. — Эй, Генри не всё равно! У него было дурное предчувствие. Он боялся читать письмо. Пытался избежать боли. Слушай, столько всего произошло из-за переезда Снежки и Дэвида, да и Нил всё время вертелся рядом…       — Ах да! — Реджина закатила глаза. — Психический сын Румпеля.       — Полегче, — предупредила Эмма. — Ты говоришь об отце Генри, — не то чтобы она считала иначе, учитывая, что с момента своего возвращения из мёртвых он только и делал, что действовал ей на нервы, но всё-таки.       — Не думаю, что я смогу когда-нибудь забыть об этом ужасном факте, — процедила Реджина. — Да, наверное, мне не стоит дурно отзываться об истинной любви Спасительницы, — она со вздохом прикрыла глаза и отвернулась к огню. — Но я рада, что Генри больше похож на тебя, чем на своего отца.       — И на тебя, Реджина, — мягко напомнила Эмма. — Может быть, в Генри не течёт твоей крови, и всё-таки он истинный сын своей мате… — она осеклась, запоздало осознав, что ей только что наговорила Реджина. — Подожди! Кто сказал, что Нил — моя истинная любовь?       — Все так думают, разве нет? — Реджина не сводила немигающего взгляда с горящего камина. — Я знаю, что Снежка считает это само собой разумеющимся, да и Румпель говорил то же самое по дороге в Неверленд.       — Голд говорил тебе… На кой он?.. Ладно. Стоп. — Эмма глубоко вздохнула. — Хрень собачья.       — Разве? — снова переспросила Реджина, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно. — Вы — родители Генри, а он — добрейший ребёнок. Выводы напрашиваются сами собой. Генри хочет, чтобы это оказалось правдой, потому что тогда у него появится семья, о которой всегда мечтал.       Вот оно! Подтверждение того, о чём Эмма подозревала с той самой секунды, когда выяснилось про исчезновение Реджины.       — Ты не могла вынести, что Нил ошивается рядом с Генри, и сбежала?       Пожалуйста, скажи, что это не единственная причина!       — Я не сбежала, — упорствовала в своём Реджина. — Я просто исключила себя из уравнения, чтобы Генри смог обрести долго и счастливо. Генри заслуживает это.       — А я? — Эмма стала медленно наступать на неё. — Я не заслуживаю получить долго и счастливо? Я — Спасительница, в конце-то концов.       Она говорила чуть иронично, будто поддразнивала, но Реджина была не в настроении. Не в момент, когда её любимая женщина бросала прямо в лицо беспечные фразы о своём долго и счастливо с отцом Генри и её сыном. Реджина развернулась и не без удивления осознала, что расстояние между ними составляют считанные сантиметры.       — Конечно, заслуживаешь, — бросила Реджина и обошла вокруг Эммы. Ей нужно было пространство, чтобы дышать, просто… пространство, чтобы очистить сердце и разум. — Именно этого хочет Генри. Чтобы вы все были счастливы.       Эмма внимательно наблюдала за реакцией Реджины, отмечала даже мельчайшие изменения и жадно вслушивалась в интонацию. И чем больше наблюдала и думала о Неверленде, обратной дороге, взглядах, той ночи, тем сильнее убеждалась, что проблема не только в Генри.       — И снова Генри! — Эмма закатила глаза и последовала за Реджиной. Всё это походило на нелепый танец, но ей нужно было во что бы то ни стало свести на нет разделяющее их расстояние.       — Что ты говоришь? Генри всегда на первом месте, — Реджина развернулась и зашагала в противоположную сторону, но куда бы она не поворачивала, мгновением позже там оказывалась и Эмма.       Она пытается свести меня с ума! — Реджина осмотрелась. Она могла бы спрятаться в спальне, но решила, что Эмма и там не оставит её в покое. — Разве это плохо? — осведомился внутренний голос. — Ты можешь признаться ей в любви и покончить с шарадами.       Конечно, этому не бывать, и Реджина почувствовала себя загнанной в угол.       — Я не понимаю, что ты от меня хочешь, мисс Свон? — вспыхнула Реджина. Прекрасно понимала, что в голосе проступили предательские оборонительные нотки, но ничего не могла с собой поделать. Она давно утратила способность контролировать свои эмоции в тех вопросах, где так или иначе была замешана Эмма Свон.       Эмма поравнялась с ней, разглядывая таким проникновенным взглядом, как если бы она была пойманным в капкан зверем.       — Я говорю, проблема не только в Генри, — проговорила она мягко. — Я хочу, чтобы ты вернулась домой, Реджина.       Реджина мрачно рассмеялась.       — Зачем? Чтобы видеть, как мой сын счастлив с другой семьёй? — парировала она. — Чтобы… — Реджина остановила себя. Она ни за что не скажет Эмме о своих чувствах. Никогда. — Чтобы смотреть, как сын Румпеля играет в дружное семейство с Генри и Чармингами?       И Эмма не выдержала.       — Знаешь, для умной женщины ты иногда поразительно тупенькая.       — Я не…       — Меньше часа назад ты подглядывала за мной, — пробормотала Эмма чуть раздражённо и смущённо. — Не помню, чтобы я кончила, выкрикивая имя Нила.       Реджина просто смотрела на неё, не в силах ответить, потом шумно сглотнула.       — Что ты?..       И снова Эмма не позволила ей договорить.       — Чтоб тебя! — прорычала Эмма. Схватила её за плечи и жёстко поцеловала, вдавливая тело в дверь хижины. Реджина оставалась безучастной, достаточно долго, чтобы Эмма засомневалась в своём умении считывать ситуацию, но потом она слабо простонала и ответила на поцелуй.       Их губы разъединились, чтобы через секунду встретиться снова с всё возрастающей несдержанностью. Поцелуи были жёсткими и нежными одновременно. Эмма очертила языком шрам над верхней губой Реджины, осуществляя давнюю мечту, и скользнула в приоткрытый рот, изучая, играя, целуя глубже. Возбуждение, чуть поутихшее, разгорелось с новой силой, и вот уже она сама не сдержала стон. Эмма беспорядочно водила руками от плеч Реджины до бёдер и обратно, сминая рубашку, отмечая про себя, как от нежных прикосновений меняется её дыхание. Сперва его перехватило, а потом Реджина задышала вновь, но быстрее и неравномернее, чем обычно.       Эмма разорвала поцелуй и переместила губы на шею Реджины. Она покусывала и тут же зализывала пульсирующую венку, нашёптывала себе под нос, чувствуя, как нежная кожа покрывается мурашками. Пронзившая её волна удовольствия была просто невероятной силы. Одна мысль о том, что Реджина рядом, в её власти, кружила голову.       Эмма сжала ей грудь и стала поглаживать большими пальцами возбуждённые соски. Она уловила, как с пухлых губ слетел низкий, чувственный стон, и застонала в ответ. Ещё какое-то время она сводила Реджину с ума дразнящими прикосновениями, а потом, не выдержав, ухватилась за край рубашки и дёрнула так, что пуговицы разлетелись во все стороны. Расстегнула переднюю застёжку на бюстгальтере, избавляясь от последней преграды, мешавшей коснуться нежной кожи груди.       — Боже, Реджина… — прошептала Эмма, щекоча дыханием ухо Реджины. — Хочу тебя безумно, — она прикусила мочку. И была вознаграждена ещё одним вздохом и просто невероятным ощущением пульсирующего центра Реджины против своего бедра.       — Эмма… — это было первым, что сказала Реджина с того момента, когда они начали целоваться, но большего и не требовалось. Эмма всё поняла по одному лишь тембру голоса. Реджина хотела её с не меньшей страстью.       Меж тем сама Реджина понимала немного. Да, она хотела чувствовать Эмму в себе, хотела, чтобы всё произошло жёстко и быстро. Чтобы Эмма заполнила собой всё вокруг. Она хотела чувствовать её каждой частичкой своего тела — внутри и снаружи. Хотела позволить себе маленькую блажь… представить, что всё это — её долго и счастливо. И плевать, что на один короткий миг, потому что быть такого не может, чтобы Эмма хотела именно этого.       Когда их взгляды встретились, Эмма увидела в глазах Реджины отражение собственного желания и открыла рот, но не успела сказать ни слова.       — Пожалуйста, ничего не говори, мисс Свон, — взмолилась Реджина и постаралась ещё сильнее вжаться в её тело, чтобы показать, как сильно она хочет этого.       — Меня зовут Эмма, — она опустилась ниже. Легонько прикусила сначала один её сосок, потом — другой. Она чувствовала, как Реджина, зарывшись пальцами в её волосы, грубо оттянула её голову, чтобы помочь губам отыскать особенно чувствительные точки. Эмма не возражала. Она хотела сделать Реджине хорошо.       Эмма нащупала пуговицу на джинсах Реджины, на мгновение опечалившись тем обстоятельством, что так и не оценила по достоинству прикид бывшей королевы. Казалось бы, повседневная одежда, ничего особенного, но Эмма была очарована. Её пальцы скользнули в трусики и встретили влажное кружево.       — Ты хочешь меня, — простонала Эмма. — Ты, правда, хочешь меня, — повторила она с удивлением.       Реджина закусила губу, чтобы не закричать, ведь, да, да, она действительно хотела Эмму или она хотела, чтобы Эмма взяла её и заставила кончить. Не суть. Просто, если всё происходящее сейчас — случайность, порыв, она не сможет жить с сознанием того, что потешила Эммино самолюбие, подтвердив, как сильно жаждет её прикосновений. Реджина решила, что должна держать в себе всё, что может привести к её неизбежному концу, поэтому позволила телу говорить за себя. Она подалась навстречу руке, моля о том, чтобы Эмма поняла намёк.       И Эмма поняла. Она не могла поверить своей удаче. И дала себе мысленную клятву делать всё, в чём нуждается Реджина, отныне и навечно оберегать её, любить, а прямо сейчас даровать желанное освобождение. Выпустив прекрасную грудь, которой упивалась, она вернулась к не менее прекрасным губам. Этот поцелуй сильно отличался от тех, что были раньше. Нежный, почти сладкий, он резко контрастировал на фоне резких и порывистых движений бёдер.       Всё тело Реджины горело. Огонь пульсировал под кожей, переливался по венам, а в тех местах, где Эмма касалась её, кожу покалывало, словно от крошечных взрывов. Реджина выгибалась на каждое прикосновение, вжимаясь всем своим телом в любимую женщину, в которой нуждалась и которую хотела. Её пальцы совсем запутались в непослушных волосах. Когда из груди Эммы вырвался тихий стон, больше похожий на болезненный, чем от наслаждения, Реджина ослабила хватку, а потом и вовсе переместила руки ей на плечи. Ей нужно было за что-то держаться, чтобы устоять на ногах.       Эмма провела подушечками пальцев по влажным завиткам Реджины. Она хотела бы больше пространства, помедлить, попробовать разные вещи, но в то же самое время не хотела прерываться, чтобы переместиться в другое место.       — Боже, ты такая мокрая, — выдохнула она восторженно и коснулась возбуждённого клитора. Реджина дёрнулась вверх. Её реакция привела Эмму почти в детский восторг. На мгновение она даже пожалела, что скоро всё закончится, но ей хотелось подарить Реджине удовольствие, поэтому медлить не стала и с нежной решимостью провела пальцами по влажным складкам.       Реджина боялась, что ноги не выдержат, и действительно, когда Эмма вошла в неё двумя пальцами, её колени подкосились. Но почти в то же мгновение она почувствовала руку на своей талии, а ещё через одно оказалась прижатой к двери. Реджина застонала. Она не могла думать, только чувствовать, и что же — ей никогда не было так хорошо.       Эмма задала умеренный темп. Она входила так глубоко, насколько ей позволяли условия. Немного согнула пальцы и, не прекращая движений, надавила большим пальцем на клитор. Услышав громкий, почти мучительный стон, Эмма улыбнулась и повторила манёвр, просто на всякий случай. Она чувствовала, что Реджина насаживается на её пальцы всё сильнее и сильнее, и покорно выполняла все безмолвные команды. Ускорила ритм, ещё раз надавила, а потом ещё и ещё, пока не почувствовала, как стенки Реджины сжимаются. Тогда она вышла и вошла снова, добавив ещё один палец, игнорируя болезненные ощущения в руке и запястье.       Под веками Реджины поплыли разноцветные круги, а сердце пропустило удар, пока Эмма наполняла её снова и снова. В какой-то момент ей почудилось, что внутри всё рухнуло, да и вокруг тоже, на один чарующий момент весь мир будто перевернулся. Реджина кончила молча, почти до крови прокусив нижнюю губу, лишь бы не выкрикнуть заветное имя вслух, и вцепилась пальцами в плечи Эммы. Достаточно сильно, чтобы на коже остались доказательства того, что её тело получило максимальное наслаждение.       Эмма чувствовала, как волны удовольствия прокатываются по телу Реджины, а когда та вонзила ногти ей в плечи, в последний раз протолкнула пальцы глубже, а большой прижала к клитору. Реджина дёрнулась, случайно задев коленом промежность Эммы и втягивая её в один маленький оргазм.       Эмма совсем сбилась со счёта времени. Она не знала, сколько они простояли там, в гостиной, вжавшись в дверь, в то время как её пальцы оставались в Реджине. Почувствовав, что та начинает оседать, она осторожно вышла из неё и вытерла руку о рубашку. А потом Эмма, которой собственное тело казалось желейной массой, тоже опустилась на холодный пол.       — Твою мать, Реджина, — она подарила ей одну из своих самых очаровательных улыбок, но увидела в карих глазах отстранённость и нахмурилась.       Тут-то её осенило.       Господи, да я поимела её возле двери. Буквально. Поздравляю, чёрт тебя дери, это был твой первый раз с любимой женщиной, Свон. Идиотка!       — Я… Прости, Реджина, — бросилась извиняться она. — Я не хотела…       Реджина села и предостерегающе вскинула ладонь. Она испугалась. Именно сейчас, когда до Эммы дошло, какую монументальную ошибку только что совершила. Но одно дело догадываться самой и совсем другое — услышать подтверждение от Эммы. Реджина сомневалась, что ей хватит силы пережить это.       — Не утруждайся, мисс Свон, — со вздохом сказала низким грубым голосом Реджина. — Я всё понимаю.       Эмма посмотрела на неё.       — Хоть одна из нас, — на её лице читалась растерянность. — Что происходит, Реджина? Поговори со мной.       Но Реджина не хотела говорить, не хотела, чтобы иллюзия окончательно разбилась. Не сейчас, по крайней мере. Она взмахнула рукой, а мгновением позже Эмма оказалась в собственной спальне, растерянная, неуверенная и немного больше чем сердитая.       — Какого хрена, Реджина?!       И она всё ещё не знала, где Реджина скрывается.