hide and seek / прятки

      Для пущего эффекта, подумала Эмма, осталось, чтобы Снежка злобно и маниакально захихикала, но этого, к счастью, не случилось. Эмма глубоко вздохнула. Внутри бушевал ураган чувств, который мешал сосредоточиться на том, что конкретно привело её сюда.       Чего не скажешь о Генри. Он выпустил руку матери и медленно шагнул вперёд.       Снежка улыбнулась ему.       — Мой милый Генри, — пропела она сладко. — Ты ведь знаешь, что я люблю вас с мамой, да? Я действовала из лучших побуждений, ты же понимаешь это, правда?       Эмма не видела лица сына, но чувствовала исходящее от него напряжение, даже злость. Она сделала шаг вперёд и положила руки ему на плечи.       Он очень быстро взрослеет, — промелькнула несвоевременная мысль у неё в голове.       Плечи Генри немного расслабились, но злость никуда не исчезла. Он открыл рот, чтобы внести свой вклад в осуществление плана, но не произнёс ни слова. Просто не смог.       Белль, которая стояла ближе всех, заметила, что лицо Генри искажено гневной гримасой невысказанной боли. Она нашла глазами Руби, стоявшую напротив, и умоляюще посмотрела на неё.       — Генри! — позвала волчица. — Ты знаешь, о чём говорит Снежка?       Генри взглянул на неё. Теперь на его лице читался вопрос.       — Чего?       — О чём говорит Снежка, — терпеливо повторила Руби. — Она действовала из лучших побуждений, потому что любит тебя и Эмму…       — Да… это… — пробормотал Генри. Помолчал немного, а потом заговорил вновь, обращаясь к бабушке, и голос его с каждым словом звучал всё громче и твёрже. В нём слышался лишь лёгкий намёк на нервозность. — Ты правда думаешь, что действовала из лучших побуждений, когда выстрелила в меня, чтобы убить мою маму?       Всеобщий вздох изумления пробежал по залу. Люди стали переговариваться между собой, но один голос прозвучал громче остальных.       — Это правда, Снежка? — Дэвид, стоявший позади дочери, держался на удивление спокойно. — Ты сделала это ради своей семьи?       Эмма развернулась, чтобы посмотреть на него. Она чувствовала себя преданной и не скрывала этого. Дэвид наклонился и, удостоверившись, что Снежка и Голубая фея ничего не услышат, прошептал: «Доверься мне».       Снежка, не задумываясь, ухватилась за предложенную мужем соломинку.       — Да, ради семьи! — подтвердила она и приблизилась на ещё несколько шагов. — Все мои поступки продиктованы любовью и направлены на благо. На благо моей семьи и моего народа.       — Но не на моё! — крикнул Генри. — Ты стреляла в мою маму.       — Генри… — в голосе Снежки зазвучали успокаивающие нотки.       Голубая фея видела, что Снежка всё ближе и ближе подходит к своей семье, но не вмешивалась, потому что не чувствовала подвоха. Только ещё крепче сжала Тёмную палочку. Это движение не скрылось от Тинк, не сводившей с неё взгляда, которая легонько толкнула Руби локтём. Голубая фея стояла достаточно далеко от Снежки. Ещё немного и можно было её брать. Руби бочком пошла в наступление.       Арчи поднялся со своего места.       — Генри, боюсь, мы все в замешательстве, — произнёс он спокойно. — Может быть, расскажешь нам, что случилось? В чём именно ты обвиняешь Снежку?       — Да, я бы тоже хотел знать, что происходит! — крикнул Лерой.       — Если тебе сложно, Генри, ты не обязан этого делать, — прошептала Эмма. — Я сама справлюсь, — наклонившись, она обняла его и добавила: — Ты выполнил свою часть, пацан… Давай, иди отсюда. Скажешь маме, что у нас почти всё готово для её грандиозного выхода, — почувствовав, что сын кивнул ей в плечо, она выпрямилась.       Генри нахмурил лоб, что придавало ему ещё более грустный вид, и посмотрел на Арчи.       — Я… Не могу… — а потом, развернувшись, едва заметно кивнул матери, и выбежал из мэрии.       Снежка проводила его растерянным взглядом.       — Что с Генри? — спросила она Эмму. — Он наконец-то получил желаемое. Злая Королева повержена. Добро победило.       Эмма не смогла сдержаться.       — Генри любит свою мать!       Снежка беззаботно рассмеялась.       — Конечно, он любит тебя, милая.       — Свою вторую мать, — парировала Эмма. — В которую ты вчера выстрелила из украденного у Бабушки арбалета. Ты знала, что Реджина кинется под стрелы, и поэтому использовала Генри в качестве приманки.       В толпе снова пронеслись вздохи, за которыми последовали недоверчивые перешёптывания.       — Да не может это быть правдой! — крикнул Ворчун. — Белоснежка никогда бы так не поступила!       Эмма видела краем глаза, что друзья совсем близко подобрались к Голубой фее, которая не сводила со Снежки хищного взгляда. Эмма выждала ещё немного. Шум в зале стал громче. Белль, Руби и Бабушка заняли свои позиции за спиной ничего не подозревающей Голубой феи. Чего-чего, а проницательности ей явно не хватало. Неожиданно для себя Эмма почувствовала поднимающийся изнутри гнев, стало быть, Реджина где-то совсем рядом и всё слышит.       — Ты прав, Лерой, — крикнула Эмма, а сама украдкой кивнула рассредоточившимся по залу друзьям. — Снежка не стала бы этого делать, по крайней мере, та Снежка, с которой мы все знакомы, — она встретилась глазами с Голубой феей. — Но сейчас она находится во власти самой тёмной и злой магии, какую только можно себе представить.       — Так и знал! — не унимался Ворчун. — Снежка избавилась от Злой Королевы, чтобы спастись от злодейских примочек, которые она на ней провернула!       Эмма проигнорировала его. Не обратила она внимания и на усмешку, промелькнувшую на лице Голубой феи, и на новую вспышку ярости, смешанную с болью, которая наверняка исходила от Реджины.       — Куда более тёмной магии… — продолжала Эмма. — И принадлежит она Голубой фее.       Все собравшиеся разом уставились на верховную фею, которая стояла неподвижно, окружённая аурой молчаливой угрозы. Лёгкое подёргивание руки стало единственным предупреждением для Эммы, поскольку сразу за ним Снежка переменилась в лице. С абсолютно безумным взглядом она, растопырив пальцы, потянулась к шее дочери. В последний момент Эмма успела занять оборонительную позицию и невольно зажмурилась в ожидании нападения.       Но нападения не последовало.       Вместо него что-то стукнуло, кто-то застонал, а когда Эмма открыла глаза, увидела, что Снежка лежит у её ног, окружённая холодным синим сиянием. Справа от неё стояла Тинк, а слева — Нова, и обе широко улыбались.       — Да как вы смеете! — проревела Голубая фея, а потом повернулась к Эмме. — Думаешь, это что-то изменит? Сердце Снежки поглотила тьма, и единственная, кто мог бы спасти её, обречена спать вечным сном, ибо нет у неё истинной любви, способной пробудить её!       Эмма услышала деликатное покашливание и закрыла глаза в порыве радости.       — Боюсь, слухи о моей кончине слегка преувеличены.       — Реджина? — выдохнула Голубая фея поражённо. — Н-но Снежка говорила, что попала в тебя.       Реджина величественно прошла в центр зала и остановилась рядом с Эммой. Генри не отставал от матери ни на шаг.       — О да, она попала, — Реджина невольно прижала ладонь к животу.       — Как? Кто мог полюбить Злую Королеву?       — Я, — спокойно ответила Эмма.       — И я, — эхом повторил Генри.       — Я тоже слегка запала на неё, — добавила Тинк. — Снова.       На глазах Реджины сверкнули слёзы, когда она увидела, что Белль и Руби кивнули.       — Сама видишь, — сказала она верховной фее.       — Сомневаюсь, что состояние Белоснежки такое плохое, каким ты пытаешься его представить. А теперь передай нам палочку, и мы рассмотрим вопрос о помиловании.       — Никогда, — прорычала Голубая фея и взмахнула палочкой. — Может быть, Снежка и не смогла справиться с моим заданием, но я не такая глупая, как она, — она указала на Реджину. — Попроща…       Договорить фея не успела. На её затылок обрушилась тяжёлая чугунная сковорода. Голубая фея рухнула без чувств, а палочка, выпав из её обмякших пальцев, отлетела в сторону.       Бабушка удовлетворённо кивнула.       — Никогда не любила её голос… — проворчала она.       — Чёрт, сестрёнка, хороший удар, — Лерой грубо расхохотался, и толпа стала вторить ему. Это звучало почти как облегчение.       Неловкое и недоверчивое, но всё-таки облегчение.

∙∙∙∙∙∙∙

      Эмма не могла отвести взгляда от валявшейся на полу волшебной палочки. Даже сейчас, подёргиваясь, будто выбирая кого-то в толпе, она выглядела опасной и источала почти ощутимую тьму.       — Она словно живёт своей жизнью, — пробормотала Эмма.       Реджина отвела глаза от неподвижного тела Голубой феи, проследила за взглядом Эммы.       — Не исключено, — тихо ответила она через мгновение. — Честно говоря, дорого бы дала, чтобы здесь был Румпель.       Эмма положила ладонь Реджине на поясницу.       — Главное, что мы избавили Снежку от дурного воздействия этой, — отозвалась она. — Благодаря неповторимым бабушкиным талантам владения чугунной сковородой.       Реджина едва заметно покачала головой.       — Бабушкины навыки неповторимы, да, но опасность ещё не миновала.       — Ты о чём? — спросила Эмма. — Дело осталось за малым. Взять Голубую фею под стражу, избавить Снежку от тьмы и позаботиться о палочке.       Реджина хмыкнула.       — Твой слишком простой взгляд на сложные вещи — один из твоих главных генетических недостатков, мисс Свон.       — Эй, чего это ты снова «мисс-свонькаешь»? — Эмма выглядела немного обиженной, но продолжала держаться рядом с Реджиной. — Просто объясни, в чём проблема, чтобы мы вместе могли решить её, идёт?       Ответом ей стал вздох.       — Проблема в том, что ничего простого нет, — проговорила она. — Вот ты предложила посадить фею, да? И как ты собираешься это сделать? Она может вылететь прямо через прутья решётки, — повернувшись, без тени улыбки посмотрела на Эмму. — Лично я понятия не имею, станет Снежка прежней или нет. Сердца — коварны, а ты собственными глазами видела, какой вред нанесла Тёмная палочка.       — Мы найдём способ.       — Ах да, конечно, старая добрая семейная мантра, — протянула Реджина насмешливо. — А с палочкой что делать будем?       — А мы не можем просто… Не знаю… Уничтожить её? Можно хотя бы попытаться.       Реджина несколько мгновений вглядывалась в лицо Эммы, как если бы хотела понять, откуда в ней этот нескончаемый оптимизм, или надеялась забрать немного себе. В конце концов, она кивнула и попятилась.       — Ладно. Я попытаюсь.       Реджина сделала несколько шагов в направлении палочки, но остановилась где-то на полпути.       — Эмма… — её голос звучал сдавленно, и Эмма почувствовала тьму. — Я не могу подойти… к палочке… Она взывает к моей тьме. Хочет, чтобы я подобрала её и… использовала, — она попыталась развернуться, но даже такой простой манёвр оказался ей не по силам. — Эмма, — позвала тихо. — Я не могу пошевелиться.       Эмма в два шага оказалась рядом с ней.       — Что происходит?       — Моя тьма откликается на зов, — прошептала Реджина. — Какая-то часть меня хочет дотронуться до палочки, использовать… управлять ею.       Повторять не пришлось. Эмма схватила её за талию и потянула в попытке оттащить подальше, но у неё было ощущение, что Реджина за последние несколько минут набрала сотню килограммов.       — Палочка удерживает тебя магией, — указала она на очевидное. — Можешь отразить её?       — Я пытаюсь, — выдохнула Реджина с таким видом, словно участвовала в марафоне, а не стояла на месте. — Иначе бы я давно вас всех подорвала. Именно этого от меня требует палочка.       — Ты чувствуешь её намерения?       Реджина кивнула.       — Сомневаюсь, что… Голубая фея использовала палочку, — произнесла она, тяжело дыша. — Скорее… Тёмная палочка… пользовалась Голубой феей.       — Чёрная фея, наверное, была той ещё штучкой, раз сумела создать такое, — проворчала Эмма.       — Или палочка… создала её, — дыхание Реджины становилось всё прерывистее. — Эмма, я не могу… сдерживаться… больше.       Эмма поделилась энергией, чтобы она могла выстоять чуть дольше. Через плечо она позвала Дэвида.       — Пап, поможешь?       Он в одно мгновение оказался рядом.       — Что надо делать?       — Надо увести Реджину подальше от палочки.       Дэвид недоумённо посмотрел на дочь, но одной рукой обнял Реджину и потянул одновременно с ней. Реджина не двинулась с места.       — Ворчун! — позвал он после второй неудачной попытки. — Помоги нам!       Через считанные мгновения их окружили ещё несколько человек. Кто-то тянул, но были и такие, кто толкал. В какой-то момент Эмма почувствовала, что сопротивление Реджины становится меньше, и сосредоточилась на их любви, подпитывавшей её магию. И вот, наконец, через секунды, показавшиеся Эмме долгими часами, всё пришло в движение. Сантиметр за сантиметром они общими усилиями увеличили расстояние между Реджиной и злой магией палочки.       Когда воздействие артефакта сошло на нет, все разом, задыхаясь, повалились на пол. Эмма что есть силы цеплялась за Реджину и нашёптывала ей на ухо:       — Всё хорошо, мы в порядке, в полном порядке, — повторяла она, пока та не открыла глаза и не посмотрела на неё. — Я люблю тебя.       Реджина шумно сглотнула. Привкус тьмы ощущался очень остро, злые помыслы почти полностью подавили её.       — Поцелуй меня, — попросила она слабо. — Мне нужно, чтобы ты поцеловала меня.       — По-твоему, сейчас подходящее время для целовашек, сестрёнка? — проворчал Лерой, поднявшись на ноги.       Эмма чувствовала, что в душе Реджины кружится вихрем тьма, не желая сдавать позиции.       — Это — необходимость, — сказала она Лерою, даже не удостоив того взглядом. А потом прижалась к губам Реджины своими и не отстранялась, пока не почувствовала знакомые вибрации светлой магии, что волнами разошлась от них во все стороны.       — Спасибо, — с нескрываемым облегчением выдохнула опустошённая Реджина.       Тёмная палочка издала звук, смахивающий на визг, и бешено завертелась. Реджина нашла глазами Дэвида.       — Мне с ней не совладать, — признала она. — Слишком опасно. Должен попытаться кто-то из вас.       Дэвид кивнул.       — Оставайся с Эммой, — сказал он твёрдо, на что в ответ получил от дочери улыбку. — Я позабочусь о деревяшке.       Дэвид расправил плечи и, придав лицу суровый вид, решительно прошёл вперёд. Сказать, что он удивился, когда его захлестнула притягательность обольстительной тьмы, — не сказать ничего. Тем более, когда он помогал Эмме удерживать Реджину, не ощущал ничего подобного. Он оглянулся через плечо, теряясь в догадках, каким образом Реджина смогла сопротивляться этой силе, при том, что собственная тёмная магия, должно быть, откликалась на зов палочки охотнее, чем его убеждения.       Реджина обратила внимание на его взгляд.       — Иди. Помоги отцу, дорогая, — подтолкнула она мягко. — Пусть он отвлечёт палочку, а ты — попытайся её сломать. Что-то мне подсказывает, что она может воздействовать только на одного человека за раз.       Эмма оглянулась. Увидела, что движения отца стали какими-то скованными, неуверенными.       — Я сейчас вернусь, — пообещала она.       Эмма кивнула отцу, обошла по широкому кругу палочку, маневрируя между жителями Сторибрука, державшимися на почтительном расстоянии от центра зала.       В повисшей тишине раздался стон. Краем глаза Эмма заметила небольшое движение: Голубая фея приходила в себя. Бабушка тоже заметила это и в очередной раз — почти нежно — приложила её сковородой. Фея издала жалобный стон и снова потеряла сознание.       А тем временем отец подошёл к палочке. Осторожно присел на корточки, не подозревая, что отвлекает внимание артефакта на себя. Выждав немного, убедившись, что всё внимание палочки занято другим, Эмма в два шага преодолела расстояние между ними и вцепилась в неё обеими руками. Да так и упала на колени, задыхаясь от жгучего ледяного холода, исходившего от палочки. Но вместо того, чтобы ждать ответного удара, ухватила за концы деревяшки и надавила. Палочка извивалась, словно живая, стонала и корчилась, но Эмма использовала магию. Палочка с треском разломалась на две части. В ту же секунду освобождённая тёмная магия взмыла ввысь чёрным дымом. Дрожащий воздух вокруг них стал почти осязаемым.       Эмма, не скрывая отвращения, швырнула остатки палочки Лерою.       — Унеси, раздроби и сожги, — приказала она. Когда гном, кивнув, вышел из мэрии, сразу стало легче дышать. Толпа разразилась аплодисментами.       Несмотря на то, что Реджина не сводила взгляда со Снежки, она сразу поняла, что Эмма одолела Тёмную палочку. Потому что в какой-то момент тело бывшего врага дёрнулось, словно от удара, а потом немного расслабилось.       Реджина мысленно улыбнулась. Первый шаг сделан. Связь между Белоснежкой и чёртовой палочкой была разрушена. Хотелось верить, что на этом всё и закончится, но интуиция продолжала нудеть, что просто не будет. Если Голубая фея решила, что нужна её любовь, чтобы убрать тьму из сердца Белоснежки, так тому и быть.       Но сначала самое главное.       Реджина метнулась к Эмме.       — Ты в порядке?       Эмма в ответ крепко обняла её и кивнула.       — Эта проклятая штуковина просто отвратительная и ужасная и… я уже сказала, что она отвратительная?       — Ради всего святого, Реджина, как ты смогла противиться… ей? — спросил подскочивший Дэвид. — Это было… — он осёкся и передёрнул плечами. Слов не находилось.       — Она сильнее тьмы, — Эмма смотрела на отца почти вызывающе. И он понимал, что она сейчас говорила не только о Тёмной палочке.       — Это всё Эмма, — не согласилась Реджина. — Она удерживала меня любовью и магией, — и её щёки внезапно окрасились румянцем. Ей почему-то стало очень неловко из-за того, что вокруг столько людей. И это при том, что Эмма буквально пару минут назад целовала её, но даже тогда Реджина не чувствовала себя такой… уязвимой. — Тем не менее, тёмная энергия сильно повлияла на меня, смешалась с моей, и…       — И Эмме пришлось поцеловать тебя, — Дэвид понимающе улыбнулся. — Тьма, заключённая в палочке, была похожа на проклятие… Поцелуй Эммы изгнал её, — его глаза сверкнули озорным огоньком. — Поцелуй истинной любви спешит на помощь.       Эмма ответила улыбкой.       — Ага.       — Полагаю, я больше не могу отрицать, что вы созданы друг для друга? — задал риторический вопрос Дэвид.       — Не прикидывайся, что раньше этого не замечал, — засмеялась Руби. — Ты — главный спец по истинной любви, а уж когда она развивалась на твоих глазах, как в случае Реджины и Эммы, то…       Дэвид добродушно пожал плечами.       — И возразить нечего, — он посмотрел на Реджину. — А что мы будем делать со Снежкой? — ему пришлось постараться, чтобы его слова прозвучали вопросом, а не требованием. — Теперь, когда палочка сломана, проклятие тоже разрушено?.. Она нужна мне, Реджина.       — Понимаю, — ответила она тихо. И она действительно понимала. Как никогда прежде. — Позволишь проверить её сердце? Посмотреть, что изменилось?       Дэвид кивнул. Впервые за всю их историю Реджина видела в его глазах одно лишь доверие и ничего больше. Она отстранилась от Эммы, которая, не говоря ни слова, наблюдала за их разговором, и подошла к Белоснежке.       — Стащить пыльцу у Голубой феи? Смелый шаг, — она улыбнулась Тинк и Нове. — Смешать её с сонным порошком? Мы даже не думали о таком.       — Идея принадлежала Нове. Она украла пыльцу из кабинета Голубой феи прямо перед собранием. Я помогла с сонным порошком, — доложила Тинк. — Так было проще всего. К сожалению, хватило только на одного человека, даже с учётом той пыльцы, которая была у меня.       — Вы сделали правильный выбор, — похвалила Реджина. — Очень сомневаюсь, что кто-нибудь осмелился бы огреть сковородкой Белоснежку.       — Чугунной сковородкой, Ваше Величество, — уточнила Бабушка с улыбкой. — Я думала, вы разбираетесь в кухонной утвари.       По залу прошлась волна смеха, но стоило Реджине грациозно опуститься на колени рядом со Снежкой, а после запустить руку ей в грудную клетку, как собравшиеся тут же притихли.       — Всё в порядке! — громко объявил Дэвид, уловив, что настроение горожан резко изменилось, и не в лучшую сторону. — Я сам попросил её об этом. Так надо.       Реджина старалась действовать как можно нежнее, а когда закончила, то на её ладони лежало сердце Белоснежки. Чёрное как уголь.       — Снежка… — впервые за всю их историю Реджина сочувствовала женщине, портившей ей жизнь с малых лет. — Не знаю, смогу ли я…       — Я доверяю тебе, Реджина, — Эмма положила ладонь ей на плечо. — Я знаю, что ты любишь её, в глубине души. Я знаю, что ты сможешь.       — Я верю в тебя, мама, — добавил Генри и положил руку на её второе плечо.       — И я тоже, — добавил Дэвид. — Вы десятилетиями изводили друг друга, задолго до проклятия, но даже когда у тебя была возможность убить её, ты этого не делала. И Белоснежка не убила тебя, — он с улыбкой посмотрел на Реджину, потом на жену. — Никогда этого не понимал, но думаю, в глубине души вы обе любите друг друга. Отсюда между вами столько боли.       — Не нужно много думать, пастух, это вредно, — отмахнулась Реджина от его слов, несмотря на то, что собственные отдавали горечью. Она чуть наклонилась и посмотрела на лежавшее на ладони сердце. — Снежка, послушай меня. Не знаю, там ли ты, под слоем этой тьмы… Но если да, ты должна бороться. Я одна не справлюсь, а твоя семья нуждается в тебе.       Реджина сглотнула, прислушалась к себе.       — Ты всем нам нужна, — прошептала она. Эти слова предназначались только Снежке и, возможно, Эмме и Генри, которые стояли совсем рядом и тоже имели право их слышать. — Чтобы вернуть тебя, я должна отпустить всё плохое, что чувствовала к тебе с того давнего времени, когда ты была ребёнком. Отпустить ненависть, жажду возмездия… — она помолчала. — Нет, всё неправильно.       Две руки, маленькая и побольше, сжали её плечи одновременно. Она прижалась щекой к руке Генри, как бы говоря, что всё будет хорошо, потом — Эммы.       — Я давно отпустила эти чувства… Сегодня, Снежка, меня ждёт задание посложнее, — продолжила она хриплым от волнения голосом. — Боги, я правда надеюсь, что ты меня слышишь, потому что ты оценила бы этот момент. Уверена, — и, улыбнувшись своим мыслям, добавила: — Ты знаешь, как сложно простить тебя после стольких лет?       Упрямая Белоснежка оставалась недвижимой. И когда Реджина провела большим пальцем по сердцу, это не вызвало никакой реакции. Снежка даже не вздохнула, не вздрогнула.       — Хорошо, — Реджина зажмурилась и всей душой пожелала отпустить прошлое. — Я прощаю тебя, Снежка, — а потом поцеловала её в лоб, надеясь, что этого хватит, чтобы пробудить хотя бы каплю любви, которую она испытывала к этой женщине.