Унесённые ветром
5 октября 2018 г., 14:38
Эмма проснулась с улыбкой на лице, что раньше было большой редкостью, но теперь многое изменилось. Когда просыпалась вот так, держась, словно какая-нибудь коала за Реджину, то чувствовала, как губы сами растягиваются в безмятежной улыбке.
Да и как не улыбаться? — Эмма крепче прижала Реджину к себе, подмечая, что сегодня утром у неё ещё больше причин улыбаться.
Мать освобождена от демонической одержимости беззаветным поцелуем Реджины, ни больше, ни меньше. Генри вне себя от счастья из-за того, что его матери влюблены, и накануне уболтал их на расслабляющую прогулку перед сном, которая показалась ей поистине волшебной. Светлячки не только кружили вокруг них в причудливых танцах, но и освещали им дорогу. Достаточно ярко, чтобы они не спотыкались, и достаточно тускло, чтобы можно было пообжиматься в присутствии сына, не привлекая к себе лишнего внимания. Выходило это с переменным успехом. Несколько раз Генри оборачивался и, увидев, что матери обнимаются, целуются или трутся носами, издавал возглас отвращения, но на лице его сияла широкая улыбка.
После возвращения с прогулки Генри поспешил закрыться в своей комнате. Даже отказался посидеть перед камином с кружкой горячего шоколада, поболтать по душам, сославшись на усталость. Но прежде, чем закрыть дверь, он подмигнул Эмме, которая не смогла сдержать улыбки.
Ладно, наверно, мы вчера немного переборщили, но было темно!.. Ай, по фигу, Генри всё равно придётся научиться жить с этим.
И не сказать, что у них с Реджиной были сложности с тем, чтобы найти полезное применение свободному времени. Очень полезное применение.
— Ты ненасытная, знаешь это? — выдернул её из размышлений слегка приглушённый, восхитительно хриплый голос, исходивший от свёртка в её руках.
— Даже не представляю, о чём ты говоришь… — протянула Эмма с таким искренним недоумением, что Реджине пришлось перевернуться и по очереди дотронуться до её рук, одна из которых лежала у неё между ног, а другая — держала её грудь. — Упс! — только и выдала Эмма, но даже не пошевелилась.
Реджина глубоко вздохнула и, окончательно проснувшись, повернулась к ней, чтобы прижаться к её губам своими. Первый поцелуй получился очень нежным, почти невесомым, второй длился дольше, а следующие — третий, четвёртый, пятый — становились всё глубже и влажнее. Реджина полностью развернулась в объятиях Эммы, чтобы сосредоточиться на чувственных губах, не рискуя при этом повредить себе шею. Они целовались долго и со вкусом, наслаждаясь этими до неприличия мокрыми, возбуждающими поцелуями.
— И кто из нас теперь ненасытная? — выдохнула Эмма, отстранившись от Реджины на мгновение, чтобы уже в следующее снова прильнуть к ней, скользя своим телом по её коже.
Реджина усмехнулась, и смешок этот показался Эмме самым грязным звуком, который она когда-либо слышала от этой женщины.
— Я всё ещё считаю, что это ты, дорогая.
— Я бы согласилась, если бы твой голос не звучал, будто ты хочешь, чтобы я затрахала тебя до потери пульса, — Эмма рывком перевернула её на спину и оседлала бёдра.
Реджина не смогла бы отказаться от такой заманчивой перспективы, даже если бы хотела. Она обвила ногами её бёдра, притягивая ещё ближе, и зарылась пальцами в волосы.
— Я. Хочу. Тебя. — Хрипло выдохнула она между поцелуями и, почувствовав, как её влага смешивается с Эмминой, сдавленно ахнула.
Эмма вдавилась в неё бёдрами. Ослепительно улыбнулась.
— Этого ты хочешь? Скажи мне, чего именно ты хочешь, Реджина.
Реджина ни слова не сказала, но продолжала цепляться за её плечи в отчаянной попытке притянуть её как можно ближе.
— Я хочу, чтобы ты сказала вслух, Реджина, — прошептала Эмма ей на ухо, ритмично двигая бёдрами, а в следующий момент почувствовала, что она ещё немного усилила хватку. — Я хочу тебя безумно… и хочу услышать…
— Трахни меня, — нарушила молчание Реджина. — Просто заткнись и трахни меня. Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя.
Эмма жадно поцеловала её и стала ещё энергичней двигать бёдрами, смешивая их влагу снова и снова, и это вызывало в ней такое сильное возбуждение, что голова шла кругом. Она слегка переместила вес, приподнявшись на локтях, чтобы двигаться ритмичнее, и сама не заметила, как начала дрожать.
— Господи, я люблю тебя. Люблю трахать тебя. Никогда не хочу останавливаться.
— Эмма… — Реджина не знала, что оказывало на неё большее влияние, слова или действия Эммы. Она провела ладонями по её спине, оставила небольшие царапины, а после схватила за задницу, помогая двигаться быстрее. У Реджины перед глазами всё плыло, и она сдерживалась из последних сил, чтобы не зажмуриться, потому что не хотела пропустить ни секунды. Она хотела видеть, как Эмма, которая прекрасно смотрелась верхом над ней, растворится в экстазе.
Эмма снова задрожала. Она поймала взгляд Реджины, полный любви и желания, что лишь ещё больше усилило её и без того зашкаливающее возбуждение.
— Не знаю… как долго… я смогу…
— Давай, дорогая, — прошептала Реджина на одном дыхании, — я близко.
— Вместе… — улыбнулась Эмма. — Хочу всегда… смотреть на тебя… когда мы занимаемся любовью… не хочу останавливаться… — найдя где-то глубоко внутри себя силы, она продолжила движения.
Реджина просунула руку между ними. Надавила подушечками пальцев на клитор Эммы, отчего та сбилась с ритма, и задела костяшками собственный.
— Пожалуйста, Эмма, не останавливайся… только не останавливайся…
— Господи… — сдерживаясь из последних сил, она собралась и снова задвигала бёдрами. — Это… Господи… Офигенно.
— Кончи для меня, — простонала Реджина. — Давай.
Эмма вскрикнула, когда Реджина ввела в неё два пальца, так глубоко, насколько позволяло положение. Её накрыло мощной волной оргазма, но она не прекращала двигаться ещё несколько мгновений, пока не услышала, что Реджина кончила следом за ней. Только после этого обессиленная Эмма рухнула на неё. Какое-то время просто лежала и ждала, пока мозги переключатся на решение таких незначительных задач, как, например, потребность дышать.
— Господи, — выдохнула она. — Было… просто…
Реджина издала короткий смешок. И Эмма, несмотря на только что пережитый оргазм, снова почувствовала слабость внизу живота.
— Раньше я не замечала за тобой особой религиозности, — поддразнила Реджина.
— Я бы сказала, что пережитое мной сейчас очень близко к религиозному опыту, — с улыбкой ответила Эмма. Снова приподнялась на локтях, скользнула взглядом по лицу Реджины и, остановившись на глазах, посерьёзнела. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда?
Реджина потянулась. Заправила ей за ухо выбившуюся прядь волос.
— Знаю, — подтвердила она, хотя и понимала, что вопрос был риторическим. — А я люблю тебя.
— Мы можем остаться здесь навсегда?
— По-моему, дорогая, мы с тобой обсуждали эту возможность, — напомнила Реджина мягко. — Хотя сама идея неплохая.
Эмма вздохнула.
— Я с тебя глаз не спущу после всей этой истории со Снежкой.
— Как тебе угодно, — ответила Реджина, а после, приподнявшись, поцеловала её. Эмма вернула поцелуй, вкладывая в него все те чувства, которые испытывала к Реджине, и попыталась загнать подальше все свои переживания и тревоги, связанные с матерью. Сделать что-то большее помешал — снова — громкий стук в дверь спальни.
— Мамы! — послышался голос Генри. — Вы там скоро? Уже поздно, а я вообще-то хотел на завтрак знаменитые мамины блинчики!
Реджина взмахом руки сняла звукоизоляцию со спальни.
— Скоро! — крикнула она.
— Не скоро… — добавила Эмма игриво.
— Шшш, — Реджина откатилась в сторону. — Дай нам минутку, Генри!
— Это ещё хорошо, что его растущий организм не потребовал еды десять минут назад, — проворчала Эмма. — Не уверена, что смогла бы остановиться.
— Было бы… сложно, — не стала спорить Реджина. — Давай, дорогая, собирайся. Сначала примем душ, а потом я накормлю это бездонное брюхо, так же известное как наш сын-подросток.
Эмма заметно оживилась.
— Хочешь принять душ вместе?
Реджина фыркнула.
— Я уверена, дорогая, Генри оценит, если получит свой завтрак на ужин.
— Это значит — нет? — надулась Эмма.
— Определённо — нет, — Реджина встала, сладко потянулась, наклонилась над кроватью и нависла над Эммой, которая, открыв рот, беззастенчиво пялилась на неё. — Не знаю, утешит ли тебя, но… я бы не отказалась перепихнуться с тобой под горячими, пульсирующими струями воды.
Эмма застонала, когда Реджина выдохнула последние слова, надо сказать, к большому удовольствию её затвердевших сосков.
— Чёрт дери, ты просто нереально злая, — проворчала она. — Шла бы ты, пожалуйста, пока я здесь спонтанно не воспламенилась.
Реджина выпрямилась и с улыбкой победительницы отправилась в ванную комнату.
Эмма снова застонала и откинулась на подушки.
Когда-нибудь эта женщина меня прикончит.
∙∙∙∙∙∙∙
Тук-тук. Тук-тук-тук. — Реджина! Эмма! — Реджина, открой дверь! Я хочу поговорить с дочерью! — Эмма! Милая! Снежка продолжала барабанить в белоснежную дверь особняка до тех пор, пока Дэвид всерьёз не испугался, что позолоченные цифры могут отвалиться. — Снежка, они явно не до… здесь, — сказал он успокаивающе, когда жена принялась мерить шагами крыльцо. — Почему бы нам не сходить к Бабушке и не выпить кофе? — Мне надо поговорить с Эммой, — стояла на своём Снежка. — Нужно поговорить… всё объяснить. — Эмма знает об этом, Снежка, — со вздохом произнёс Дэвид, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — И она сказала, что ей нужно время, чтобы переварить… всё. Ты… Мы должны предоставить его. Дождаться, пока она сама придёт поговорить с нами. Снежка смерила мужа выразительным взглядом. На одно мгновение даже показалось, что она начнёт спорить, топая ногами, словно истеричная маленькая девочка. Но, к его большому удивлению, этого не произошло. Снежка смягчилась, хотя и не преминула напоследок врезать по двери с такой силой, что осталась тёмная царапина. Дэвид покачал головой, развернулся и зашагал прочь, надеясь, что Снежка последует за ним. Он любил её больше всего на свете, но прямо сейчас сохранять спокойствие было очень сложно, никакого терпения с ней не хватало. Дэвид не мог сказать точно, чего именно хочет. С одной стороны было бы неплохо, чтобы Эмма сдалась и поговорила с матерью, которая по всей видимости вбила в голову, что разговор принесёт ей душевный покой. Впрочем, маловероятно, что всё будет просто… С другой стороны, Эмма и Реджина могли бы устроить себе месячный отпуск, чтобы забыть о событиях последних дней. Последняя мысль заставила его споткнуться на ровном месте. Что ж, похоже, он действительно смирился с тем, что Реджина и Эмма — истинно влюблённые, раз хотел, чтобы они провели некоторое время в тишине вдали отсюда. Не то чтобы его это сильно удивляло после всего того, свидетелем чего довелось стать. Все эти поцелуи, совместная магия, радость Эммы всякий раз, когда поблизости оказывалась Реджина. И это не говоря о спокойствии и удовлетворении, которые тёплой шалью оседали на плечи последней в присутствии его дочери. Дэвид ни капельки не сомневался, что они были искренне влюблены. Оставалось только надеяться, что не одержимая версия Белоснежка воспримет эти отношения терпимее своей злой предшественницы. В противном случае Сторибрук может стать не самым приятным для жизни городом. — Ты о чём так сосредоточенно задумался? — спросила Снежка, когда, поравнявшись с ним, взяла его под руку. — Тоже беспокоишься об Эмме? Дэвид нахмурился. — Вообще-то я думал о ней и о Реджине, — произнёс он осторожно. — Что, наверное, отчасти отвечает на твой второй вопрос. — Разве? И каким образом? — А таким, что Эмма скорее всего сейчас с Реджиной, и нет для неё безопаснее места ни в этой реальности, ни в любой другой, — приходилось не только тщательно подбирать слова, но и стараться, чтобы голос звучал буднично и в то же время уверенно. — Эмма вместе со своей истинной любовью и их сыном. У нас нет причин для беспокойства. Снежка недовольно заворчала. — Я этого просто не понимаю, — недовольно заворчала Снежка, а когда Дэвид открыл дверь закусочной и пропустил её вперёд, добавила: — Эмма и Реджина… как такое вообще может быть? Разве в этом есть смысл? В глубине души я верю, что Нил — истинная любовь Эммы… — Проблема в том… что это не я, — послышался голос Нила, сидевшего за ближайшим у двери столиком. — И как бы сильно мне этого не хотелось, я никогда не был её истинной любовью. — И тебе привет, — поздоровалась с ним Снежка. — Но ты говорил, что Реджина настраивает Эмму против тебя, и что ты был её истинной любовью. Разве это не правда? Нил уставился в тарелку. — Я этим не горжусь, — прошептал он сдавленно. — И надеюсь, что Эмма и Реджина позволят мне принести извинения за это… и за попытки забрать Генри. — Ты пытался увезти Генри?! — процедил Дэвид. — Странно, что ты вообще жив! — Знаю… — согласился Нил. — Сам удивляюсь, что Эмма не порвала меня на части. Они простили меня… вроде бы… но я всё равно попытаюсь загладить вину, буду хорошим другом им и отличным отцом для Генри. — Эмма? — удивлённо переспросила Снежка. — Но почему Эмма… Эмма никогда не пошла бы на убийство. Уверена, это всего лишь недоразумение. Если кто-то и способен убить другого человека, то это Реджина… — Нет, если ты будешь представлять угрозу Реджине, Генри или, что ещё хуже, им обоим, — разъяснил Нил. — Вы вообще видели, какой становится Эмма, когда кто-нибудь угрожает её любимым людям? Я — да, и мне этого определённо хватило. На всю жизнь хватило, — он подарил Белоснежке долгий взгляд. Кто знает, возможно, он сможет стать хорошим другом для Эммы уже сегодня? Сейчас? — Уже знаешь, как будешь исправлять содеянное и мириться с Эммой? — И-исправлять? — Снежка уставилась на него широко раскрытыми глазами. — Но в случившемся нет м-моей вины, — пробормотала она. — Я была проклята… действовала под влиянием дьявольской палочки. Нил не знал, смеяться ему или всё-таки отвесить Белоснежке добротный подзатыльник. — Не пойми меня неправильно, — произнёс как только мог спокойно он. — Но если так ты собираешься решать проблемы, Эмма вообще не станет с тобой разговаривать. Снежка открыла рот, потом закрыла и продолжила таращиться на Нила. — Я-я… Не… — Снежка, — взял слово Дэвид. — Ты пыталась убить истинную любовь Эммы, использовала её сына ради достижения поставленной цели. Умом Эмма и сама понимает, что ты была проклята, но сердцем помнит истекающее кровью тело Реджины. И виновата в этом — ты. — Твоё я не виновата не поможет Эмме забыть об этом, — добавил Нил. — Лучшее, что ты можешь сделать, — дать ей время пережить случившееся и немного остыть. Потом она сама придёт. Но… когда она созреет на разговор с тобой, не требуй у неё прощения. — Тебе самой не помешает немного времени, чтобы принять, что Эмма влюблена в неё, что их отношения завтра не закончатся, — встряла Бабуля, которая бессовестно подслушивала разговор, в общем-то, как и остальные завсегдатаи закусочной. — Вообще-то я на досуге полистала тамблер, ну, поискала вдохновение на свадебный торт… Снежка ахнула и резко развернулась на каблуках. — Свадьба?! — Расслабься, Снежка, — поспешил успокоить её муж. — Никто не говорит о свадьбе. По крайней мере, пока. — Но это событие не за горами, его нельзя сбрасывать со счетов, — добавил Нил, исключительно из вредности, чтобы поиздеваться немного над ней. — Они уже одна семья… просто присмотрись, Снежка, и ты тоже это увидишь. Пока что Снежка выглядела так, будто она вот-вот лишится чувств. — Кажется, мне надо прилечь, — она была ошеломлена и испытывала потребность защититься. — Слишком много всего навалилось… м-мне надо подумать об этом, — она зашагала в направлении двери. — Ты идёшь, Дэвид? — Секунду, — ответил Дэвид. — Я захвачу кофе, — и, когда жена, не сказав ни слова, вышла, он посмотрел на Нила. — Спасибо тебе. Думаю, ей нужно было это услышать. — Я чувствую себя отчасти виноватым, — признался тот. — Это я сказал Снежке, что Эмма просто бегает от своей любви ко мне, а Реджина её использует. Но клянусь, я не знал, что Белоснежка находилась во власти Тёмной палочки. Я всего лишь хотел, чтобы она оставалась на моей стороне… она всегда была моей главной поддержкой. Единственной даже, — его губы искривились в застенчивой улыбке. — Короче, мне придётся очень постараться, чтобы помириться с Эммой и Реджиной, так что если я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь со Снежкой, просто скажи. Руби, всё это время наблюдавшая за разговором из-за барной стойки, вручила Дэвиду стакан с кофе. Мужчина благодарно кивнул сначала ей, потом Нилу, и поспешил нагнать жену. Руби, оставшись наедине с бывшим Эммы, смерила его нечитаемым взглядом. — Ты был хорош, — подытожила она. — Но если бы я раньше знала, что ты сделал с ними, ты бы не сидел здесь весь такой целёхонький. Помни об этом. — Усёк, — кивнул Нил. — Руби… если ты… мм… увидишься с Эммой и Реджиной… вот если… ты не могла бы… Руби закатила глаза. — Я дам им знать, что ты сделал всё возможное, чтобы достучаться до здравого смысла Снежки. Руби развернулась, чтобы вернуться к работе, но Нил остановил её. — Я не об этом! — затараторил он. — Мне не надо, чтобы ты замолвила за меня словечко, ничего такого. Просто скажи, что я решил остаться, чтобы заниматься антикварной лавкой. И что я попытаюсь быть хорошим отцом для Генри, таким, на которого можно рассчитывать, если они позволят.∙∙∙∙∙∙∙
Голубая фея сидела на койке в камере предварительного заключения и безучастно смотрела сквозь мерцавшие слабым магическим сиянием решётки. За стенкой храпел Альберт Спенсер, но в остальном в офисе шерифа царила абсолютная тишина. И тут послышался звук открывающейся двери, а за ним — приближающиеся шаги. Быстрые и лёгкие. Через несколько мгновений на пороге показалась Нова. — Тинк? — Я здесь! — донёсся голос из небольшого закутка чуть в стороне от камер. — О, супер, — Нова прошла внутрь и небрежно бросила на стол кожаный мешочек. — Я принесла остатки волшебной палочки, — её голос предательски дрогнул. — Вообще-то, это пепел. На тот случай, если Реджина или Эмма решат провести какой-нибудь обряд, чтобы избавиться от него, я собрала всё, что только смогла найти. — Может, и решат, — Тинк встала из-за стола. — У меня даже от мешочка мурашки. — У тебя тоже? Значит, я не одна такая, — Нова зябко потёрла руки. — Может, сделаем небольшой перерыв и выпьем по чашечке чая? Я бы хотела избавиться от этого ощущения. Тинк с сомнением оглянулась на камеры, но, помедлив, кивнула. — Эти двое всё равно никуда не денутся. А чайная пауза не помешает. Голубая фея проводила бывших подопечных ничего не выражающим взглядом. Она-то чувствовала, что от мешочка, опрометчиво брошенного всего в нескольких шагах от её камеры, исходит злая энергия. Но, однако, не подала никакого вида. Только дыхание её участилось. Некоторое время всё было тихо, а потом кожаный мешочек дёрнулся, едва заметно, и Голубая фея сначала решила, что ей показалось. Она настороженно застыла. Это повторилось раз, другой. А потом мешочек начал метаться по столешнице, как если бы что-то неведомое рвалось на свободу. В какой-то момент шнурки поползли в стороны, мешочек открылся. Голубая фея с отвлечённым интересом следила за шлейфом чёрного пепла, который, взмыв ввысь, завис в воздухе. Облако поворачивалось вправо и влево, словно искало что-то или кого-то. Ещё раз замерло и поползло в направлении соседней камеры. Первая попытка проникнуть через заколдованные решётки не увенчалась успехом — заискрило и затрещало, и облако пепла отпрянуло назад. Выждало немного и на этот раз без особых усилий проникло в камеру. Не в том месте и не в то время, — мрачно подумала Голубая фея, когда пепел, покружив над Спенсером, осыпался на него. Она понимала, что происходящее сейчас — аперитив перед главным блюдом, но не находила сил пожалеть человека, в давние времена известного как король Джордж. Было слышно, как у него перехватило дыхание, как он захрипел и с приглушённым стоном затих. — По крайней мере, оно забрало не невинного. Ты подвела меня! — раздался совсем рядом зловещий шёпот, и Голубая фея была готова поклясться, что ей не показалось. Она понимала, что должно последовать дальше, и знала, что для неё эта жизнь окончена. Она была истинной целью. Она лишилась абсолютно всего в беспощадной игре за власть с куда более могущественной магией, чем её собственная. — Ты усвоила урок. Голубая фея напрочь забыла, что облако может читать её мысли. А потом оно опустилось ей на плечи, обволакивая её, обнимая почти по-дружески, но не прошло пары мгновений, как давление на горло и грудь стало сильнее. Голубая фея не сопротивлялась. Не видела смысла бороться с неизбежным. Смерть пришла быстрее и была ласковее, чем она представляла, вот и приняла её за милость. Когда всё было закончено, облако пепла снова взмыло в воздух и, помедлив, скрылось в вентиляционном отверстии.
