Everything.

— То же самое касается и тебя, Натаниэль. Это твоё второе предупреждение. Ещё одна ошибка, и всё это закончится. Помни, что ты здесь только потому, что мы позволили тебе. Эндрю двинулся, чтобы встать. За много лет он привык к угрозам. Он знал, что люди, поклявшиеся защищать и нести службу, бесполезны, когда дело доходит до этого. Видимо, предложение агенту ФБР заткнуться нахуй с его отношением не было переведено для глупого играющего с карандашом ублюдка, поэтому Эндрю как всегда должен был взять дело в свои руки и заткнуть Браунинга сам. Нил не трогал его, но Эндрю понял, что руки, обрамляющие его лицо, были просьбой — физическим напоминанием о том, что Нилу нужно, чтобы Эндрю был там, только с ним, немного дольше. Эндрю сказал бы что-то жалкое о том, как Браунингу повезло, что Нил остановил его, но это звучало как строчка из плохого любовного романа. Внутри Эндрю появилась тупая боль, потому что он никогда не будет жить как в любовном романе. Его жизнь была больше похожа на хоррор-шоу, но руки Нила были нежными, хотя взгляд в его глазах говорил, что каждый дюйм его тела пережил насилие. Нил выглядел удивленным, поняв, что Эндрю слушает, и это было больнее, чем его опухший, налитый кровью глаз. - Не ври лжецу, - прорычал Нил. — Мы оба знаем, что я здесь потому, что без меня у вас ничего нет. Кучка мёртвых тел не поможет вам закрыть дело или проследить денежный след. И я уже говорил, чего вам будет стоить моё сотрудничество. Поэтому сними уже наручники с Эндрю, убери своего человека и перестань тратить мои двадцать минут на своё тупое, бесполезное позёрство. Эндрю был слишком потрясен, чтобы действительно думать об этом, но если бы у него было время, чтобы собрать всё в своей голове воедино… Ледяные голубые глаза напротив Эндрю были так же холодны, как и тон их обладателя, и это заставило табуны мурашек пройтись по позвоночнику Эндрю. Если его жизнь и была бы романом, то это был бы очень хуевый роман, но, блять, Нил был таким чертовски горячим, когда злился. Последнее, что стоит делать, когда ты закован в наручники, а ФБР дышит тебе в спину - давать волю своим невероятно гейским мыслям, но Эндрю всё-таки сделал это. Что-то зажгло Эндрю изнутри и заставляло его трепетать. По его скромному гейскому мнению, не было ничего, о чем мечтал бы чистокровный американец больше, чем быть трофеем мафии. Слова Нила о телах и деньгах были именно об этом. Прежде чем эта мысль была даже обработана, Эндрю засунул ее куда подальше, потому что, несмотря на все его фантазии, реальность была пиздец какой пугающей и совсем не горячей. Нил мог умереть, и Эндрю ничего не мог бы с этим сделать. Он не мог даже развязать святой ад, потому что, похоже, какой-то пиздюк с фамилией Хэтфордс уже позаботился об этом. Он бы просто получил э-мейл или что-то такое же жалкое, в котором бы говорилось, что Натаниэль Веснински мертв, и он, вероятно, удалил бы его, не зная этого имени. Мысль о том, что это могло быть его реальностью, оставила свинцовую боль в его животе. Вот почему Эндрю не испытывал чувств. Но потом он вспомнил, как нежные руки Нила почти ласкали его лицо, и Эндрю не знал, как задушить огонь, который начался внутри. Эндрю рассеянно размял руку. Наручники не были тяжелыми. Или были? Наконец, он нашел слова, в которых было так много недосказанности и которые вообще не заслуживали того, чтобы быть произнёсенными в тот момент, когда перед ним стоял единственный за долгие годы человек, который заставил его чувствовать что-то, но они выскользнули из его сжатых губ прежде, чем он мог засунуть их обратно. - По крайней мере твой сложный характер не оказался очередной ложью. Реплика каждого солгавшего, когда он думает о том, что сделал: - Я собирался рассказать тебе. - Перестань мне врать. Это ранит меня. Я боюсь того, кем я стал. Я не знаю, кто я без тебя. Ты всего лишь сон. Побочный эффект. Мечта. Ты лжец. Ты - ничто, и я так боюсь, потому что даже в свои самые худшие времена я говорил себе, что ничто не может убить меня, и я наконец понял: я был прав. — Я не вру, - раздраженный тон Нила практически умолял Эндрю расслышать правду в его словах. - Я бы рассказал всё ещё вчера, но они пришли в нашу раздевалку. Чей-то голос задал вопрос, но Эндрю больше не находился в комнате в отеле. Он мысленно вернулся в раздевалку и, имея эти новые знания, искал угрозы отвсюду и спрашивал себя, как бы он мог защитить Нила, если бы знал. Если бы он знал. Блять. Далёкого от идеала немецкого было достаточно, чтобы вернуть Эндрю из мира воспоминаний. Язык Эндрю и Аарона все еще очень хромал, потому что нескольких уроков на бегу было недостаточно. - Вчера за нами пришли не охранники. И они пришли не за нами, а конкретно за мной. Они бы не пожалели никого из вас, чтобы вытащить меня оттуда. Я думал, что моё молчание сможет защитить вас, я не знал, что они устроят это побоище. — Что я говорил тебе про игру в мученика? — Ты сказал, что меня об этом никто не просит. Ты не говорил мне не делать этого. — Это подразумевалось. — Я же тупой, помнишь? Мне нужно объяснять такие вещи по слогам. — Заткнись. — Я уже на девяносто четырёх процентах? — Уже на сотне. Что случилось с твоим лицом? — Автомобильный прикуриватель. Эндрю думал, что неправильно перевел слова. Он практически готов был попросить Нила перефразировать, но потом услышал ужасный звук, который издал Ники, и круги на лице Нила стали обретать больше смысла. Он отчаянно хотел, чтобы это было неправильным переводом. Он умолял, чтобы это был неправильный перевод, но Эндрю вспомнил урок автомобильного словаря, который Ники дал ему, когда он впервые попросил выучить немецкий язык. Не могло быть никакой ошибки. Эндрю почувствовал, что может вот-вот упасть. Автомобильный прикуриватель. Блять.