Напиши на моём запястье

Энакин вернулся в отель ближе к полудню, когда туманная дымка покинула город и растворилась в синеве высокого неба. К этому времени пляжи наполнялись туристами, а магазины пополнялись ненасытными покупателями, готовыми потратить деньги на сувениры разных видов. Он был счастлив оказаться в отеле, где прохладный воздух кондиционера наполнял коридоры душистым ароматом. - Где ты был этим утром? - настороженно спросила Падме, завидев, как Энакин переступает порог номера. - Я звонила тебе, но ты не брал. Ты знаешь, как я волновалась? - в её голосе не было и намёка на крик, хотя Скайуокер желал, чтобы он был. Выдерживать её порицательный тон было адской мукой. - Прости... - прошептал он и проверил телефон: десять пропущенных от Падме и несколько сообщений. - Я отключал звук на ночь, а потом... - Дурак, - девушка поджала губы. - Мог бы предупредить. - Я рисовал, - он указал на рюкзак и попытался улыбнуться, но в ответ увидел лишь тихие покачивания головой. - Собирайся, - Падме кинула в него полотенцем, - и пойдём, у нас запланирована экскурсия.

***

Он загорал на пляже. И посещал музеи. И останавливался у прилавков вместе с Падме, чтобы купить сувениров. Вот только ту жаркую Барселону, которую он привык видеть за эти пять дней, он разучился чувствовать. Он знал, что за солнечной дымкой скрывались тайны, истории, возможно, круто поменявшие жизнь города. Он видел, как выводились эти здания из пустоты и как солнечные лучи проходили сквозь их конструкции, как сейчас - сквозь фасады Саграда Фамилия. Может, Оби-Ван видел их так же? Может, именно этот талант и помог ему создать шедевры кистью и маслом на холсте?... Может, он просто хотел отобразить город так, как отображало это его сознание? Приняв эту мысль, Энакин подумал, какой же он сам, получается, посредственный художник, раз никогда этого не добивался. Он был бы рад писать в стиле Кеноби, вот только это был чужой стиль и красть его ему не хотелось. Однако всякий раз, когда он поднимал глаза вверх, он видел высокие шпили собора, и когда в очередной раз он увидел, как розовые лучи закаты сочатся сквозь его фасад, он принял важное для себя решение. Сказал Падме, что хочет немного порисовать, и пошёл по знакомому направлению к особняку художника.

***

Уже второй раз Энакин подходил к дверям двухэтажного дома, и второй раз, как по правилу, это случалось в то небольшое время между восходом или заходом солнца и сумерками. Во дворе он успел заметить несколько мольбертов и неубранных картин - видимо, Оби-Ван остановился на полпути, так и не сняв свои шедевры с подставок. Скайуокер нажал на кнопку звонка. Вскоре послышался звук открывающегося замка. Перед ним предстал Кеноби в голубой рубашке и тех же бежевых штанах, в каких он был рано утром. В его руках горела зажженная сигарета, и среди уходящего вверх дыма проглядывались голубые глаза Оби-Вана. - Приятно снова тебя видеть, - равнодушно хмыкнул он. - Правда? - лицо Энакина просияло. Оби-Ван нахмурил брови. - Возможно. Улыбка тут же сползла с лица Скайуокера. - Я весь день о вас думал... - честно признался он. - Тогда проходи, - и Оби-Ван отошёл от двери, приглашая Энакина в дом. По пути на кухню Оби-Ван закатал рукава рубашки, словно ему становилось жарко, и расстегнул две верхние пуговицы. В доме и правда было душно. Энакин потеребил воротник - стоило освежиться в питьевом фонтанчике. - Пить хочешь? - предложил Оби-Ван и развернулся. Энакин успел увидеть волосы на его груди, отчего ему тут же стало не по себе: жар окутал его с головы до пят. - Спасибо, мне хватило глинтвейна с утра пораньше, - пытался отшутиться Энакин, но тут же заметил на себе обжигающий взгляд Кеноби. - Никто тебе алкоголь не предлагает. Думаешь, ради тебя я истрачу всю бутылку? Скайуокер вздрогнул. Ну ладно... - Ну, воды бы не помешало... - скромно предложил он и тут же получил заветный стакан прохладительного напитка. Энакин вновь облокотился о столешницу, делая глоток воды. - Я заметил, что вы так и не сняли свои картины, - как бы между делом проговорил он. - Мне стало лень, - отмахнулся Оби-Ван, явно пытаясь спрятать взгляд. - А я-то думал, вы признали свою гениальность, - он усмехнулся. Кеноби смерил его усталым и раздражённым взглядом. - Гениальности не существует, парень, - отозвался он. - Ты слишком молод, чтобы понять это. Гении чаще всего безумные, фанатичные люди. Их гениальность основывается на том лишь, что они живут совершенно в другом мире от нас и видят его по-своему. Мы смотрим на их произведения и думаем: да, поистине гениальный человек. А на самом деле - нет ничего необычного. Их восприятие отличается от нашего - вот в чем секрет. Гений, приятель, в древности означал «дух...», помогавший человеку творить. Это понятие никак не связано с чём-то материальным. Энакин был жутко не согласен с художником. Он не мог назвать его даже приблизительно правым - потому что гениальность существовала, и она стояла возле крохотного кухонного бара с сигаретой в руках. - Но вы не можете признать отсутствие таланта! Он есть у вас, и я чувствую это. Оби-Ван сделал глубокий вдох. - А я чувствую, что тебя подослал ко мне Дьявол, но это не подтверждает истинную достоверность моего ощущения. Талант - выдумка человеческого сознания, пытавшегося объяснить наличие задатков на генетическом уровне и определенных приложенных усилий. Не надо твердить мне про талант. У меня был стимул, воспоминания - вот что заставляло меня творить. Энакин был готов рвать и метать от этого мега-скептицизма, но в глубине души он задумался над услышанными словами. Быть может, в какой-то мере Кеноби был прав? Может, и вправду все эти значения были переоценены? - Разве может человек одними усилиями написать те картины, чьим автором являетесь вы? - Энакин инстинктивно сделал жест рукой в сторону пейзажей, выставленных во дворе. - Эти однотипные изображения города? - Оби-Ван покачал головой. - Архитектура, старые улицы... Это все, на что я способен. Кроме городских пейзажей - мне не дано рисовать ничего, - он глубоко вздохнул. - Этого не может быть, - возразил Энакин. - Ваша кисть сможет нарисовать этот мир, что уж говорить об остальном. - Ты не понимаешь, что говоришь. Энакин тут же поставил стакан на барную стойку и подошёл к Оби-Вану вплотную. Тот вздрогнул от неожиданности. Энакин крепко захватил его руку. - Поднимемся наверх? - предложил он, и Кеноби, понимая, что возразить будет не просто сложно, а даже невозможно, потушил сигарету и покорно повиновался. Они прошли по каменной лестнице, на ступени которой падали последние солнечные лучи, и оказались в студии, где все ещё беспорядочно лежала драпировка, закреплённая банками с краской и многочисленными химическими веществами. - Садитесь, - Энакин указал на стул рядом с мольбертом, на котором сидел ещё рано утром. Он не мог поверить, что сегодня посещал этот дом второй раз. Когда Оби-Ван уселся на чуть ли не шатающийся табурет, Энакин подал ему в руки острый карандаш. Он окинул комнату быстрым взглядом, и его вниманием завладел одинокий портрет мужчины на противоположной стене. Это была картина века так восемнадцатого, присущий ему романтизм так и веял с полотна. - Срисуйте его, - произнёс Энакин и тут же увидел на себе недоумевающий взгляд художника. - Давайте-давайте. - С этим портретом у меня всегда были проблемы, - возразил Оби-Ван. - Ровно как и со всеми. Я в них полный ноль. Услышав такую фразу, Энакин громко и недоверчиво хмыкнул, выгнув бровь. - Я не поверю вам, пока вы не срисуете этот портрет. И Оби-Ван покорился его словам, наведя карандаш на холст. Он тяжело дышал, пока, переводя взгляд с портрета на мольберт, пытался передать черты незнакомца, смотревшего на них сквозь века. Солнце за окном давно садилось, опуская свои лучи на драпировку решётчатым узором сквозь окно, свет причудливо падал на мольберт, оставляя тень в виде профиля Оби-Вана на бумаге. Энакин стоял чуть позади, следя за процессом. Он никогда не видел, чтобы человек так старательно выводил линии, хотя сам был связан с художеством вот уже двадцать лет кряду. Он видел, как Оби-Ван пытается передать всё, начиная от кончика носа и заканчивая морщинами на лбу: Скайуокер сам рисовал таким же образом, когда только начал заниматься в художественной школе. Сейчас же он видел, как мастер городских пейзажей изо всех сил старается написать обыкновенный портрет. С такой задачей Энакин справлялся на ура за короткое время, вот только Кеноби требовалась помощь. Он подвинулся к нему сзади, дабы помочь направить руку, и тогда увидел, что портрет существенно отличается от того, что висел на стене. Он видел острый нос, тяжёлый подбородок, высокий лоб, и они явно не походили чертам лица курносого, более женственного и изящного молодого человека на картине. - Оби-Ван, боюсь расстроить вас, но некоторые черты не сходятся. Разрешите мне помочь вам. - Ты сам видишь моё умение рисовать портреты. Я могу быть, как ты говоришь, гением пейзажей, но ничего хотя бы близко похожего к умению рисовать лица у меня нет. Энакин взглянул на картину оценочным взглядом. Сам портрет был выполнен блестяще, даже причудливая игра теней была передана с точностью. Единственное, что смущало его, так это различия в чертах лица. Скайуокер взял в руки карандаш и немного стёр старания Оби-Вана. В пару движений он подправил лицо мужчины на полотне, так, чтобы оно больше походило на оригинал. - Вот так, - ласково произнёс он, дополняя его последними штрихами. - Всего-то пара несостыковок. Вам не стоит переживать из-за этого. Если бы вы были хоть менее самокритичны, вы бы увидели, с каким мастерством написали портрет. - Нет, Энакин, даже не пытайся меня переубедить, - Оби-Ван покачал головой. - Мне лучше остановиться на пейзажах. Или вообще уйти из живописи... Ей на жизнь не заработаешь. Он поднялся с табурета, сжав губы в узкую полоску. - Но с чего вы решили, что ни на что не пригодны? Если вы этим утром смогли обучить меня своей технике, то почему вы думаете, что я не смогу обучить вас своей? - воскликнул он. В глазах Оби-Вана на мгновение заиграл огонёк, но он тут же погас. Энакин видел, как Кеноби одолевают воспоминания. Возможно, связанные с самой живописью. - Если вы хотите о чём-то поговорить, то я всегда выслушаю вас, - крикнул Энакин, когда Оби-Ван стоял на пороге комнаты. Тот повернулся, озадачив Энакина равнодушным взглядом. - Спасибо, - прошептал он. - Мне не нужна помощь. А тебе бы лучше уйти обратно, проводи свой отпуск беззаботно. Не советую тебе сюда приходить. И спустился по лестнице. Энакин, оставшись в одиночестве в комнате, куда слабо поступал свет, хмыкнул, рассматривая портрет. Было всё-таки что-то в том лице, которое изначально изобразил Оби-Ван. И пока он всматривался в эти черты, он находил их всё более и более живыми. Вполне возможно, Кеноби рисовал лицо определённого человека. И Энакин, любопытство которого время от времени пробуждалось с силой вулкана, решил, что, несмотря ни на что, выяснит, какая же тайна лежит на плечах Оби-Вана Кеноби.