Напиши на моём запястье

Та ночь тяжело далась Энакину. Как только он вернулся в отель часам к десяти, он, ожидая увидеть раздраженную и уставшую Падме, впал в ступор от картины, представшей перед ним. Девушка совсем не гневалась на него; открыв дверь и облокотившись на косяк, она хитро улыбнулась, словно знала секрет, что от неё тщательно скрывали. — Скажи мне хотя бы его имя, чтобы я знала, где тебя искать. От удивления у Энакина челюсть отвалилась. Решив не выдавать своего секрета, он нахмурил брови. — О чем ты говоришь? «Плохой ход, — тут же подумал он. — Ты прекрасно знаешь, что она имеет в виду.» — Брось, Эни, — Падме махнула рукой. — Уходишь уже второй раз, говоря, что хочешь порисовать, и возвращаешься даже без наброска, на пляже сам не свой, и в музеях тебе скучно, хотя ты самый главный ценитель искусства в нашем университете, — она покачала головой. — Думаешь, я не знаю, что такое курортный роман? Энакин едва не распластался там же, на пороге. Он явно не ожидал такого поворота событий. Прочистив горло, он выпрямился и, стараясь не моргать, хотя попытки оказались тщетны, произнёс: — Это не роман, — он подался чуть вперёд. — Да, конечно, — Падме потрепала его по волосам. — Именно так романы и начинаются, — девушка хихикнула. — Пойдём хотя бы перекусим. А когда пришло время спать, Энакин так и не смог заснуть. Перед его глазами стоял образ Оби-Вана, такого загадочного, спокойного и — Скайуокер ужаснулся собственной мысли — красивого. «Так и начинаются курортные романы», — звучал в его голове голос Падме. А он и не подозревал, что незнакомец сможет изменить все его мировоззрение лишь за один день. А он и не подозревал, куда его заведёт это знакомство. Он даже не мог предвидеть ту возможность покориться этому человеку. Этим мыслям. Этому взгляду. Он не знал, что влюбится, но именно это сегодня говорила ему луна.

***

Следующее утро подняло Энакина с постели игривыми лучами солнца, что заглядывали сквозь жалюзи. С недовольством он прикрыл глаза рукой и мгновенно вспомнил, что предстоит ему сегодня. Ещё одна экскурсия. Но вместе с тем он ощущал какой-то подъем в душе, словно помимо этой экскурсии, помимо ежедневных походов на пляж и вечерних посиделок в баре есть ещё какой-то мир, доступ в который имеет только он. И больше никто другой: ни Падме, ни случайные знакомые из экскурсионных групп, ни официанты — никто. Только он. И этот мир крутился вокруг Оби-Вана Кеноби. Этот мир играл более яркими красками, дарил надежду своим неоднообразием и оригинальностью. Энакин хотел бросить все, лишь бы жить только в нем. Кто бы мог подумать: садясь на борт самолета, он и знать не знал, что предполагавшийся быть спокойным отпуск выдастся таким бурным. А сейчас его одолевал лишь один вопрос: думал ли о нем Оби-Ван, ощущал ли он тот же трепет в душе от появления незнакомца в жизни? Или начисто все забыл, пригубив воспоминания о проведённом дне своим алкоголем? Энакин поймал себя на мысли о том, что сегодня намерен навестить художника и проверить, не сжёг ли он все свои картины в его отсутствие. Однако его планам суждено было подождать. Падме, нанося макияж у зеркала, напомнила, что сегодня им предстоит посещение галереи вместе с экскурсоводом. А это значит, для начала его ждёт курс искусствоведения, который он — Энакин чувствовал это — будет слушать с нарастающим волнением и неподавляемой скукой. И не потому, что ему не нравилась программа, а лишь потому, что был человек, к которому он стремился сильнее. Но он повиновался и поплёлся за Падме, прикрывая рот в зевке. Это была известная картинная галерея Барселоны, куда им удалось урвать билеты на экскурсию. Они начали с первого зала, и обзор испанского искусства, включающий в себя постоянное перемещение с места на место по высоким мраморным лестницам и долгие остановки у какой-нибудь своеобразной картины, где гид рассказывал о художнике, спившемся из-за тяжелых жизненных условий, казался Энакину бесконечно тянущимся сном, в котором не было выхода из этого лабиринта. Он отсчитывал минуты до окончания, а когда группа перешла в зал искусства XXI века, он осознал, как скоро сможет освободиться. — Здесь вы можете увидеть знаменитейшее полотно американского художника, решившего передать творение нашему музею, — гид самодовольно ухмыльнулась. Энакин больше инстинктивно повернул голову и вперился взглядом в картину. Это было широкое полотно размером 114 на 195 сантиметров, изображавшее вид на Барселону с крыши одного из домов. Здесь была и своеобразная геометрия города с её кварталами и проспектом Диагональ, и невысокие деревца, прорезавшиеся сквозь каменные джунгли, и даже парк Гуэля с его плавными волнистыми линиями. А самое главное — город был изображён в утренней дымке: солнечные лучи как будто боялись дотронуться до Барселоны и разбудить её от крепкого сна. Точно так же как просыпался Энакин этим утром просыпался на картине и город — медленно размеренно думая о своём тайном счастье. «А Оби-Ван говорил, что продал лишь одну картину в музей», — про себя усмехнулся он, приметив знакомые взмахи кисти и мазки на полотне. — Эта картина принадлежит Квай-Гону Джинну, — словно прочитав мысли Энакина, продолжила экскурсовод. Скайуокер так и впал в ступор от схожести стилей художников. Могли ли они быть связаны между собой?.. — Художник написал не так много выдающихся работ, по крайней мере, мы знаем только четыре-пять из них. Он всю свою жизнь прожил в бедности, художеством пытаясь заработать на хлеб. Большинство из его картин — стоит заметить, портреты, — были написаны в период его раннего творчества, примерно девяностые годы прошлого века. Этот городской пейзаж датируется две тысячи десятым годом. Как видите, разница между годами написания работ колоссальная. Тем не менее она принесла ему огромную славу и успех, а также немалый гонорар. Гид продолжала говорить что-то про другие картины, расположенные в зале, куда они пришли, но Энакин и не слышал её слов. Он погрузился в раздумья. Как же так выходит, что он видит в пейзаже кисть Оби-Вана? Или это уже становилось помешательством, иллюзией, из-за которой он видел стиль Кеноби повсеместно? Скоро ему будет казаться, что Кеноби написал саму Барселону. Тем не менее Энакин не остановился лишь на мыслях. А потому вечер, который они с Падме планировали провести на дискотеке в отеле, он провёл совершенно по-иному.