Ты мог бы мне сниться и реже

"Человеку надо мало: чтоб искал и находил. Чтоб имелись для начала Друг — один и враг — один… Человеку надо мало: чтоб тропинка вдаль вела. Чтоб жила на свете мама. Сколько нужно ей — жила.. Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну. Утром свежую газету — с Человечеством родство. И всего одну планету: Землю! Только и всего. И — межзвездную дорогу да мечту о скоростях. Это, в сущности,- немного. Это, в общем-то,- пустяк. Невеликая награда. Невысокий пьедестал. Человеку мало надо. Лишь бы дома кто-то ждал." Р. Рождественский

Чем дальше уносилась карета, тем больше росла паника Белоснежки. Что бы ни произошло там, на поляне, добром это явно ни для кого не кончилось. Без поддержки фей Девид и остальные не продержатся против двух могущественнейших магов и минуты, и Белоснежка испытала настоящий ужас, осознав, что, возможно, в эту самую минуту, они все уже мертвы. Горло перехватило от слез, и она прижала ладонь к губам, пытаясь подавить рвущийся из груди стон. Ребенок взволнованно шевельнулся, и это отрезвило готовую рассыпаться на части Снежку. Она успокаивающе погладила выступающий живот и прошептала: «Тише, крошка, мама тебя защитит». Мысль о малыше заставила ее встряхнуться и начать думать. Регина будет искать ее, а значит возвращаться домой нельзя. Теперь, когда на стороне Злой Королевы Темная, ни стража, ни поддержка фей не станут преградой для ее мести. Единственный шанс для Белоснежки спасти своего ребенка — это вернуться к старым трюкам, которые позволяли ей выживать все то время, пока она скрывалась от мачехи. Поэтому на полпути к замку, она отпустила кучера с каретой и углубилась в лес. Амулет, который дала ей когда-то Голубая, не давал Регине найти ее с помощью магии, и Белоснежка надеялась, что ей хватит времени уйти достаточно далеко, прежде чем охота снова будет открыта. Нужно было найти безопасное укрытие. Если раньше Белоснежка порой ночевала прямо в лесу, то сейчас она не могла себе позволить так рисковать здоровьем ребенка. И тут ей вспомнилась хижина старой знахарки, живущей в самой глубине леса, с которой она познакомилась пару лет назад. Стояла зима, и стражники Королевы буквально наступали беглянке на пятки, убивая всех, кто имел неосторожность приютить ее хотя бы на одну ночь. Люди любили свою принцессу и сочувствовали ей, но с каждой новой смертью, с каждой сожженной деревней, все менее охотно оказывали ей помощь. Белоснежка понимала их и не держала зла, когда очередная дверь захлопывалась перед ней — люди боялись за свои семьи и просто не хотели умирать. Но холод наступал, и ночевать в лесу становилось невозможно. Белоснежка знала, что затеряться даже в большом городе у нее не получится. Ее портреты висели на каждом столбе и сулили любому, кто поможет отыскать преступницу, солидный куш. К тому же в городе понадобятся деньги, а этого добра к тому моменту у нее уже давно не водилось. И с каждым новым промозглым днем, Белоснежка становилась все более отчаянной, не желая сдаваться после стольких месяцев борьбы просто из-за того, что наступила зима. Однако, холод пробирал до костей, и как-то утром, проснувшись в чьем-то амбаре на окраине деревни, Белоснежка почувствовала, что заболела. Тело ломило, а горло болело так, что она едва могла произнести хоть слово. Когда хозяин ближе к полудню нашел ее все еще лежащей на соломе, то сперва разозлился — принцесса обещала покинуть его собственность с рассветом, чтобы не подвергать опасности его семью. Но увидев ее состояние, сменил гнев на милость и помог Белоснежке добраться до леса. Он указал ей тропу, ведущую к домику знахарки, которая жила в самом сердце чащобы, и, извинившись, что не может проводить ее туда лично, покинул больную принцессу. Знахарка жила намного дальше, чем Белоснежка надеялась, и к моменту, когда она наконец заметила маленькую избушку, стоящую на словно чудом образовавшейся посреди частокола елок полянке, то совсем выбилась из сил, практически потеряв сознание у самого порога. Госпожа Тоудстул выглядела совсем не так, как Белоснежка представляла себе знахарку-отшельницу. Это была высокая женщина старше нее самой лет на пятнадцать с ярко-красными волосами и бледно-серыми глазами, которые при ярком свете казались совсем прозрачными. Сказать, что она была недовольна свалившейся на ее голову пациентке — это ничего не сказать. Не прекращая ворчать и сыпать проклятиями на Белоснежку и «вконец обнаглевших» селян, которые показывают дорогу к ее дому, словно она случайно отселилась от всех вглубь леса, госпожа Тоудстул все-таки втащила трясущуюся от озноба девушку в дом, устроила на мягкой кровати, застеленной теплой шкурой, и принялась перебирать снадобья, бормоча себе под нос названия трав. Она оказалась действительно умелой травницей, суровой, но доброй душой. И благодаря ее заботе Белоснежка уже к вечеру чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы наконец заставить свое больное горло заработать и произнести слова благодарности. От ее неловких извинений за вторжение хозяйка дома отмахнулась: — Лечить людей — мое призвание, милочка. — Тогда отчего вы так рассердились? Разве люди не обращаются к вам постоянно? — удивилась Белоснежка, принимая из рук знахарки горячую чашку с отваром. Тоудстул присела у огня, разложив на коленях какие-то корешки, и принялась их перебирать. — В самом крайнем случае разве что, — ответила она таким тоном, словно и этих редких случаев уже набралось немало. — Люди постоянно путают медицину с волшебством. Мои травы могут многое, но далеко не все. А когда вдруг чуда не происходит, они всегда почему-то винят меня. Так что я предпочитаю держаться подальше. — Магии тоже не все подвластно, — печально вздохнула Снежка, вспомнив о своей матери. Никто не смог спасти ее: ни лекари, ни феи. — Она не может спасти жизнь, не забрав чью-то чужую. Знахарка мрачно кивнула, но промолчала. Белоснежка подумала, что, наверное, магия оставила и на ее жизни свой рубец. Тоудстул производила впечатление человека довольно замкнутого. Одиночество ее явно не тяготило, и Белоснежке не хотелось злоупотреблять ее гостеприимством. Она и так чувствовала себя неловко, фактически навязав женщине свое общество. Однако, когда на следующее утро, она стала собираться уходить, та преградила ей путь: — Я бы не советовала выходить, — хозяйка кивнула на окно, за которым белой пеленой падал снег. Видимо, он шел всю ночь, потому что землю уже успел покрыть пушистый белый ковер. Белоснежка тяжело вздохнула, понимая, что даже амбар какого-нибудь крестьянина для нее больше не выход. Если она не доберется до порта и не уговорит какого-нибудь пирата взять ее на борт, да к тому же без денег, что вообще за гранью возможного, то ей конец. К тому же на любом этапе этого плана ее могут поймать стражники… Но тут в ход ее мыслей снова вклинился голос Тоудстул: — Это ведь тебя ищут стражники Королевы? — Откуда вы… — Может я и живу в лесу, но это не значит, что я не в курсе происходящего вокруг, — перебила ее знахарка. Она смерила Снежку долгим взглядом и, удовлеторенно кивнув своим мыслям, сказала: — В такую погоду, ты далеко не уйдешь, но и те, кто тебя ищут, не пройдут. Снег может задержаться еще на месяц или два. Если хочешь — оставайся. — Спасибо вам, — едва не расплакалась от облегчения Снежка, обнимая ее. Тоудстул неловко похлопала ее в ответ по спине, и было очевидно, что женщина не привыкла к таким бурным проявлениям эмоций. Белоснежка осталась там на всю зиму: помогала по хозяйству, училась разбираться в травах, а с наступлением весны распрощалась со знахаркой, пообещав однажды отплатить за ее доброту. Однако, за всеми последующими событиями и волнениями вновь посетить старую хижину Белоснежке так и не довелось, за что сейчас ей было очень стыдно, когда она вновь собиралась принести все безумие своей жизни к этой доброй женщине. Тьма смыкалась за спиной Белоснежки, пока она шла через ночной лес так быстро, насколько это было возможно в ее состоянии. Отвыкшие от физических нагрузок мышцы сводило от усталости, да и малыш, как назло, принялся пинаться, чувствуя тревогу матери, что тоже не облегчало Снежке путь. Но вскоре она добралась до той самой деревушки и без труда нашла тропу, которая вела глубоко в лес к хижине. Теперь идти оставалось около часа, и Белоснежка, несмотря на усталость, пошла вперед. Где-то вдали протяжно завыл волк, и она поежилась под тонкой тканью плаща, жалея, что совершенно не подумала захватить какое-нибудь оружие. Хотя что это могло бы быть? Лук? Меч? С ее выступающим животом из нее все равно боец никакой. Тем более против волков. Правда лето еще не отступило, и волки не должны быть настолько отчаянными, чтобы бросаться на человека. Снова раздался вой, на сей раз громче и ближе, и по спине Белоснежки прошла дрожь. Она приказала себе не оглядываться и не останавливаться, но когда за ее спиной тихо хрустнули ветки, не смогла справиться с собой и застыла, прижавшись спиной к стволу дерева, и надеясь остаться незамеченной. И тогда она увидела очертания зверя. Таким огромным мог быть только оборотень. Белоснежка, едва дыша, наблюдала, как огромное чудовище топчется на месте и принюхивается, словно пытаясь уловить чей-то запах. Блеснули ярко-желтые глаза. Волк внимательно осматривал поляну, словно мог видеть сквозь деревья и кусты. «Ну же, уходи отсюда, ну же» — мысленно приказывала зверю Белоснежка. Но тут оборотень посмотрел прямо на то место, где она затаилась, и сделал несколько шагов в этом направлении. У Белоснежки от страха перехватило дыхание, хотя боялась она больше не за себя, а за своего ребенка, которого она никак не сможет уберечь, если волк нападет. Бежать было бессмысленно. Она закрыла себе ладонью рот, заглушая крик, и невольно зажмурила глаза. И тогда Белоснежка почувствовала, как чуть зашевелились выбившиеся из прически волоски, когда волк втянул воздух около ее лица. Затем довольно фыркнул, легонько толкнул Белоснежку носом в плечо и выжидательно замер. От неожиданности Снежка вздрогнула и открыла один глаз, неуверенно взглянув на застывшую прямо перед ней волчью морду. — Р… Руби? — запинающимся голосом, больше похожим на мышиный писк, спросила Белоснежка. Огромный волк повернул голову набок и высунул язык, словно преданная собака. — Руби! — Теперь уже увереннее воскликнула она, обнимая подругу. Снежка погрузила пальцы в горячую густую шерсть и почувствовала прилив такого облегчения, что едва не расплакалась. Она больше не одна. Однако, когда момент эйфории схлынул, она взволнованно взглянула волку прямо в глаза, боясь задать вопрос, на который едва ли сможет получить связный ответ по крайне мере до рассвета, когда подруга превратится обратно в человека. Но все равно не могла не спросить: — Руби, а Дэвид… И остальные… Они живы? Волк раздраженно рыкнул, словно досадуя, что не может нормально говорить, а затем чисто человеческим движением пожал плечами и тяжело вздохнул. — Ты не знаешь, — поняла Снежка, утешающе гладя мягкую шерсть. Впервые с момента столкновения со Злой Королевой, она почувствовала прилив воодушевления. Если бы Регина убила их всех — она бы этого не скрывала, наоборот. И в данном случае отсутствие новостей — уже хорошая новость. — Но это значит, что надежда есть… Нам надо идти. Здесь неподалеку есть дом, где живет одна знахарка, она помогла мне однажды и, надеюсь, и сейчас не откажет… Прости, я не захватила твой плащ, — покаянно добавила она. Руби вздохнула и, бросив на подругу хитрый взгляд, вдруг легла на землю, приглашающе махнув головой себе за спину. Белоснежка уставилась на нее расширившимися глазами и не смогла сдержать смешок. — Руби, ты это серьезно? Хочешь, чтобы я поехала на тебе верхом? Я тяжелая вообще-то… — волк демонстративно закатил желтые глаза и оскалил зубы в волчьей усмешке. Белоснежка то ли от пережитого стресса, то ли от проснувшейся в ней надежды, то ли от совокупности и того и другого, по-девчоночьи хихикнула и, решившись, осторожно перекинула ногу через волчий мягкий бок, усаживаясь поудобнее. — Это самое странное из всего, что я когда-либо делала! Смотри, не урони меня! Волк снисходительно фыркнул и осторожно поднялся на ноги, чуть помедлив, когда Белоснежка снова завозилась, пытаясь усесться поудобнее. А затем пошел по лесу с такой грацией и плавностью, словно возить на спине беременных принцесс для него — самое обычное дело. Белоснежка схватилась руками за густую теплую шерсть для надежности и показала направление, где, как она помнила располагалась избушка. Пока они двигались по темному лесу, Белоснежка подумала о том, что хотя встреча Руби со своей волчьей семьей не принесла ей счастья, породив только боль и обиду, но также подарила и знания, которые позволили Руби больше не терять контроль над собой в обличье волка. Она все еще предпочитала носить свой красный плащ, но лишь затем, чтобы контролировать свои перевоплощения. Руби объясняла Снежке, что превращаться в волка было очень болезненно сперва, но с каждой новой осознанной попыткой, она чувствовала все больше власти над своим внутренним зверем, больше человеческого оставалось в ней. И сейчас Белоснежка была как никогда благодарна за волшебный дар своей подруги, с которой она, сейчас такая уязвимая с ребенком, могла чувствовать себя в относительной безопасности. Наконец они вышли к хижине. Стояли самые темные предрассветные часы. В окнах не горело ни огонька, и хотя Белоснежке было очень неловко будить госпожу Тоудстул, но оставаться на улице дальше было нельзя. Она очень устала, да и Руби вот-вот вернется в человеческий облик. Снежка осторожно сползла с волчьей спины на землю и подошла к избушке. Дверь оказалась не заперта, а лишь прикрыта, и ветер методично постукивал ею о косяк. Белоснежка легонько толкнула ее, осторожно заглядывая внутрь — пусто и тихо. Ни движения, ни шороха. Глубоко вздохнув для храбрости, она вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Волк остался позади, взволнованно поскуливая, словно пытаясь отговорить ее идти дальше. — Госпожа Тоудстул? — тихонько позвала Белоснежка, хотя даже в темноте было понятно, что в доме никого нет. В печи не тлели угольки, а ценные корешки и травы, которые знахарка бережно хранила в глиняных горшках, были рассыпаны по полу и шуршали под ногами. Темный заброшенный дом на окраине леса навевал жутковатые ассоциации, и Белоснежка поспешила вернуться к Руби на улицу. Та все еще была в облике волка и нетерпеливо поглядывала на восток. — Никого нет. Думаю, здесь случилось что-то плохое… Оборотень озадаченно поскреб лапой землю и принюхался, пытаясь учуять возможную опасность, пока Белоснежка устало присела на пороге избушки. Так ничего и не обнаружив, волк отрицательно помотал головой и улегся у нее в ногах. Когда первые лучи солнца наконец появились на горизонте, Белоснежка уже задремала, слишком вымотанная бессонной ночью, так что Руби пришлось деликатно потрясти подругу за плечо: — Снежка, проснись… — А? Что? — она широко зевнула, преодолевая сонливость, но, как только события прошлой ночи обрушились на ее заторможенный разум, тут же села прямо, глядя на трясущуюся от холода подругу: — Руби! Боже! Белоснежка торопливо стащила с себя плащ и накинула его на обнаженную после превращения обратно в человека Руби, досадуя на себя за то, что не догадалась развести огонь в печи. Однако вместе, они быстро исправили дело, плотно захлопнув за собой дверь избушки. В ведре оказалась вода, а в одном из уцелевших глиняных горшочков — какая-то крупа. Превращение в волка всегда оставляло Руби ужасно голодной, да и малыш Белоснежки нуждался в пище, поэтому, подруги принялись за приготовление завтрака. Механические, давно знакомые движения не давали Белоснежке поддаться эмоциям, пока Руби, сидя за столом, рассказывала о том, что увидела на предполагаемом поле боя, где никакого боя, похоже, и не было вовсе. — Поверить не могу, что это снова происходит, — пробормотала Снежка, безостановочно помешивая кашу, словно от этого занятия зависела ее жизнь. Руби послала ей сочувствующий, понимающий взгляд. — Слушай, мы найдем выход. Ты останешься пока здесь, а я могу отправиться к замку, все там разнюхаю, узнаю, кто может помочь… — Нет, — Руби удивленно взглянула на подругу. В голосе Белоснежки вдруг послышался металл, и стало очевидно — она приняла решение. Костяшки пальцев побелели от усилия, с которым Снежка сжала поварешку. Она повернулась к Руби и мрачно посмотрела ей в глаза: — Нет, Руби. Война окончена, больше никто не пострадает по моей вине. Я не допущу, чтобы все началось сначала, на сей раз на кону намного больше, чем прежде. Мой ребенок, Дэвид, мои друзья… Я все обдумала и… Я должна поговорить с Региной. — Ты с ума сошла?! — напустилась на нее Руби. — О чем с ней говорить? Она же убьет тебя… И малыша… Снежка, это глупо! Давай сначала рассмотрим другие варианты, при которых будет хотя бы шанс. — Да нет никаких шансов! — закричала в ответ Белоснежка. Руби никогда не видела подругу такой отчаянной. Надежда всегда была частью ее существа, но, видимо, и у этого чувства есть свои пределы. Заметив потрясение в глазах Руби, Снежка сбавила тон: — Против Темной никто не пойдет. Неужели ты не понимаешь? Если бы Регина хотела просто убить меня, она бы это уже давно сделала, но она играет со мной. Ей что-то нужно от меня. И я должна выяснить что. — Хорошо, как? — Руби раздраженно скрестила руки на груди, всем видом выражая протест против подобного плана действий. — Надеюсь, ты не предлагаешь отправиться к Регине в гости на чашечку чая, чтобы ненавязчиво спросить, чего она задумала на сей раз? — Я свяжусь с ней с помощью зеркала, — ответила Снежка, игнорируя язвительный тон подруги. — Если есть какой-то разумный способ прекратить это безумие, то я должна договориться с ней. — А если его нет? Белоснежка ничего не ответила. Каша была готова, и она разлила ее в две миски. Завтрак прошел в молчании. Еще никогда у Руби не было такого паршивого предчувствия. * * * — Белль! — голос Регины буквально вибрировал от удовольствия, когда Темная явилась на ее зов. — У меня отличные новости! Как я и говорила, Белоснежка сама связалась со мной, так что у тебя будет работа. — Ты вообще спишь хоть иногда? — Белль скептически оглядела заправленную кровать Королевы и оценила ее неизменно идеальный облик: вся в черном, туго затянутая в корсет, волосы подняты в высокий конский хвост, вызывающе алые губы торжествующе улыбаются, в глазах ни следа усталости или сонливости. — Иногда— да, — снизошла до раздраженного ответа Регина. — Но сейчас не время расслабляться. Мы отправляемся на встречу с моей дорогой падчерицей. Похоже, до нее наконец дошло, что ей от меня не скрыться. — Да уж, в тебе упорство, достойное лучшего применения, — без капли энтузиазма отозвалась Белль, располагаясь на одном из огромных кресел и потирая виски. У нее была не лучшая ночь, когда сон все-таки смог одолеть даже Темную. Образы, являющиеся ей в эти моменты, портили настроение на целый день, заставляя срываться на всех подряд. Королева смерила бунтарку долгим взглядом. — Осторожнее, Белль, не испытывай мое терпение, — из голоса Регины пропало все веселье, и у по спине Темной невольно прошли мурашки от скрытого предупреждения. Королева никогда не была по-настоящему строга или жестока с ней, но Белль отлично понимала, что есть границы, за которые лучше не переступать. — Прошу прощения… — она покорно опустила голову. — Очень хорошо, дорогая, — Королева вновь улыбалась, ее глаза блестели в предвкушении. — А теперь в путь. Они оказались посреди залитого солнцем поля, и сперва Белль почудилось, будто она снова вернулась в детство. Ее окружали знакомые запахи цветов, мягкая трава упруго прогибалась под ее шагами, а по бескрайнему голубому небу плыли огромные белоснежные облака, за которыми она так любила наблюдать девчонкой, воображая, что над ее головой пролетает волшебный город. Маленькая Белль могла поклясться, что различает очертания богатого дворца с башенками и огромные витые ворота. Она смотрела в небо и мечтала оказаться там наверху, где все такое мягкое и пушистое и всегда тепло и спокойно. Она еще раз глубоко вдохнула запах своего детства, а затем перевела взгляд на нетерпеливо переминающуюся Белоснежку. Она казалась усталой: под ее глазами залегли тени, а руки судорожно сжимали ткань юбки. Рядом с ней стояла девушка с каштановыми волосами и светло-карими глазами, в которой Белль узнала подругу Снежки, Руби. За то время, что Белль провела во дворце, она видела ее всего несколько раз, однако была наслышана о ее необычном даре. Придворные шептались об огромном волке, вырезавшем целую деревню, в которого превращается эта милая с виду девушка, но Белль ее никогда не боялась. Сейчас же Темную было и вовсе сложно чем-то напугать, так что полный ненависти взгляд Руби ее ничуть не трогал. Белоснежка кашлянула, нарушив молчание, и тихо сказала дрожащим голосом: — Итак, я пришла, как мы и договаривались. Что я должна сделать на этот раз, чтобы ты освободила Девида и моих друзей? — Видишь ли, все дело в проклятии, которое я собиралась наложить еще месяцы и месяцы назад. Оно должно перенести всех обитателей Зачарованного леса в другой мир, где вы забудете, кем были и кого любили. Ты, должно быть, помнишь, я упоминала об этом на твоей свадьбе, — начала Регина издалека, Белоснежка, нахмурившись, кивнула. Белль тоже прислушалась, потому что до сих пор не знала всех деталей плана Злой Королевы. — Так вот, один из элементов этого проклятия, жертва — сердце того, кого любишь. Великое волшебство требует великих жертв… — Регина цокнула языком с досадой и продолжила: — Но, видишь ли, Белоснежка, из-за тебя в моей жизни нет такого человека, так что я оказалась в затруднительном положении… — Я слышала, ты убила своего отца… Из-за этого? — с сомнением спросила Снежка, глядя на свою мачеху расширившимися от ужаса глазами. — Да, — охотно кивнула Регина. — Но его сердце не подошло. Генри всегда был тюфяком. Он был слабым и бесхребетным, я никогда не была привязана к нему настолько сильно, как того требовало проклятие. — Он был добрым… — глухо поправила ее Снежка. — Добро не делает людей слабыми, оно дает им силу… — Ой, избавь меня от своих проповедей, милочка, — раздраженно отмахнулась от нее Регина. — Ты считаешь доброй себя, ну и где твоя сила сейчас? Все, что ты любишь, в моей власти. И если ты и твои дружки-недоумки все еще живы, то только потому, что мне так нужно… Впрочем, мы отвлеклись. Итак, сердце Генри не подошло, других близких у меня нет, и я уже, честно говоря, почти махнула рукой на свой план. Но когда Румпельштильцхен, не раздумывая, пожертвовал своей бесценной воспитанницей ради сына, у меня возникла идея… — На этой фразе Белль почувствовала, как глубоко внутри закипел гнев. Она застыла, не желая показывать, как сильно ее задели слова Королевы. Слегка затянувшаяся рана того мучительного дня вновь начала кровоточить. — Погоди… У Румпельштильцхена есть сын?! — опешила Белоснежка. — О да, я и сама это выяснила недавно по чистой случайности. Много лет назад мальчик затерялся где-то в других мирах, и Румпельштильцхен все это время безуспешно пытался его найти. Мне подвернулся случай обменять информацию о его местонахождении на кинжал Темной. — Белоснежка и Руби удивленно переглянулись. Белль стояла чуть позади Регины, невидяще глядя в землю. Сочувствующий взгляд Снежки буквально прожег ее. Это было невыносимо. Белль ощутила, как в груди заворочался колючий ледяной ком, который в любой момент мог подтолкнуть ее к краю. Это уже происходило не раз. Когда Белль теряла контроль над своими эмоциями, зов Тьмы внутри нее становился невыносимым настолько, что она покидала пределы замка и возвращалась спустя несколько часов, заляпанная в чужой крови, и едва могла вспомнить, как провела это время. Невольно, она вспомнила историю, которую ей рассказывал Румпельштильцхен о своих первых неделях в качестве Темного. О том, как разорвал жителей своей деревни. Тогда Белль была уверена, что ничего подобного с ней произойти не может. Забота и любовь Румпельштильцхена поддерживали ее рассудок и душевный покой, а теперь она осталась с этой чудовищной силой один на один. И хотя Белль ценила моменты забытья, когда Темный брал на себя весь контроль, чтобы выполнить очередное грязное дельце для Королевы, но ощущение, что однажды она окончательно растворится в нем, крепло с каждым срывом, с каждым новым убийством. Регина никогда не останавливала ее, поощряя Темную «быть собой», как она это называла. Ее не интересовало, сколько людей может погибнуть от рук Темной, или как Белль чувствовала себя после этого. — И как отношения с сыном Румпельштильцхена связаны со мной? — спросила Белоснежка с даже большей ненавистью, чем раньше. — Его готовность пожертвовать чем угодно ради сына навело меня на мысль о прочности подобных уз, — задумчиво произнесла Регина, подходя ближе к Белоснежке и выразительно глядя на ее округлый живот. — Отец и мать способны отдать даже собственную жизнь ради своего чада. Мне это не знакомо, но тебе-то наверняка. Не правда ли, Белоснежка? — К чему ты это ведешь? — в голосе Снежки послышалась дрожь. Близость Королевы нервировала ее. — Я предлагаю тебе сделку, — наконец перешла к делу Регина. — Ты поможешь мне наложишь темное проклятие, пожертвовав сердцем своего ненаглядного Чарминга, а я оставлю в живых твоих друзей и, что самое важное, твоего ребенка. — Ты… просишь меня убить… Девида? — в неверии воскликнула Снежка. — Никогда! Это же абсурд! — Если ты откажешься, он все равно умрет, — Королева пожала плечами, наслаждаясь выражением ужаса на лице падчерицы. — Как и твои гномы и остальные… Как и твой ребенок, как только он родится… А может даже раньше… Да, боюсь, твой отказ слишком огорчит меня, чтобы ждать родов. — Пожалуйста… Умоляю тебя, Регина… — прошептала Белоснежка, защищающим жестом накрывая свой живот. Она посмотрела на Руби заплаканными глазами, но та лишь крепко сжала ее руку и отвела взгляд. Она ничем не могла помочь подруге, только быть рядом. — Ты знаешь меня достаточно долго, Снежка, чтобы знать — мольбы на меня не действуют, скорее раззадоривают, — глаза Регины блеснули холодом. — Так что не унижайся. Выбор у тебя невелик. Либо ты помогаешь мне наложить заклятие и все, кроме Девида, останутся живы — про счастливы не скажу, но жизнь — это уже не мало, не правда ли? Либо все, кто тебе дорог погибнут, а ты останешься с этим жить. Не знаю, надолго ли тебя хватит. Говорят, порой муки совести доводят хороших людей до смерти… Так сколько жертв ты готова принести? Одну или десятки? — Как я могу верить, что ты и впрямь сдержишь свое обещание? — медленно произнесла Белоснежка, сглатывая комок в горле. — Что помешает тебе убить всех нас после того, как я наложу твое дьявольское проклятие? — Ну, для этой цели я и захватила Темную, — Регина сделала жест рукой в сторону Белль, которая все это время оставалась лишь наблюдателем. Повинуясь жесту Королевы, она сделала шаг вперед, наконец встречаясь взглядом с Белоснежкой. — Она составит наш договор, и мы скрепим его кровью. Если кто-то нарушит его, то умрет. Думаю, тебя устроит такая страховка? — Зачем тебе это? — Белоснежка замотала головой. Происходящее никак не укладывалось в ее голове, и, если бы сердце Белль уже не было разорвано на куски, то болело бы от сочувствия. — Неужели тебе все еще мало моих страданий? — На сей раз дело вовсе не в твоих страданиях, Белоснежка, — презрительно усмехнулась Регина, чувствуя близость победы. — Ей-богу, мир не вертится вокруг тебя. Я хочу сделать это ради самой себя, и только. Начать новую жизнь. Твоя боль — просто маленький бонус. — О, я, кажется, поняла, — медленно протянула Снежка. На смену отчаянию пришел гнев. Она распрямила плечи и подняла голову. Руби попыталась что-то сказать ей на ухо, но Снежка лишь отмахнулась. Ее взгляд был прикован к Регине, и, когда она заговорила, ее слова были полны горькой насмешки: — Ты просто не можешь смириться, что люди вокруг тебя имеют наглость любить, дружить, заводить семьи, в то время как ты всегда одна, никому не нужная и нелюбимая. И знаешь что, Регина? Ты можешь бежать хоть на край света, хоть в другой мир, но это ничего не изменит, потому что корень твоих несчастий в тебе самой. Путь ненависти, который ты для себя выбрала, никогда не приведет тебя к счастью. Регина молча слушала Белоснежку. Ей хватило выдержки не показывать свои эмоции, и только Белль слышала, как сильно колотится черное сердце Злой Королевы. Даже Темная не могла не признать, что Белоснежка в чем-то права. Кому как не ей, в конце концов, было знать, каково это, когда Тьма поглощает все светлое и невинное, что может быть в человеке, заменяя это на пустоту. Нет ничего ужаснее этой пустоты: ни ненависть, ни страх, ни боль предательства не способны ни заполнить ее, ни унять. Все равно, что оказаться в черно-белом мире, где нет ни запахов, ни вкусов, и даже звуки кажутся глухими и монотонными. Настолько ли пуста душа Регины? — Ты ошибаешься, Белоснежка. И я тебе это докажу, вот увидишь, — сказала после долгой паузы Регина, наконец взяв эмоции под контроль, а затем приказала: — Белль, документ! В руках Темной мгновенно появилась бумага, расписанная каллиграфическим почерком Королевы. Она передала ее Белоснежке, и та принялась читать каждую строчку, беззвучно шевеля губами. Руби заглядывала ей через плечо, больше не решаясь что-то говорить или советовать. Это была не ее битва, да и выбора все равно не оставалось. — Я хочу внести еще один пункт, — твердо сказала Белоснежка, дочитав до конца. Регина подняла бровь в шутливом недоумении: — Мой ребенок должен расти в безопасности и любви. Я хочу, чтобы он был со мной. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия… Тебе не достаточно, что я его не убью здесь и сейчас? — раздраженно зашипела Регина, чей предел терпения уже был на грани. — Я должна знать наверняка, что мой ребенок будет в порядке, иначе этот разговор не имеет смысла, — отрезала Снежка, упрямо стоя на своем. Белль плохо разбиралась в договорах, но уже достаточно узнала характер Злой Королевы, чтобы понять — в каких бы ужасных условиях не оказалась Белоснежка в новом мире, ребенок всегда будет для нее отдушиной, даже если она забудет саму себя. И Регина не захочет на это смотреть. Она сделает все, чтобы этот младенец был потерян для Снежки, а в итоге и для всего мира. И даже если он каким-то чудом выживет, он всегда будет чувствовать себя брошенным, ненужным. Для Белль в этом было слишком много личного. Предательство отца, затем Румпельштильцхена заставило ее поверить, что она никому не нужна. Разве что Темному в качестве сосуда для его магии, с горькой иронией подумалось ей. Такого и врагу не пожелаешь, не то что невинному ребенку, который еще даже свет увидеть не успел. И потом, Белоснежка права. Здесь или где-то еще Злая Королева останется собой. И понадобится веская причина, чтобы перестать быть таковой. Ей нужен луч света во тьме. Ей нужна надежда. Как и этому ребенку. — Госпожа, мы можем поговорить наедине минутку? — обратилась она к Королеве, прежде чем осознала, что делает. Та удивленно повернулась и кивнула. Белль выставила магическую стену, блокирующую все звуки. — В чем дело, Белль? — Уступи ей этот пункт про безопасность ребенка. Ты можешь обратить это себе на пользу, — медленно произнесла она, тщательно выбирая слова. — Что ты придумала, моя дорогая? — уголки губ Королевы приподнялись в хищном оскале. — Я знаю, что ты не можешь иметь детей, — прямо сказала Белль, многозначительно посмотрев на живот Королевы, обтянутый тугим корсетом. Когда она вновь подняла взгляд, Регина уже не улыбалась. Она казалась сбитой с толку, даже ранимой. — Ребенок Белоснежки необычный. Это дитя истинной любви, в его жилах течет могущественная магия. Белоснежка никогда не сможет понять его так, как ты, научить всему. Ты станешь ему лучшей матерью, чем она. Это твой шанс обрести то, о чем мы говорили — новую жизнь. — Откуда ты знаешь? — глухо спросила Регина. Всю ее браваду, как ветром сдуло. Было очевидно, что слова Белль заставили ее серьезно задуматься. — О тебе или о ребенке? — уточнила Белль, вздохнув. — О тебе я знаю, потому что для глаз Темной это очевидно. Твое тело подверглось темной магии, а рыбак рыбака… В общем, это не секрет для меня. А про ребенка мне рассказывал… Румпельштильцхен. — Ясно… — Белль замерла, боясь, что Регина начнет выспрашивать больше о том, что ей говорил Румпельштильцхен. Его слова о том, что дитя истинной любви — ключ к снятию темного проклятия, вертелись в ее голове навязчивым роем. Если Регина спросит напрямую — Темная не сможет солгать своей госпоже из-за власти кинжала, и тогда у ребенка уже наверняка не будет ни шанса. Это был риск, но риск оправданный. — Я думаю, ты права. Тем более, если это дитя и впрямь такое могущественное, это может быть полезно. — Рада угодить, госпожа, — улыбнулась Белль, чувствуя, как облегчения волной омывает ее напряженное тело. Сейчас Регина может говорить о ребенке лишь как о стратегическом шаге, но когда он родится, когда она станет его матерью, все может измениться. В ее сердце еще может проснуться любовь, теперь Белль была в этом уверена. Звуковой щит растворился, и Регина подошла к напряженно замершим Белоснежке и Руби вновь собранной и довольной. — Моя помощница убедила меня принять твое условие, — милостиво провозгласила она. — Ребенок будет в безопасности и комфорте. И… -…И со мной? — напомнила Белоснежка. -…И на этом все, — непререкаемым тоном отрезала Регина. — Не наглей, Снежка. Я понимаю твое желание защитить ребенка, но он будет в порядке и без тебя, как я и сказала. Итак, сделка или нет? Больше я ничего обсуждать с тобой не собираюсь. Повисла пауза, разделяющая жизнь Белоснежки на до и после. Как только она произнесет следующие слова, уже ничто нельзя будет изменить. Руби застыла рядом с подругой, обнимая ее за плечи. Белоснежка закрыла глаза и наконец еле слышно прошептала: — Сделка.