Ты мог бы мне сниться и реже

В гибельном фолианте Нету соблазна для Женщины.— Ars Armandi Женщине — вся земля. Сердце — любовных зелий Зелье — вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех. Ах, далеко до неба! Губы — близки во мгле… — Бог, не суди! —Ты не был Женщиной на земле! Марина Цветаева.

Дни Мери Маргарет всегда проходили одинаково. Она вставала ровно в пять утра и, выпив чашечку чая, приводила себя в порядок. Ее короткие черные волосы не нуждались в особой укладке, а одежда была всегда опрятной, хотя служила скорее удобству, чем красоте. Затем она отправлялась в дом Миллс, где ее ждала бесконечная стирка, уборка и готовка. Вечером она возвращалась домой и проводила одинокий вечер в компании бокала вина и телевизора, под который и засыпала. Она настолько впала в рутину, что едва замечала, как проходят годы. И проходят ли они вообще… Мери Маргарет не чувствовала себя несчастной — девочки Миллс наполняли ее жизнь смыслом, и ей нравилось возиться с Эммой, когда она была совсем крошкой, играть с ней в куклы и говорить голосами разных персонажей сказок за вечерним мытьем посуды. И хотя Лейси в этих воспоминаниях почему-то не было, но и она нравилась Мери Маргарет своим свободолюбием и решительностью. Однако, вчера вечером, когда Эмма, как всегда, спустилась на кухню, чтобы выпить молока и немного поболтать, Мери Маргарет вдруг осознала, как же много лет прошло. Эмма говорила о колледже, об экзаменах, о том, куда она мечтает поехать, а Мери Маргарет с ужасом подсчитала, что работает в этом доме уже семнадцать лет… Семнадцать! Словно белка в колесе, каждый день круг за кругом, круг за кругом, круг за кругом… И никакого движения вперед. А ведь когда-то это была временная работа, на которой она не собиралась задерживаться дольше пары месяцев, пока не придет в себя после смерти Дэвида. Тогда ей казалось невыносимым возвращаться к работе школьной учительницы. Мери Маргарет нравилось работать с детьми, но тогда она была просто не в силах дарить им свое внимание и любовь, когда внутри нее была лишь зияющая пустота. И тогда мэр Миллс предложила ей эту временную подработку. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Мысль о прошедших годах ужаснула ее настолько, что у нее закружилась голова. Эмма продолжала что-то говорить, а Мери Маргарет лишь плотно закрыла глаза, ожидая, когда белые молнии перестанут летать перед закрытыми веками, а дыхание нормализуется. Она постаралась поскорее закончить свои дела и уйти домой. Всю дорогу она размышляла о своей жизни, о том, какой пустой и монотонной та стала с тех пор, как Дэвид внезапно скончался. Врачи сказали, что он умер мгновенно, не мучаясь. Просто оторвался тромб. Просто такое случается. И это просто стало началом конца для его жены. Годами она скорбела о нем, закрывалась от мира, отказывалась жить, выбирая это серое существование, и только сейчас впервые Мери Маргарет задалась вопросом — что сказал бы Дэвид, если бы увидел ее такой? В нем всегда было столько энергии и света, он любил жизнь и наверняка возмутился бы, увидев, как его любимая медленно угасает. Он бы хотел, чтобы была счастлива. Ведь хотел бы? Мысли о муже наполнили ее сердце светлой печалью и ностальгией, и, вернувшись домой, Мери Маргарет первым делом отправилась в свою спальню, где на самой дальней полке шкафа лежала коробка с фотографиями. Она не дотрагивалась до нее с тех самых пор, как переехала в эту маленькую квартирку на окраине Сторибрука из их общего с Девидом дома, который она продала сразу же после его смерти. Слишком невыносимо было оставаться там, где все напоминало о нем, о их любви, мечтах и планах. Коробка с фотографиями была единственным, что она забрала с собой, и то лишь потому, что боялась однажды забыть его лицо. Мери Маргарет провела по крышке коробки кончиками пальцев, едва касаясь пыльного картона. Она медлила в нерешительности, и тогда у нее возникло это странное ощущение, что она делает нечто очень значимое и важное, что требует большой отваги и силы духа. И тогда она подняла крышку и в недоумении уставилась на… книгу. «Однажды в сказке» — значилось на красивой кожаной обложке изящным шрифтом. Мери Маргарет недоуменно нахмурилась — вещь не казалась даже отдаленно знакомой, а содержимое этой коробки она знала, как свои пять пальцев, даже не заглядывая туда: там были фотографии со свадьбы и совместных поездок, несколько сентиментальных мелочей, вроде билетов в кино, куда они с Дэвидом ходили на первом свидании и кулона, который он подарил ей на годовщину. С подступающей паникой, Мери Маргарет достала книгу из коробки, надеясь, что хотя бы под ней обнаружатся дорогие сердцу вещи, но дно коробки было совершенно пустым — ни фотографии, ни клочка бумаги. Ничего. — Что за чертовщина? — пробормотала она дрожащим от слез голосом. — Я не могла перепутать коробку… Она была такая одна… Все фотографии… Все наши воспоминания… Ах, Дэвид… Как же… Слезы накрыли ее удушающей волной и покатились по щекам. Мери Маргарет и сама не знала, что именно оплакивает: свою потерянную любовь, саму себя или последнюю оборвавшуюся ниточку, которая связывала ее с мужем. Она сидела на полу возле шкафа и предавалась накатившему горю. Когда же ей наконец удалось немного взять себя в руки и стереть непрошеные слезы, она рассеянно открыла книгу на случайной странице и взглянула на красочную иллюстрацию, которая была невероятно реалистичной для детской сказки. Персонажи казались живыми людьми с детально прорисованными чертами лиц и костюмов. Перед Мери Маргарет была сцена свадьбы Белоснежки и Прекрасного Принца, почему-то оказавшаяся не в конце сказки, а где-то посередине. Пролистав еще пару страниц, Мери Маргарет поняла, что эта история явно сильно отличается от классической сказки о принцессе и семи гномах. — Хм, любопытно… — шмыгнув носом, она перетащила фолиант себе на колени и открыла книгу сначала, надеясь отвлечься от грустных мыслей за чтением. Мери Маргарет не смогла бы наверняка сказать, сколько времени она провела, увлеченно читая эту историю. Это точно не детская сказка, решила она, переворачивая последнюю страницу, разве зло может одолеть добро в обычной сказке? Разве не должен был появиться какой-нибудь герой или какое-нибудь волшебство, чтобы остановить Злую Королеву и спасти Прекрасного Принца и дитя Белоснежки? Мери Маргарет горько хмыкнула своим мыслям — а разве в реальной жизни кто-то приходит спасти тебя? Разве плохие люди не торжествуют, безразлично наблюдая за страданиями хороших? Закончив читать историю, Мери Маргарет решила еще раз взглянуть на иллюстрации. До этого она была слишком поглощена текстом, чтобы как следует их рассмотреть, поэтому теперь снова вернулась в начало, где принцесса Белоснежка впервые встретила Прекрасного Принца. Она взглянула на его мужественное доброе лицо, и что-то в его чертах показалось ей безумно знакомым. «Он похож на Дэвида», — подумала она. — «Жаль, теперь нет фото, чтобы сравнить. Но определенно похож…». На следующей странице оказался портрет Белоснежки. У нее были черные длинные волосы, часть прядей была заплетена в косички, открывая круглое улыбающееся лицо. Лицо, которое Мери Маргарет видела в зеркале каждое утро. — Не может быть, — пробормотала она, поднеся книгу поближе к лампе. Но это была не игра света или воображения, на портрете была изображена Мери Маргарет. Чуть другая, но все же она. — Это что, чей-то розыгрыш? Спросила она вслух, вдруг испугавшись тишины своего пустого дома. Перевернув еще несколько страниц, где были и другие портреты персонажей этой сказки, Мери Маргарет начала пристально вглядываться в лица, подмечая сходства все дальше и дальше. Так в Злой Королеве она, поколебавшись, узнала мэра Миллс, а в оборотне официантку из местного кафе, была там и Лейси, и недавно переехавший в Сторибрук мистер Голд. — Я, должно, быть схожу с ума… На последней странице была изображена Белоснежка, держащая сердце Прекрасного Принца в руках, как раз перед тем, как она должна была раздавить его, чтобы Злая Королева осуществила свой чудовищный план и наложила проклятие на весь Зачарованный лес. Глаза принцессы выражали невыразимую муку, а на щеках блестели дорожки слез. Они казались такими реальными, словно сама иллюстрация плакала, взывая о помощи. Не удержавшись, Мери Маргарет дотронулась до щеки нарисованной Белоснежки и вздрогнула, действительно ощутив влагу на пальцах. Она отдернула руку, удивленно глядя на крошечные капли, которые вдруг засветились, а затем ее сознание затопило хлынувшими образами. Мир вокруг закружился на сумасшедшей скорости, расплываясь перед глазами, и, вскрикнув, Мери Маргарет упала на пол, схватившись за голову руками, и тогда в ее разуме начали всплывать картинки ее жизни, которые до этого момента казались такими же реальными, как земля под ногами, но теперь лопались, словно мыльные пузыри, а на смену им приходили истинные воспоминания. Все встало на свои места. Не было никакого родительского дома в Сторибруке, а был замок, где жила не девочка Мери Маргарет, а наследная принцесса Белоснежка. И вся ее жизнь была изложена в теперь лежащем на полу фолианте, полная радости и боли, борьбы и надежды. Она боролась, как же долго и отчаянно она боролась и потеряла всех, кого любила. Кроме Эммы. Еще не поздно спасти Эмму из рук этой проклятой ведьмы. А еще не поздно отомстить. Белоснежка встала с пола и взглянула на себя в зеркало новыми глазами. В них больше не было той доброй и наивной женщины, которой она была. Проклятие скрыло шрамы и рубцы на ее сердце. Словно анестезия уняла боль, но рана никогда не затягивалась. Она просто ждала, когда Белоснежка снова осознает ее присутствие. И теперь пощады не будет. В мире, где зло торжествует, милосердию не место. Регина пожалеет о том, что сделала. Она очень сильно пожалеет, а затем умрет. Белоснежка еще не знала, как именно сделает это, но пока мэр Миллс не ждет подвоха от своей домработницы, у нее есть время, чтобы собрать информацию и оценить своего противника в этом новом мире. Она знала, что у нее будет всего одна попытка, и не собиралась потратить ее впустую. * * * В ту ночь городские часы впервые за семнадцать лет пробили полночь. * * * Все вещи, которые Румпельштильцхен когда-либо приобретал или выменивал на бесчисленных сделках были крайне ценными, редкими и, конечно же, стоили целое состояние, но в атмосфере запустения бывшего комиссионного магазина казались лишь бледными копиями самих себя. Среди коллекции имели место и ювелирные украшения, некогда принадлежащие королевским особам, достаточно отчаянным, чтобы обращаться к Темному; и предметы искусства, вроде древних расписных ваз и инкрустированных драгоценными камнями шкатулок. Также здесь присутствовали различные кинжалы и мечи, сервизы, статуэтки и даже заколдованные фарфоровые куклы, которых Румпельштильцхен, однако, опасался выставлять на продажу — вдруг в мире без магии его чары развеются, и куклы снова станут людьми? Сложенные друг на друга, коробки высились вдоль стен, словно небоскребы. Расчистив небольшое пространство в задней части лавки, Румпель обнаружил стол с парой стульев у окна, где они с Белль и располагались всю последнюю неделю, разделив обязанности: он изучал содержимое коробок и подписывал, что где хранится, а она фотографировала экспонаты и заносила данные в каталог своего ноутбука, чтобы после выяснить реальную стоимость сокровищ Румпельштильцхена и связаться с коллекционерами, но и без того было очевидно, что вскоре мистер Голд станет по-настоящему богатым человеком. Перебравшись из Зачарованного леса, он, конечно же, прихватил с собой солидную сумму золота, но все же не настолько огромную, чтобы не задумываться о деньгах вовсе. Да и благотворительность Регины его тяготила. Румпельштильцхен не привык быть кому-то чем-то обязанным. Продав свои сокровища, он планировал сделать несколько вложений, которые приносили бы стабильный внушительный доход и после его смерти, чтобы ни Бей, ни Белль никогда ни в чем не нуждались. Возможно, такие размышления о собственной смерти и были преждевременными, но Румпельштильцхен был достаточно стар, чтобы думать об этом без содрогания и страха, лишь как о сухом факте, который рано или поздно произойдет. Потянувшись за очередной коробкой, стоящей на самом верху, Румпельштильцхен нечаянно пошатнул всю конструкцию, и та опасно зашаталась, грозя обрушиться ему прямо на голову. Но за секунду, как это могло произойти, он ощутил волну магии у себя над головой и поймал взгляд Белль, которая изящным движением кисти вернула коробки на место. — Я попросил бы тебя здесь так не делать, — предупредил ее Румпель, все-таки сняв злосчастную коробку и поставив ее на стол. — Как я уже говорил, Регина перенесла сюда все без разбору, и среди безобидных чашек и ожерелий вполне может оказаться и что-то действительно опасное, что может отреагировать на присутствие магии так близко от себя. А нам здесь подобные сюрпризы не нужны, не правда ли? — Прости, я машинально, — беззаботно пожала плечами она. Раздался звук колокольчика в другом конце лавки, и Румпельштильцхен удивленно вскинул брови. — Мистер Голд? Лейси? Вы там? — раздался голос Мери Маргарет с другого конца лавки. Румпельштильцхен откинул занавеску, разделяющую пространство и вышел навстречу гостье. Белль последовала за ним. — Чем я могу вам помочь? Мы еще закрыты, как видите, — вежливо улыбнулся он. Мери Маргарет смущенно улыбнулась и протянула корзину: — Я решила, что вы с Лейси тут, должно быть, проголодались, и принесла пирожки. Недавно испекла, еще горячие. — Это очень мило с вашей стороны, спасибо, — ответил Румпель и передал корзинку Белль, которая благодарно кивнула Мери Маргарет и вернулась в подсобку. — Какая я глупая, ведь мы до сих пор толком не представлены друг другу, — снова смутилась она, похоже не торопясь никуда уходить. Белль замерла за занавеской, прислушиваясь к их разговору. — Я Мери Маргарет. Я работаю на мисс Миллс, занимаюсь домом и девочками. — Да, я знаю, Лейси говорила о вас. Но мне, я так понимаю, представляться не обязательно, вы уже знаете мое имя, — голос Румпельштильцхена зазвенел дразнящими нотками, заставив Мери Маргарет неловко рассмеяться. — Ну, понимаете, Сторибрук — город маленький, и здесь не так часто появляются новые люди. Так что вы пока стали вроде местной знаменитости. — Ну что ж, открою лавку — начну раздавать автографы, — хохотнул в ответ Голд, а Белль в подсобке закатила глаза. — Я хотела вас спросить, — замялась Мери Маргарет. — Надеюсь, я не покажусь навязчивой, если приглашу вас на осенний бал. — Осенний бал? — переспросил удивленный Голд. — Я подумала, вы новенький в городе, а значит не знаете наших традиций, — взволнованно зачастила она. «Да она с ним флиртует!» — возмущенно подумала Белль, откусывая большой кусок пирога, чтобы не высказаться по этому поводу вслух. А Мери Маргарет тем временем продолжала: — Каждый год мы устраиваем праздник и танцы на центральной площади в последние дни сентября. В этот раз это будет даже более масштабно из-за того, как внезапно сорвался День Города… Людям хочется забыть о случившемся несчастье… — Вы правы, я понятия не имел об этом празднике. И благодарю вас за приглашение, но, боюсь, танцор из меня не очень хороший, — мягко ответил Румпельштильцхен, и Белль услышала стук его трости об пол. — О, я тоже не танцую! — поспешно воскликнула Мери Маргарет. — Но там будет очень красиво, мы могли бы просто прогуляться, поговорить… Если вы никого еще не пригласили… И если вы хотите… Если бы Белль не была так взбешена самим фактом того, что Белоснежка клеится к Румпельштильцхену, то даже посочувствовала бы ей. Похоже Мери Маргарет наконец решила устроить свою личную жизнь. Жаль, для этих целей она не выбрала кого-то другого. — Ну что ж, в таком случае я с удовольствием составлю вам компанию на этом празднике, — голос Румпельштильцхена обволакивал шелком, и Белль вызвала в руке огненный шар, чтобы просто успокоиться. Применять его она, конечно же, не стала бы. Мери Маргарет пробормотала какие-то неразборчивые слова прощания и упорхнула. Колокольчик тренькнул, и прежде, чем Румпель вернулся в подсобку, Белль уже снова сидела за ноутбуком, мрачно вбивая цифры в таблицу. — Значит осенний бал? — с трудом скрывая недовольство, переспросила она через пару минут, когда поняла, что сам Румпельштильцхен не собирается затрагивать эту тему. — Почему бы и нет? — пожал он плечами и снова замолчал, погруженный в свою работу. — Действительно, — сквозь зубы пробормотала Белль и, резко захлопнув ноутбук, встала из-за стола. — Мне надо уйти. У меня есть кое-какие дела. — Конечно, иди, милая, — немного растерянно ответил Румпельштильцхен. Белль пришлось прижаться спиной к коробкам слева, в то время, как Румпель прижался к стене справа, чтобы дать ей пройти, но этого все равно оказалось недостаточно, чтобы их тела не соприкоснулись в узком пространстве коридорчика. В нагретой солнцем лавке было довольно жарко, и на Белль была одета только черная тонкая футболка. Проходя мимо Румпельштильцхена, она ненароком задела его грудь своей, отметив, как вдруг потемнели его глаза от этого движения. «И все же он решил пойти с Мери Маргарет» — с досадой подумала она и, откинув занавеску, вышла из лавки. Никаких дел у нее на самом деле не было, зато было огромное желание куда-то выплеснуть свою злость так, чтобы под горячую руку не попал сам Румпельштильцхен, поэтому, не долго думая, она направилась в сторону мэрии, где как раз был единственный человек, способный ее понять в данный момент. — Я ненавижу Белоснежку! — с порога заявила Белль, рывком распахнув дверь кабинета мэра Миллс. — Я хочу убить ее! Придушить собственными руками! — Я начинаю думать, что ты слишком долго была моей дочерью, дорогая, — усмехнулась Регина и, откинувшись на спинку своего кожаного кресла, с любопытством спросила: — Что сделала эта пигалица на сей раз? — Она пригласила Румпельштильцхена на осенний бал! — с отвращением выдохнула Белль и рухнула на стул напротив. Регина помолчала еще пару секунд, ожидая какого-то продолжения истории, но когда ее не последовало, разразилась хохотом, заслужив от Белль гневный взгляд. — Это, черт тебя подери, не смешно! — зарычала она. — Прости-прости, — замахала руками Регина, пытаясь взять себя в руки. — Я и забыла о твоей детской влюбленности в этого типа. Боже, серьезно, Белль, неужели ты до сих пор не переросла это? Ты красивая молодая девушка, и его сын учится с тобой в одном классе, ради всего святого! Почему просто не найти кого-то более подходящего? — А что ж ты не нашла себе кого-то более подходящего, когда убили твоего конюха? — саркастично выгнула бровь Белль. — А вместо этого целый мир к чертям прокляла… — Ты отлично знаешь, что проклятие не было связано с местью, — спокойно возразила она, скрестив руки на груди. — А ты отлично знаешь, что это не просто «детская влюбленность». Наш поцелуй снял его проклятие. Это истинная любовь, но я просто не знаю… как… ох… — Как заставить его увидеть в тебе женщину? — закончила за нее Регина, сжалившись над вконец запутавшейся Темной. Она могла быть могущественной колдуньей, безжалостной убийцей, но в некоторых вопросах Белль была наивнее ребенка. — Именно! — Ну, может, для начала перестанешь носить эти ужасные тряпки? — Белль наклонила голову и взглянула на свою новую футболку с изображением того самого раздавленного сердца с обложки альбома Green Day, который они с Румпельштильцхеном слушали по дороге из Портленда. Он и подарил ей эту футболку, и Белль она очень нравилась. — А что не так с моей одеждой? — Может, тебе стоит носить что-то… менее… вычурное… — неуверенно скривилась Регина, указывая рукой с идеальным французским маникюром на короткую кожаную юбку Белль. — Небесно голубой цвет тебе бы очень пошел, например. — Ммм… А более практичного совета нет? — скептически вздохнула Белль. — А более практичный совет — бери быка за рога. Румпельштильцхену, может, и пару сотен лет, но он такой же мужчина, как и все остальные. Ты хоть раз говорила ему о своих чувствах? Или пыталась его… соблазнить? — Ну, он знает, что я люблю его… — растерялась Белль под снисходительным взглядом более опытной подруги. — Нет-нет, знает ли он, что ты не просто любишь его, как своего опекуна или друга, или кем вы там друг друга считали в Зачарованном лесу, а как мужчину? — продолжала давить Регина все с тем же выражением превосходства на лице. — Нет… — вдруг осознала Белль. И страх вдруг кольнул ее сердце. — А вдруг он не чувствует ко мне тоже самое? — Да брось, дорогая, ты — красавица, — по-доброму рассмеялась Регина. — Надо быть слепым или совсем идиотом, чтобы отказать тебе. — Правда? — смущенно переспросила Белль, и ее голос прозвучал по-детски неуверенно. — Еще бы! А теперь собирайся! — Регина решительно встала и, подхватив свою сумочку, направилась к двери. — Куда? — недовольно оглянулась на нее Белль. — Искать тебе идеальное платье на осенний бал, конечно же, — объявила Регина непререкаемым тоном. — Еще не хватало, чтобы эта недобитая моль отбила мужчину у моей девочки! — Черт, Регина, и чего ты и правда не моя мама? — радостно рассмеялась Белль, тут же подскочив с кресла и направляясь следом. — Предпочитаю быть старшей сестрой, раз на то пошло, — отмахнулась она, бодро цокая шпильками по плиткам мэрии. Бывшая Злая Королева и Темная беззаботно отправлялись на шоппинг, и их смех эхом разносился по коридорам. * * * Расследование Эммы, к которому она приступила с таким энтузиазмом неделю назад, медленно сходило на нет. Она наблюдала за склепом пару дней, но туда никто не приходил, а когда она сама попыталась вновь проникнуть в тот подземный ход, то не нашла никакого механизма, который мог бы открыть его. Кинжал спокойно лежал под половицей шкафа, никаких необычных происшествий больше не происходило, и Эмма постепенно вернулась к обычной жизни. Произошло это, конечно, не без стараний Белль, которая каждое утро подливала ей в чай капельку зелья забвения. Такого количества было недостаточно, чтобы начисто вытравить воспоминания обо всем случившемся, но ровно столько, чтобы эти события потеряли свою остроту, отошли на задний план, не тревожили, пока Эмма сама не начинала думать о них. Но она была загружена школой и отношениями с Нилом, которые все продолжали развиваться, и постепенно мысли о кинжале, мертвом Буте и ночи в подземелье стали казаться ей чем-то далеким и по большей части надуманным. Эмме стало даже стыдно, что она, всегда такая здравомыслящая и критичная, позволила себе поверить в какую-то мистику. Это все из-за стресса, в конце концов решила она и сосредоточилась на более приятных мыслях, вроде осеннего бала, где они с Нилом будут танцевать, а после, кто знает, куда заведет их та волшебная ночь… Она лежала в гостиной на диване, читая книгу, когда входная дверь хлопнула. — Эмма, не знала, что ты дома, — раздался за спиной голос Мери Маргарет. — Мы с Нилом договорились встретиться вечером, погулять в парке, а сейчас у него невероятно важное дело — купить костюм для осеннего бала, — закатила глаза Эмма. — А ты выбрала себе платье? — Думаю, то, что я надевала в том году вполне подойдет, — безразлично пожала плечами Эмма. — Мама предлагала пройтись по магазинам, но я не особенно люблю все эти бальные штучки. Когда я примеряю пышные розовые платьица, то чувствую себя идиоткой, и, готова поспорить, выгляжу тоже по-идиотски. — Ты красавица в любом наряде, милая, — пылко возразила Мери Маргарет, и Эмме на мгновение показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Они всегда были довольно близки, ведь Мери Маргарет практически была для Эммы второй матерью, была всегда рядом и относилась к девочкам Миллс с большой теплотой. — Спасибо, Мери Маргарет. А ты собираешься на бал? — Да, я пригласила мистера Голда, — сказала она с напускным безразличием, забавляясь потрясенным выражением лица Эммы. — Мистера Голда?! Ты серьезно? — Совершенно. Почему бы и нет, в конце концов? — удивилась Мери Маргарет. — Он одинокий мужчина, а я одинокая женщина. Почему мы не можем провести вдвоем вечер? — Можете, конечно, просто это так неожиданно, — пробормотала Эмма, но тут же поспешно добавила: — Но я рада за тебя! Правда! Это отличная новость! — Спасибо, и раз уж это мое первое свидание за… даже не знаю… много лет, ты поможешь мне собраться на него? — Боже, конечно! — радостно воскликнула Эмма. — Пойдем ко мне в комнату, что-нибудь придумаем. Мы сделаем из тебя звезду вечера! С этими словами она взяла Мери Маргарет за руку и практически потащила за собой на второй этаж. И впервые за долгое время, Белоснежка почувствовала, что в ее сердце что-то оттаяло. Она смотрела на свою уже совсем взрослую дочь, такую красивую и умную девочку. Пока они разговаривали, Снежка не могла отделаться от мысли, что Эмма больше похожа на Дэвида, чем на нее саму, но это сходство только радовало ее. Может, у Белоснежки и не было никаких фотографий, как и портрета, который остался в Зачарованном лесу, но она видела черты любимого человека в Эмме — их дочери, и этого было достаточно, чтобы его образ продолжал жить в ее сердце. Если бы она только могла рассказать Эмме правду, и если бы Эмма смогла поверить в нее, то они смогли бы быть вместе. И вместе одолеть Злую Королеву, ведь именно Эмма может снять проклятие, так говорил Румпельштильцхен, а он в таких вещах не ошибается. Возможно, стоит начать с малого. Белоснежка нащупала в сумке ту самую книгу и решила, что хоть Эмме и нечего вспоминать о Зачарованном лесе, ведь она была совсем малюткой, но, возможно, эта история пробудит что-то и в ней. — Эмма, я тут разбирала вещи дома и нашла одну книгу, думаю тебе будет интересно на нее взглянуть…