В постели с андроидом

— Когда ты девиантнулся? — Гэвин задал этот вопрос таким будничным тоном, будто говорил о погоде или хотел обсудить новости. Детройт накрыла ночь. Снаружи кипела жизнь: улицы заметал снег, прохожие спешили по своим делам, огоньки рождественских гирлянд раскачивались на ветру. Некоторое время Гэвин наблюдал за людьми, а потом перевёл взгляд на капли подтаявшего снега, облепившие окна. Но смотрел он поверхностно, ведь на самом деле его интересовало лицо Ричарда, отражавшееся в стекле. — Как ты понял? Гэвин красноречиво поправил его куртку, в которой привык засыпать каждый вечер и просыпаться каждое утро. Приучил, паскуда! — Я пахну тобой, не думаю, что это заложено в твоей программе. «А ещё твой взгляд… Ублюдок Уилсон был прав в одном: андроиды так не смотрят. Невозможно настолько искусно имитировать человеческие чувства. Я упрямо отрицал это, но пора взглянуть правде в глаза». — В тот момент, когда увидел слёзы в твоих глазах. Это была защитная реакция измученного организма, которую ты скрывал до последнего… Твоя боль стала спусковым крючком… Внутри Рида зашевелился огромный пушистый комок, затрагивающий сердце. Стало одновременно невыносимо хорошо и так тоскливо, что хотелось завыть. Горло сжал спазм, и Гэвину пришлось сделать пару вдохов, чтобы успокоиться. — Если ты думал, что твои слова порадуют меня, то глубоко ошибался. Молчи о том, что видел, иначе я лично отправлю тебя на свалку сраных роботов! — он почти кричал, желая задеть Ричарда и избавиться от разъедающей душу боли. Рид не должен был стать причиной девиации, только не снова… Он задыхался, воздух больше не попадал в лёгкие, а застревал где-то в глотке. Это чувство… знакомое до тошноты, словно бетонная плита давит на грудную клетку, ломает рёбра, вытесняя кислород, оно снова напомнило о себе, питаясь воспоминаниями Гэвина, мучительной виной, страданиями. Прошлое до сих пор не отпускало его… — Дыши, открой рот, вот, хорошо. Я с тобой, я рядом, — ласковый голос Ричарда был приглушён, будто Риду заложило уши ватой. Боль постепенно покидала его тело, оставляя после себя противную холодную испарину. Гэвин обнаружил себя в руках Ричарда. Большие ладони скользили по лицу, плечам и шее, успокаивая, возвращая потерянное равновесие. — Я не хочу об этом говорить, — перехватив вопросительный взгляд, процедил Гэвин. — Рано или поздно придётся. Рид раздражённо нахмурился и поспешил перевести тему: — Что с Уилсоном? Я надеюсь, его можно допросить. Ричард понятливо кивнул, принимая правила игры. Гэвин нуждался в помощи, важно было не навредить ему, а правда… время правды пока не наступило. Он обязательно дождётся и тогда сможет вытащить Рида из болота отчаяния. — Жить будет, — туманно ответил Ричард. — Его допрашивали дважды, оба раза безуспешно, он молчит. — Это пока… У меня заговорит! — мрачно изрёк Рид. Ричард не сомневался, что так оно и будет. *** Близилось Рождество. Гэвин с тоской думал о том, что встречать его придётся в стенах больницы. За окном снова шёл снег, пушистые хлопья, подхваченные ветром, плавно кружились в воздухе и покрывали землю белым саваном. Люди завершали последние приготовления к празднику, покупали подарки, пахучие ели, украшали дома. Гэвин бы не стал развешивать по квартире гирлянды, но обязательно установил в гостиной кадку с хвойной красавицей. Изумительный запах ели возвращал его в беззаботное детство, наполненное волшебством. Он обязательно приготовил бы индейку под клюквенным соусом и традиционный яблочный пирог, который так любила его мама. На самом деле Рид ненавидел готовить, да у него и не особо получалось, но в этот день он доставал из самого дальнего ящика стола пожелтевший от времени блокнот с рецептами и творил. При этом не обходилось без мелких порезов, пива или чего покрепче и матов. Гэвин был консервативен в вопросах празднования Рождества и встречал его с мамой и очередным альфой (до поры до времени успешно скрывающим свои истинные намерения). Миссис Рид, так и оставившая фамилию мужа, обычно брала с собой кота, которого втайне обожал Гэвин. Холёный дымчатый шарик на ножках, которого звали Пеплом (Рид не изменял себе и с любовью называл его Жирным говнюком), был особенным гостем. Питался он только дорогим элитным кормом, спал на кровати Гэвина, наверняка чтобы оставить на одеяле как можно больше шерсти, позволял гладить себя только избранным, в число которых входил сам Гэвин, миссис Рид и почему-то Миллер. Была у мелкого пакостника интересная особенность — умный кот безошибочно определял, кто в окружении Гэвина достоин доверия, а кто нет. Попавшие в немилость перса альфы «награждались» царапинами и укусами, а иногда и зловонными лужами в ботинках. Интересно, как бы сообразительный кот отреагировал на Ричарда? Принял его или нет? — Нассал бы на штаны, — хохотнул Рид. Рёбра тут же отозвались тупой болью, и он поморщился. — Если тебе нужно в туалет, скажи мне об этом. Незачем портить одежду, — тут же невозмутимо отозвался Ричард. За последнее время Рид привык к его бесшумным появлениям, поэтому только презрительно скривился. — Напомни мне купить колокольчик! Ричард снисходительно усмехнулся, раздражая его ещё сильнее. — Я принёс обед. Доктор сказал, что тебе нужно питаться понемногу, но часто. Ничего солёного, слишком сладкого, острого, жареного и тяжёлого. Конечно же, никакого алкоголя, табак тоже под запретом. В сегодняшнем меню варёное мясо, пюре и овощи. — Проще сдохнуть! — Ты был в шаге… — со странными интонациями в голосе ответил Ричард. Он отвернулся, деловито копошась в пакете, но Рид успел увидеть в пепельных глазах тщательно скрываемую горечь. Захотелось утешить его, притянуть как можно ближе к себе, обнять, окружить своим теплом, запахом и той особенной лаской, на которую были способны только омеги. Это желание шло откуда-то из самой глубины души, ломая выстроенные с годами барьеры Гэвина, билось под кожей сумасшедшим пульсом и толкало на безрассудные поступки. Рид был шокирован и растерян. — Видишь, со мной всё хорошо! Не страдай, мой альфа! Я снова с тобой, иди ко мне, почувствуй меня, я сниму боль, — будто бы говорил омега внутри него. — Ты больше не потеряешь меня. Дай обнять, прикоснуться к тебе… Никогда прежде Рид не позволял себе отдаться инстинктам настолько сильно и полно. Он сопротивлялся до последнего, безжалостно подавлял постыдные желания, но умом понимал, что проигрывает самому себе. Ричард чувствовал, Ричард страдал! — Блять… — вымученно выдохнул Гэвин, прежде чем дёрнуть его на себя. Он пожалеет. Обязательно пожалеет обо всём… Но это будет потом. Сейчас Рид был готов застонать от блаженства, зарываясь пальцами в мягкие густые волосы Ричарда, водя носом по его коже, будто в бреду собирая губами запах, вкус. Эмоции хлестали через край, но впервые это совсем не тревожило Рида. Его природный запах будто ластился к Ричарду, вплетался в терпкие нотки чая и холод талых льдов. Они смешивались в один, совершенно новый, глубокий, влекущий, идеально дополняли друг друга. Рид предпочитал не думать о том, что это могло значить. — Тебе нужно поесть… Заботится… Кормит, ухаживает… Он совсем не похож на того, другого, ты же знаешь это! Альфа не причинит вреда, не бойся… Он наш! — Я сам решу, что мне нужно, — Гэвин повторил свои же слова, но теперь в них не было ни капли агрессии. Губы покалывало от желания поцеловать Ричарда. Рид приподнялся, но тупая ноющая боль снова напомнила о себе так некстати, и он зашипел сквозь зубы. Дымчатые глаза потемнели от беспокойства. Ричард попытался отстраниться, но Рид не позволил. Он вернул ладони на темноволосый затылок, перекрывая все пути к отступлению. А уже через секунду Ричард сминал его губы своими, удерживая за подбородок, как будто Гэвин мог вырваться. Как будто он хотел. Жмурясь от болезненного удовольствия, Рид ласкал рот Ричарда, покусывал влажные губы и тут же скользил по ним языком. Они дышали одним горячим воздухом, ненадолго отрываясь друг от друга, соприкасались лбами и губами, передавая жар изо рта в рот. Это было даже интимнее, чем самый откровенный секс. Отчаянно кружилась голова, низ живота наливался знакомой тяжестью, а грудь распирало от счастья. Впервые Гэвин доверял андроиду, впервые так сильно хотел подчиниться. А когда язык Ричарда уверенно скользнул в его рот бархатистой лаской, Рид приоткрыл губы шире, делая поцелуй ещё глубже, хотя казалось, что глубже уже некуда. Беспорядочно поглаживая затылок Ричарда, ероша его волосы и глотая глухие стоны, Гэвин готов был заскулить от яркого, невыносимо горячего удовольствия. Он отвечал на каждое жадное движение губ, ласкал язык Ричарда своим, нежил во рту и приподнимался навстречу его объятьям, хоть это и причиняло ему боль. Рид хотел продолжения, но слабость и не думала покидать его тело. Отлипнув от припухших губ Ричарда с тихим влажным звуком, Гэвин упал на кровать. В голове клубился туман, сердце колотилось как ненормальное, Рида будто бил озноб, но ему было так хорошо, что всё это отходило на задний план. Думать о причинах своего поведения и анализировать желания Гэвин не хотел, во всяком случае сейчас. — Я не буду отвечать на твои вопросы, так что советую не задавать их, — изрёк он, предугадывая дальнейшую реакцию Ричарда. Сраный кусок пластика улыбнулся так, будто ему были ведомы тайны мира. — Кто знает, Гэвин… Еда остывает, поешь. Чёрт побери, Рид понял, что расскажет всё, что так долго копилось на душе. И Ричард выслушает, поможет ему отпустить прошлое. *** Когда миссис Рид позвонила и предложила Гэвину встретить Рождество с ним, он отказался, справедливо полагая, что такой праздник не престало встречать в больнице с хмурой небритой рожей сына. Мама искренне огорчилась, но Рид был непреклонен. — Встретимся после, — твёрдо заявил он и сбросил звонок до того, как услышит в трубке горестный вздох матери. Гэвин уже мог спокойно приподниматься, не опасаясь того, что живот пронзит новая вспышка боли. И это было настоящим прогрессом. Слабость отступала, он чувствовал себя намного лучше, но по-прежнему не мог вставать. Какое уж тут Рождество! Как оказалось, у Ричарда на это было своё мнение. Вечером Гэвин проснулся от шороха. Он не сразу понял, что происходит, а когда окончательно продрал глаза, то не смог скрыть изумление. Посреди палаты стояла наряженная ель. В воздухе витал знакомый с детства запах хвои, зимнего леса, праздника. Гэвин заметил в отдалении столик с едой, оконные стёкла были украшены морозной вязью, а на голове Ричарда красовался дурацкий рождественский колпак. Рид машинально потянулся к макушке и нащупал у себя такой же.  — Это отвратительно, — процедил он. — Дух праздника, — невозмутимо отозвался Ричард. — Да брось! Тебе просто захотелось вдоволь посмеяться надо мной. Я даже не сомневаюсь, что ты успел меня сфотографировать! Ричард спрятал довольную улыбку. — Не исключаю. Но в первую очередь это соблюдение традиций. У проклятого андроида была настолько ехидная улыбка, что у Гэвина от раздражения сводило скулы. Но он не хотел портить праздник, поэтому не стал хамить. В конце концов Ричард устраивал всё это для него. Он хотел удивить и порадовать. Внутри Рида, в области сердца шевельнулось что-то тягучее, как патока, мягкое, ласковое. — Что на ужин? — Миссис Рид передала индейку, овощи, тыквенный пирог, картофель и пунш, — перечислил Ричард, а потом с насмешкой уточнил: — Безалкогольный. — Мама была здесь? Я же просил… — Да, зашла ненадолго, когда ты спал. Она очень хотела остаться, но смирилась с твоим решением, поэтому ушла, оставив еду. — Стало быть, уже и с мамой успел познакомиться! — Она довольно милая и приятная женщина, — заметил Ричард. — Пока не узнаешь поближе, — хохотнул Гэвин. — Ладно, дай вилку, есть хочу. Мама готовила просто божественно. Рассыпчатый дымящийся картофель и сочное ароматное мясо, пропитанное клюквенным соусом, таяли во рту. Гэвин довольно жмурил глаза, испытывая что-то похожее на экстаз. Пирог он жевал медленно, наслаждаясь каждой крошкой, а вот пунш цедил с кислым лицом, хмуро наблюдая за тем, как веселился Ричард. Когда с едой было покончено, Рид откинулся на подушки. — Вы никогда не пробовали человеческую пищу? Хотя бы из любопытства? — В этом не было смысла, — задумчиво ответил Ричард. Гэвин не успел задать новый вопрос, андроид подошёл вплотную, не прерывая зрительный контакт, слабо надавил на его подбородок, мягко раскрывая губы, и чувственно лизнул в нижнюю. Рида будто ударило током, но мерзкий кусок пластика уже отстранился, задумчиво пережёвывая что-то. — Необычно, — констатировал Ричард, прежде чем прикоснуться пальцами ко рту Гэвина. — У тебя тут крошка прилипла, я её убрал. Рид затаил дыхание в ожидании нового поцелуя. Ричард приучил его не только ко сну в своей куртке, вкусному запаху, присутствию, голосу, но и к объятьям, щемящей нежности, страсти. Окутал Гэвина заботой, без которой он больше не представлял своей жизни. Перехватив ласкающую руку, Рид подался вперёд и поцеловал его. Торопливо, жадно, жарко, как умел только он. Уже задыхаясь от переполняющих сердце чувств, Гэвин услышал в отдалении взрывы фейерверков. — Хочешь посмотреть? — шепнул Ричард. — Хочу тебя, — в тон ему ответил Рид, прежде чем прижаться к желанным губам своими. Где-то в Рокфеллер-центре люди с восторгом наблюдали за тем, как зажигали огни на огромной ёлке. В небо взмывали искрящиеся облака, осыпающиеся на землю цветными искрами. Дети ждали старика с бородой и в красном колпаке, взрослые поздравляли друг друга, обменивались подарками. А Гэвин и Ричард самозабвенно целовались в крохотной палате, утопая в одной на двоих страсти. *** Уилсон выглядел неважно. Ричард вошёл в его палату и аккуратно прикрыл за собой дверь. Преступник даже не обратил на него внимание. — Настоятельно рекомендую начать с нами диалог, — холодно заявил Ричард. Уилсон едва заметно ухмыльнулся разбитыми губами, но промолчал. Перед тем как отправиться на допрос, Ричард изучил личное досье бывшего детектива. Уилсон закончил учёбу с отличием и был сразу же направлен в Департамент полиции Детройта. За годы безупречной службы он был пару раз награждён за поимку особо опасных серийных убийц и мог бы дослужиться до лейтенанта. У Уилсона не было ни жены или мужа, ни детей. Его родители погибли, а родственники жили на севере Вайоминга. В какой момент он стал убийцей? Что послужило причиной неоправданной жестокости? Как он из талантливого детектива превратился в чудовище? Или Уилсон всегда им был? — Фаулер отчаялся и подослал тебя? — внезапно заговорил убийца. — Это было довольно умно, не забудь позже похвалить его… — он вперил в Ричарда взгляд, полный неприкрытой ненависти. — Тебя интересуют причины… Это не месть или что-то похожее. Я просто хотел обезопасить людей от тварей, похожих на тебя… — Именно поэтому напал на Пирсона и чуть не убил детектива Рида? Уилсон усмехнулся. — Пирсон дурак, он заметил синие пятна на моей одежде и стал задавать ненужные вопросы. Пришлось избавиться от него. А вот Рид… Я ненавидел его с самой первой встречи, а уж когда понял, что он обязательно докопается до правды, то решил убить. — Все эти убийства… они того стоили? — Я всё равно не жилец, — хрипло каркнул Уилсон. — Я знаю, что ты тщательно готовился к допросу и успел изучить моё досье, даже заглянул в медицинскую карту, в которой не было указано самое главное: у меня рак. Я извлёк из базы данных все важные сведения о себе. Пришлось потрудиться, но оно того стоило. Ричард покидал его палату со смешанными чувствами. Уилсон был вменяем и отдавал отчёт своим действиям. На протяжении всего допроса он держал себя в руках, подробно рассказывал, как именно убивал, как выслеживал андроидов и прятал улики. — Эй… — бросил ему в спину Уилсон. — А ведь я не один. Найдутся ещё те, кто продолжит моё дело, помни об этом. Ричард замер у самой двери. — Найдутся и те, кто их остановит.