Бестелесный

Вокруг тихо. Так тихо, что уши закладывает от накатившей тишины. Так тихо, что Тони откашливается, чтобы убедиться, что дело не в нем. Но уши в порядке, как ни странно, хотя он и стирает дрожащими пальцами кровавую дорожку, стекающую с мочки за воротник. Таноса нет, и они, кажется, победили. Победили же? Таноса нет, безумный титан заперт в камне души, и Тони уж позаботится, чтобы он никогда больше не увидел солнечный свет. Мужчина, чуть пошатываясь, опускается на колени, оглядывает поле. Замерший на мгновение мир снова приходит в движение: в опустившихся на страну сумерках он с невероятным облегчением замечает, как поднимается с земли Наташа, как из-за квинджета выходит и подает ей руку Бартон. Кэп приподнимается на локте, оглядывается по сторонам, Воитель деактивирует костюм, выкатывается из него на землю. Тони делает попытку встать, чтобы добраться до Беннера и Тора, которые неподвижно лежат в десятке метров от него, когда ноги отказывают, и он падает на землю лицом вниз. — Тони! — Это просто невозможно… — … по снимкам… — …Старк. — … не могу видеть его таким… О Боже. Тони выныривает в реальность в одно мгновение, распахивает глаза. Где-то сбоку пищит, заставляя морщиться, прибор, очевидно, медицинский. Тони на ощупь ищет провода, чтобы оборвать их и прервать этот мерзкий писк, но их нет. Чертова продвинутая вакандская техника. — О, ну наконец-то, — раздается веселый голос откуда-то сверху, от изголовья кровати, и в поле его зрения вплывает улыбающаяся до ушей Шури. — Я же сказала, умирать — не в мою смену. — Что… что? — спрашивает Тони, пытаясь подняться, но удается лишь чуть-чуть подтянуться выше на подушку. — У тебя что-нибудь болит? — спрашивает девчонка, игнорируя вопрос Старка, изучает показания приборов и отключает, благослови ее мироздание, этот мерзкий писк. — Нет, — отвечает он и с удивлением понимает, что не лжет. У него действительно ничего не болит, и, вместе с тем, совершенно нет сил. Настолько, что не удается даже толком поднять руку. — И это просто изумительно, — уведомляет его возбужденно Шури, машет перед его лицом планшетом. — Если верить моему оборудованию, а я всегда верю своему оборудованию, всего четыре дня назад ты сломал позвоночник в двух местах, три ребра справа и вывихнул ключицу. Плюс к тому перфорация обеих — обеих! — барабанных перепонок, разрыв связок лучезапястного сустава и икроножных мышц. — Звучит как посмертный эпикриз, — удивляется Тони. У него нет сил даже говорить, так что слова приходится выплевывать одной только силой воли. — И это был бы он, между прочим, если бы ты каким-то чудом не исцелился! — смеется она в ответ на скептический взгляд Старка. — Серьезно, к тому моменту, как тебя принесли сюда, ты уже был здоров как бык, все раны затянулись, даже синяков не осталось. Ты ведь слышишь меня, а, как я говорила, ты оглох на оба уха. Тони прикрывает глаза, вспоминает по порядку события этого безумного дня. Погодите-ка — этого ли? — Четыре дня? — спрашивает он коротко, потому что на длинные фразы он пока не способен. — Да-да, ты провалялся в отключке четыре дня. Ничего удивительного, на самом деле, после таких-то травм. Надо полагать, что болевой шок, а затем еще и это экстренное восстановление вытянуло из тебя всю энергию. Перед глазами начинают кружиться черные пятна, и Тони снова приходится опустить веки. Нужно оставаться в сознании. Вечность, выходит, подлатал его. Ну, спасибо, приятель, хотя нужно ли это было? Спорный вопрос. Может быть, проще было позволить ему сдохнуть от болевого шока? Эпичная геройская смерть, все дела. Хотя, разумеется, зачем бы Вечность взял его жизнь, если сам Старк не ценит ее ни на цент? Он забрал его будущее — столько, сколько он мог бы прожить… — Что с… — горло сдавливает спазмом от того, насколько резко он порывается встать. Шури заботливо вкладывает ему в рот крохотный кубик льда. — Ну, боюсь, скоро мне придется отсюда уйти, потому что здесь станет слишком тесно. Уверена, твое эго вздуется и займет каждый сантиметр комнаты, когда ты узнаешь, что вроде как… спас вселенную? Она улыбается, донельзя довольная своей ужасающе неуместной шуткой. Тони забывает, что нужно дышать, вглядывается в ее сияющие глаза. — Они вернулись, Тони, — говорит она ровно. — Все до единого. Не может быть, думает он, не может этого быть. Не могло же все быть так просто, правда? Он жив, Танос в камне, все свободны… Невозможно. Слишком счастливый сценарий. Тони Старк не верит в хэппиэнды. Снова этот противный писк. Комната перед глазами начинает кружиться, лицо Шури, растерявшей всю свою улыбчивость, расплывается, отдаляется. Не может быть, это невозможно, это, наверное, сон. Или бред, или шутка, или он сошел с ума и слышит совсем не то, что ему говорят. Он не мог спасти вселенную, правда? Он же всего лишь человек, просто Тони, парень в бронированном костюме. Он не мог победить. Где Питер? ** В этот раз Тони просыпается медленно, словно окружающий мир включается постепенно, кадр за кадром. Сначала появляется свет — мягкий, тусклый, он проникает сквозь веки, переключает какие-то тумблеры в его заржавевшем сознании, заводит мотор. Следом возникают звуки — тихий мерный гул приборов у изголовья кровати, стук чьих-то каблуков вдали, шелест бумаги. Последним включается осязание. Кто-то держит его за руку, и это так странно, что Тони вздрагивает и открывает глаза. Солнечные зайчики дрожат, запутавшись во взъерошенных каштановых волосах. Синяя с темными цветочными мотивами рубашка с коротким рукавом, длинный черный шнурок на шее, скрывающийся в треугольном вырезе. — Привет, — говорит Питер-не-в-его-голове. Улыбается. Щурится от бьющего в глаза солнца. — Привет, — выдыхает Тони и звук собственного голоса заставляет его вздрогнуть. Они смотрят друг на друга, как два идиота, не в силах ни отвести глаз, ни сказать хоть что-нибудь. Питер — живой, осязаемый, видимый, настоящий, реальный и еще миллиард подходящих эпитетов. Шури не шутила? Он не спятил? — Ну наконец-то, — раздается от дверей радостный голос Беннера и они дергаются, разрывают связавший их канат взглядов. Оборачиваются к ученому, но руку Тони Питер не отпускает. — Как раз к установке памятника в твою честь в центре Манхеттена. — Надеюсь, ты шутишь? — спрашивает Тони с сомнением. — О, хотел бы я, но нет. Вполне себе реальный мраморный МАРК с поднятым забралом и твоим важным лицом. Я видел фотки. — О Боже, — стонет Тони со смешком. Еще только этого не хватало. — Как команда? — У Наташи перелом запястья и голени, ничего серьезного. Остальные в порядке, только Вероника и Воитель, конечно, превратились в груду металла. Не думаю, что тут вина Таноса, скорее, чудо-молнии Тора. Тони смотрит на него с недоверием, и Брюс кивает, понимая все без слов: — Слишком просто, да? Все живы, все вернулись… Никто до сих пор не верит до конца. — У тебя получилось, — тихо добавляет Питер, сжимая его ладонь. Тони благодарно смотрит на него, радуясь, что у него по-прежнему совершенно нет сил. Иначе он бы уже бросился танцевать чечетку. Или разрыдался бы. — Что с теми, кто вернулся? — спрашивает он, сам не совсем понимая что имеет в виду. — Они в порядке. Хотя и в шоке, конечно. Для них — для тех, кто не сливался ни с чьими сознаниями — он улыбается Питеру, и парень усмехается в ответ. Успели подружиться тут у постели с его беспамятным телом, значит? — прошло всего мгновение. Они не помнят… ничего. — Будто бы моргнул, — из-за плеча Беннера появляется Фьюри, и Тони против воли начинает улыбаться. — Представь — ты моргаешь, а оказывается, что прошло почти полгода и все вокруг смотрят на тебя, как на ожившего мертвеца. Тот еще шок, скажу я тебе. — Впервые в жизни могу искренне сказать, что безумно рад видеть твою хитрую лисью морду, Ник, — легко смеется Тони, сжимая слабыми пальцами теплую ладонь Питера. — Всю жизнь мечтал услышать это от тебя, — фыркает Фьюри. Тони ждет, прислушивается к себе, пытаясь найти безграничное счастье или что-то вроде него. Они победили Таноса, они вернули всех, кого титан забрал. Тони должен быть счастлив, просто обязан… Но счастья нет. Нет ничего, кроме тишины в голове и пустоты внутри, совершенного, как морская гладь, спокойствия. Это объяснимо, говорит себе Старк. Так всегда после успешно выполненных заданий — адреналин уходит и психике нужно время, чтобы перезапуститься. Логично, что после задания длиной в полгода восстановление не произойдет за полчаса. Он смотрит на их с Питером переплетенные пальцы, сцепленные так правильно, так естественно, будто они всю жизнь только и делали, что держались за руки. Вечность забрал их будущее. Но это - хоть это можно? Фьюри с Беннером уходят — у обоих сейчас полно работы. Ник восстанавливает связи, экстренно пытается воскресить ЩИТ, в котором сейчас человечество нуждается как никогда прежде, Брюс буквально тонет в океане свалившейся на его ученую голову новой информации. Тони с сожалением смотрит на закрывающуюся за ними дверь. Он боится оставаться с Питером наедине. Это все так безумно странно. Будто родиться заново или попасть в параллельную вселенную, где все такое же, но совсем другое. Каким теперь станет человечество после всего произошедшего? Имеют ли значение рамки и границы теперь, после того как все люди на свете оказались объединены общей бедой и общим счастьем? Пройдет время, и жизнь вернется в свою колею, но ничто уже никогда не будет как прежде. Есть ли теперь смысл в войнах, когда каждый ребенок знает, что в необъятном космосе есть враг пострашнее, чем Россия или Китай? Останется ли в людях осуждение к тем, кто на них не похож, если камушек Таноса стер границы между черными и белыми, католиками и исламистами, богатыми и бедными? Тони думает о том, кто он теперь такой. Счастливчик, спасший вселенную ценой своего будущего? Гений, чьи разработки сейчас никого не интересуют? Миллиардер в мире, где неделю назад произошла девальвация всей валютной системы разом? Энтони Эдвард Старк, парень, собравший костюм из говна и палок, предприниматель, разом развернувший курс международной корпорации и не потерявший при этом ни цента, не раз доказывал, что умеет держаться на плаву в самых непростых условиях. Он знает, что этот момент самый лучший для того, чтобы выбрать правильное направление, и капли усилий хватит, чтобы выйти из ситуации победителем. И ему до одури страшно — если считать страхом это вялое неоформившееся нечто в середине грудной клетки — потому что у него совершенно нет желания делать хоть что-либо. Питер сжимает его пальцы, и это еще одна проблема. Как Тони должен вести себя с ним? Их отношения сильно изменились за месяцы… симбиоза, но вот он тут, живой, в своем собственном теле, и Старка так и тянет по забытой привычке пошутить над его юным — таким юным, господи, Тони и забыл насколько паучок на самом деле молод! — лицом или отпустить колкость насчет Мэй. Будто бы он никогда на самом деле не верил, что голос в его голове действительно принадлежал этому Питеру. Будто бы этот Питер никогда не признавался ему в любви. Что он должен сделать? Как выйти из этой ситуации с меньшими потерями для всех? Как усмирить прожорливый нрав Вечности, не отталкивая мальчишку от себя навсегда? Вечность не выставил рамки — еще одна подлая жестокость. Имеют ли они право держаться за руки? Может ли Тони его обнять? Старк единственный действительно взрослый из них двоих, именно он заключил договор с Вечностью, ему же и отвечать за последствия. Как правильно поступить? Рассказать Питеру об условиях, которые выставил Вечность… Запретный плод сладок, Паркер упрям, а Тони слаб, когда дело касается его паучка. Раскрыть правду — значит обречь их обоих на долгие взгляды, соплежуйные страдания и страсти на уровне Шекспира. Питер — а если честнее, они оба — начнут проверять отмеренные им границы, а ничем хорошим это не закончится. Питеру, прости господи, семнадцать, и нет способа заставить его зациклиться вернее, чем сказать твердое нет. Ему семнадцать, и Вечность для него — пустой звук, страшилка, какой Танос был несколько лет назад для Тони. Ничто, ерунда, которой можно пренебречь, если действительно хочется. Можно солгать. Сказать, что все, что Питер слышал в его голове — шутка, розыгрыш и вообще ему послышалось. Вырвать руку, нахмурить брови в ответ на обиженный взгляд. Питеру семнадцать, его «любовь» без внешней подпитки не проживет и года. Если Тони оттолкнет его, высмеет его чувства… Обида проходит с годами, а если и нет, что ж, тем лучше для Паркера. Паучок сильный, он не из тех, кто будет копаться в своей голове до старости, обсасывая отвергнутые чувства. Он вырастет, оглянется вокруг и найдет себе кого-то, кто моложе, красивее, умнее и чище Тони. Такого, от чьей любви ему не будет грозить в буквальном смысле превращение в пыль. Питер не знает о его сделке с Вечностью. Питер не тратит время на размышления. Стоит только шагам Фьюри и Беннера затихнуть, он срывается с места и впечатывается в Тони изо всех своих паучьих сил. Старк на мгновение замирает, пытаясь вздохнуть в его тесных объятиях, удавка паники сдавливает его легкие, потому что это близко, слишком близко, слишком опасно, и он перебарывает слабость, крепко стискивает трясущиеся плечи Питера руками, втягивает носом давно забытый запах. Кого он обманывает? Он не сможет так подло солгать Питеру. Не найдет в себе сил смеяться над его чувствами. — Никогда не поверю, что все это правда, — шепчет Питер Старку куда-то в шею, и Тони проводит ладонями по его спине, чтобы убедиться, что паучок здесь. Что Вечность не забрал его за нарушения условий сделки. — Питер, — просит Тони сам не зная о чем. Отстранись, нам нельзя. Не отстраняйся больше никогда. — Я тут. По-настоящему тут, представляешь? У Тони нет сил, несмотря на почти неделю беспрерывного сна. Наверное, поэтому он не успевает среагировать, когда Питер чуть отодвигается и, зажмурившись, прижимается к его губам. Это их первый поцелуй. Вполне возможно, что даже первый поцелуй в жизни Питера. У паучка чуть обветренные губы и крохотный острый скол на левом клыке. Паучок не умеет целоваться, но подходит к этому с такой самоотдачей, что Тони бросает в дрожь. Паучку семнадцать, и у него каштановые кудри, бликующие золотом на солнце, родинка на правой щеке и мягкая щетина, едва ощутимая под огрубевшими подушечками пальцев Тони. Тони прикусывает его нижнюю губу на мгновение прежде, чем взять парня за предплечья и отстранить его, преодолевая возмущенное сопротивление. У Паркера глаза потемневшие, взгляд недоуменный и обиженный. — Что… что-то не так? — спрашивает он чуть хрипло, и Тони моргает, прогоняет наваждение. — Я… Я думал… — Прости, паучок, — перебивает его Старк. Он говорит и говорит, и глаза Питера то изумленно расширяются, то зло сужаются. — Ты шутишь? — спрашивает он без надежды в голосе. — Скажи, что ты шутишь. Это несправедливо! — Такова была цена, и я ее заплатил. — Ты не мог решать за нас обоих! — вдруг рявкает Питер, вырывая свою руку из пальцев Старка, вскакивает со стула. — Ты не мог решать за меня! — Ты, если не забыл, сидел в моей голове, — огрызается Тони, глядя на него снизу вверх. В глазах снова темнеет, и он бы рад снова отрубиться, но что-то подсказывает, что в этот раз ему так не повезет. — Что я должен был сделать? Позволить Таносу убить нас всех? Питер отшатывается, шагает к дверям, возвращается обратно, потирает ладонями лицо. — И что… что это значит вообще? Мы только что целовались, и я еще жив. Это не считается? Целоваться можно? Звучит так, словно они пытаются разобраться в нелепых правилах абсурдной настольной игры, инструкцию от которой забыли в магазине. — Я не знаю, Питер. Я не думаю, что тут есть четкие границы. Вечность забрал наше совместное будущее. Сомневаюсь, что нам стоит пытаться выяснить что именно нам можно, а что нет. — И что ты предлагаешь делать? Как ты это видишь? Мне что, уйти? Будем слать друг другу смс-ки на день рождения и рождество? Питер мечется из угла в угол, Тони прикрывает глаза, чтобы не видеть его разъяренных глаз. Он бы с удовольствием закрыл и уши, но это не только нелепо, но и жестоко по отношению к Питеру. Мальчишка ни в чем не виноват, Старк, ты помнишь об этом? Ты затащил его на Титан, ты дал ему ложную надежду, когда он был заперт в твоей голове. — Думаю, мы должны вернуться в Нью-Йорк и жить обычной жизнью, — устало отвечает мужчина, приподнимаясь на кровати. Он ненавидит эту комнату, медицинские приборы в ней и себя, неспособного даже встать и встряхнуть паучка так, чтобы до него наконец дошло. — Я не отталкиваю тебя. Все, что у меня есть — твое. Деньги, связи… Питер так резко оборачивается, что Тони невольно затыкается. — Нет, — говорит Паркер, подходя к кровати. — Нет. Просто… Он вскидывает руки, прикрывает глаза. Выходит из комнаты, не оглянувшись. Тони обессиленно откидывается на подушки.