Глава 4: Дела минувших дней
25 декабря 2018 г., 20:06
Я поклялся служить им, и они меня предали. Теперь я как гончая иду по следу убийц с крестами. Как чудесно было, когда голыми стопами я бегал по лесному мху, вблизи одной деревушки на юге Германии. Однако времена менялись, и со временем из обитателей пещер мы стали простыми землепашцами, а после и вовсе знатным домом, со своим гербом. Меня все это слабо интересовало, ведь большую часть своего времени после двухсотлетия я проводил вне дома, с вольным ветром, ласкающим меня.
Однажды, после очередной встречи с людьми в доспехах, я очнулся в доме, запах трав которого приятно щекотал нос. Хоть в сравнении с обычным человеком я и обладаю поразительно тонким нюхом, но в том доме, который, как позже выяснится, оказался избушкой, расположенной в лесу, неподалеку от маленькой деревеньки, которой было суждено кануть в лету, запахи столь прекрасно гармонировали, что я вновь ощутил мох под своими стопами.
— Очнулся, наконец? Три дня уже тебя выхаживаю, думала уже, что и в правду убили тебя церковные. — Стоило мне повернуть голову, как я почувствовал, что в мое сердце был совершен удар. Дева, бледная кожей как луна, огненно-рыжие волосы которой струились бурными непослушными потоками, сидела на небольшом табурете перед кривым окошком и с лучезарной улыбкой смотрела на меня.
— Я должен тебя предупредить, прекрасная дева, я… — не успел я договорить, как она перебила меня:
— Да знаю я твой страшный секрет. Стала бы столь сильная ведьма, как я, подбирать в лесу обычного человека, не зная ни роду его, ни чем он был полезен в жизни? — Она встала со своего табурета и легким шагом направилась ко мне.
— Будешь моим, а, вампир? Я тебя насквозь вижу, вижу, что ты чувствуешь те же муки, что и я.
— Быть твоим? Я не домашняя зверушка, чтобы быть чьим-то. Я впервые вижу тебя, ведьма, однако этого мне достаточно, чтобы сделать выбор. — Она подошла вплотную ко мне, и села на край постели, и взяла в свои нежные руки мою грубую кисть.
— И каков же он будет, вампир?
В следующее мгновение я рывком сел в кровати, превозмогая боль, пронзившую всю грудь, и положил свободную руку на ее щеку.
— Я буду твоим, но знай, что будет непроизвольная плата, ведьма… Я буду вынужден питаться…
— Я готова к любой плате. Я еще плохо тебя знаю, но чувствую, что мы должны узнать друг друга лучше! Ведьминское чутье не может лгать. — По ее щеке, а вслед и по моей руке, лежащей на ней, скатилось несколько слезинок. На мгновение я отпустил ее, лишь для того, чтобы прижать к себе. Стоило мне это сделать, как я окунулся в ее запах, запах трав, цветов и всего леса, вперемешку с запахом домашнего тепла и уюта. Этот аромат перебивал даже боль, раздиравшую мою грудь и спину от резких движений. Я почувствовал, как ее нежные руки обвили меня, и мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. Здесь, в этой маленькой лесной избушке, время для меня замедлило свой бег.
Вскоре в деревеньке, вблизи которой мы жили, я стал своим человеком. Я охотно помогал людям, получал от них новости и не прочь был выпить в таверне, после тяжелого дня: всегда для Вилхарта находилась работенка — пахать ли заместо издохшего ишака, рубить ли бревна на лесоповале, таскать ли мешки с зерном на мельницу. Люди знали мою возлюбленную и часто обращались к ней через меня за советом или помощью по здоровью. Хоть Хелен и строила из себя злую ведьму, недолюбливающую людей, в душе она была крайне добра ко всем без разбора и всегда откликалась на вопросы деревенских. Когда просто отваром, а когда и целым заклинанием.
Однако ничто, к превеликому сожалению, не длится вечно, и так случилось и с нашим счастьем. До сих пор я так и не узнал, как церковь узнала о нас, но однажды, пока мы придавались своему сладкому греху в нашем отдаленном жилище, в деревню пришел большой и хорошо вооруженный отряд. Путем переговоров, длившихся длинные часы, мне удалось избавиться от угрозы смерти, повисшей над нашими головами, но не просто так. Меня вынудили поклясться им, что выполню любое их задание… Влюбленные люди слепы, и эта слепота их губит, как яд, стремительно распространяющийся по венам.
Совершая самые страшные вещи, от которых я до сих пор сгораю внутри, я, еще обычный тогда вампир, не смог сберечь Хелен. За нами пришли спустя полгода, не задавая вопросов, не щадя никого: деревню обвинили в еретичестве и стали жечь, требуя выдать ведьму… Женщины, старики, дети… Они не щадили никого, и даже когда мы вышли из нашего лесного укрытия, они не остановились.
Меня схватили и прижали к земле, а мою прекрасную, гордую Хелен держали стоя.
— Предатель! — прорычал я священнику, которому клялся в верности, когда он с мерзкой ухмылкой прошел мимо меня к моей возлюбленной, не забыв презрительно плюнуть перед моим лицом. Я было рванулся к нему, но облитый серебром меч, пробивший мою спину чуть ниже ребер, окончательно пригвоздил меня к земле.
— У нас был контракт! Чертов предатель! — все, что мне оставалось, это рычать, корчась от боли и медленно угасая.
— Бог все видит, отродье. Скоро ты с ним встретишься. А я не могу врать богу, я не хочу попасть в ад. — Он подошел к моей возлюбленной, осмотрел ее своим отвратительным взглядом, словно пытаясь запечатлить в своей память, как похотливый самец, который помешан на собственном блаженстве и прикрывается богом. После чего один знак рукой — и моя прекрасная лисица падает на землю, проткнутая мечом. Я почувствовал, как меня протыкает еще один меч, за ним следом еще несколько. Мое сознание окончательно затухло.
— Вилхарт Вилке. — Я оказался в абсолютной темноте, перед девушкой, словно состоящей из плоти и камня. За ее спиной стояла моя любимая, тихо смотря в спину богини смерти.
— Да, моя госпожа. Мой срок истек. — Я опустился на одно колено и приложил пальцы правой руки к сердцу.
— Истек срок твоей возлюбленной, а твой только начинается. Встань, Лорд Вилхарт Вилке!
— Прошу вас, госпожа! — вскрикнул я. Стать Лордом вампиром означало лишь одно — стать бессмертным, чего я себе позволить не мог.
— Четыре сотни лет. Ровно через столько я верну Хелен, с ее памятью, с ее жгучей любовью к тебе. Но за это вы будете вечно служить мне.
Девушка ударила своим молотом в пол, словно поставила точку на пергаменте
— Госпожа, вы так добры! — я был готов расцеловать ноги богини.
— Я милостива к тем, кто хорошо мне служил и будет служить. Ты свободен, Вилхарт.
Последнее, что я услышал, был голос моей возлюбленной: «Я буду ждать».
— Командир, вы уверены, что это нормально, что этот вампир превратился в лужу крови после смерти?
— Конечно… — закончить тот не успел. Его схватил за горло только что убитый вампир, за секунды появившийся из лужи собственной крови. Его глаза сияли красным столь ярко, словно в них стояли свечи. Единственным изменением были волосы — до смерти бывшие короткими, теперь же они спускались почти до пояса.
Никто не вышел тогда из леса к пепелищу деревни, кроме Вилхарта. А лесу остались лишь кости: он поглотил их всех и тем самым открыл свою охоту на священнослужителей, причастных к гонениям полулюдей.
***
— Вот ты и попался. — Предо мной стоит еще мальчишка лет семнадцати, может, восемнадцати, сильно побледневший и в форме магов Ее Величества. — Духи, схватите мое тело и… — Мир глупца! — И без того бледный паренек побледнел еще сильнее. Моя слава среди солдат бежала быстрее меня самого. — Ты должен был служить на наше благо, но ты крал сведения! — раздался выстрел, и несчастный закричал, пока кисть его правой руки улетала куда-то, вместе с его револьвером. — Ты думал, что я не узнаю, что ты подслушивал план атаки? — я подошел к солдату и, резко схватив его за ухо, дернул. Французский шпион упал, держась за место, где было его ухо, пока я с презрением и отвращением осматривал оставшуюся в моей руке ушную раковину. — А теперь я лишу тебя глаз… — Довольно! — знакомый женский голос заставил меня остановиться. Прогремел выстрел, и несчастный повалился замертво с простреленной черепушкой, а я как ни в чем не бывало сдул дым с дула револьвера. — Опять творишь средневековые пытки средь бела дня? — спросила девушка властным голосом, подходя ко мне. — Тебе-то какое дело, что делает твой командир, а? — Такое, командир, что вы ведете себя бесчестно и этим позорите весь отряд! Эти слова невольно ранили мое сердце. Вообще эта девушка в моем отряде… Не могу сказать, что я был равнодушен к ней, в отличие от всех нас, она всегда была столь живой и активной… Она была той, кто всегда останавливал мои зверства над теми, кого мне было приказано выследить, но никогда она не проявляла агрессии ко мне. Напротив, она явно старалась прикрыть мне спину, куда бы я ни попал. Я монстр. Но она словно не видит этого. Она лучшее, что я встречал в своей жизни. Однажды она пришла ко мне ночью: я всегда мало спал, предпочитая сну чтение и поддержание собственной жизни заклинаниями. Она пришла позвать меня посмотреть на звезды. О, какие яркие и прекрасные были звезды в ту ночь. Мы сидели на бронеавтомобиле и смотрели на звезды. Я помню ее мягкую, нежную и крайне аккуратную ручку, которая всегда меня смешила в пылу боя, когда в ней появлялся револьвер. Мы держались за руки, и это была первая из многих прекрасных дней и ночей, которые нам предстояло провести вместе. В бою сдержанный и просчитанный боевой стиль Эммы прекрасно дополнял мой, безумный и необузданный, включавший в себя постоянное движение и перекаты. — И зачем ты нас привел сюда? — раздался вполне логичный вопрос, когда Дутч, ведущий нас в неизвестность, остановился. — Госпожа наградит меня за столь большую жертву, точно наградит, — голос Дутча дрожал как никогда, он нервно перебирал пальцами, а глаза безумно бегали из стороны в сторону. — Какая госпожа? Что ты такое несешь? — это были последние слова Билла перед тем, как прямо на его месте появился он — Закриэль, или как его еще называли Лорд Воронов. С его тела слетали небольшие красные молнии, которые, попадая в кого-либо, моментально заставляли человека буквально раствориться в воздухе. Закриэль, вместе с Дутчем, чуть ли не корчащимся у него в ногах, шли через наш отряд, и я видел, как мои друзья, не в силах справиться с ужасом от увиденного, с ужасом от присутствия здесь божественного оружия, погибали один за другим. Меня обуял тот же страх, что и остальных в тот момент, но я нашел в себе силы прошептать: «Мир глупца». Слезы ярости, боли и отчаяния сами подступили к глазам. Очередь дошла и до Эммы, которая до конца смотрела на меня, но я был бессилен… В тот момент, когда лорд поглотил ее через свою молнию, я поклялся, что стану помогать первому встречному, обратившемуся за любой помощью, чтобы искупить свою вину за то, кем я был и чем занимался до того, как она усмирила меня и сделала похожим на настоящего командира отряда. И за то, что я не смог сохранить ее жизнь до конца войны с Францией, как обещал ей. — Больше никакой чужой боли Вильям. Разве это не прекрасно, мой друг? — ко мне подошел Дутч. Я остался последним выжившим, кроме тех двух, что остались в госпитале. Убью. Я убью тебя Дутч Первобытная ярость захлестнула было мою голову, однако, стоило мне дернуться, как молния Закриэля, попавшая мне примерно в середину груди, отключила мое сознание. Передо мной стоит Хрона, богиня, которую я считал одной из самых красивых, однако лицо ее полно печали, а взгляд опущен. — Что заставило вас опечалиться, госпожа? — Я подхожу к богине и встаю на одно колено и подношу руку к сердцу. — Я позволила смертному обмануть меня и это повлекло столько смертей моих подчиненных… — Благо, здесь нет вашей вины. Этот пес Дутч еще заплатит за то, что он сотворил. — Я сжал свободную руку в кулак, да так сильно, что почувствовал, как по ладони течет теплая струйка. — Однако, если он получит мой грех… — Одарите его им госпожа, чтобы больше он страдал, когда час расплаты придет. — Только сейчас до меня дошло, что я все еще жив, раз говорю сейчас с Хроной, а не с Эмилией. — Ты вернешься, Вильям. Там тебя ждут боль, отчаяние, предательство и море крови. Ты никогда не вернешь никого из своих друзей, кого ты потерял… — Госпожа моя, мне еще нужно войну выиграть. Да и пожить хочется. Я сохранил каждого из них в памяти навсегда. — Что же. Не смею тебя больше задерживать. Ах да, Вильям? — Слушаю вас, госпожа. — Я встал и посмотрел прямо в глаза богини. Один из ее глаз был полон слез, в то время как второй, зрачок которого был циферблатом, а сам он внутри часами, со временем всего мира, был абсолютно сух. — Вас скоро ждет нападение. Лучше подготовь артиллеристов и магов, способных призывать взрывы. — Богиня щелкнула пальцами и картинка перед глазами вновь исчезла. Проснулся я на закате, со странным ощущением того, что мир какой-то неприятно серый. Некоторые объекты сохранили цвета, но и они были тусклыми. Пока я доковылял до базы, настала глубокая ночь. Все тело пронзала сильнейшая боль, которую не помогало побороть ни одно из известных мне заклинаний. А добравшись до лагеря, я узнал: двое, что были в лазарете, сбежали. Игнорируя мое состояние, меня отвели к командиру, где я поведал, как все произошло. Хоть он мне и поверил, наказал двоим бойцам следить за мной, а сам отправился готовить всех. Вернувшись, он сообщил, что бойцы вряд ли смогут мне доверять, и предложил свой план: я подаю в отставку и получаю свободу действий в рамках закона на поиски Дутча и, в придачу, карты Таро каждого из отряда. В армии меня больше не держало ничто, поэтому в ту же ночь секретный документ за номером 682397 был подписан. А маг королевских войск Вильям Джексон стал бывшим магом королевских войск. На следующий день я отбыл в Лондон, на корабле «Экзекьюшенер», отправленном на родину на ремонт. Путешествие наше заняло три дня, поскольку мы не могли идти полным ходом из-за повреждений главных котлов. Прибыв в Лондон, я приобрел себе небольшую квартиру в так называемом «нижнем» городе и стал жить тихой жизнью. Пока в один момент не гремит весть об ограблении, в котором была похищена огромная сумма монет новой чеканки, которые отчеканили к победе Британской империи в войне с Францией. Отличительно в них было то, что в них было повышенное содержание золота, что делало их более выгодными для обмена на другие валюты. Похитители представились Бандой трех, причем среди них присутствовала девушка. Тогда-то у меня и появилась идея стать детективом и вплотную заняться этим делом. Ведь просто проходя как-то раз мимо места ограбления, я обнаружил там присутствие знакомой магической ауры. Под Рождество я стал посещать церковь, расположенную относительно недалеко от моего дома. — Удивительно видеть мага в таком месте. — С этими словами рядом со мной оказался силуэт, одетый полностью в черный балахон. — Откуда вы узнали? — не мог не поинтересоваться я. Учитывая то, что в помещении никого кроме нас не было, я спокойно достал револьвер и положил его себе на колени, для чувства безопасности. — Вампирское чутье, мой дорогой друг, вампирское чутье… — Буквально в секунду мы вскочили. Вампир остановил свой коготь в мое горло, а я целился ему прямо промеж глаз. — Запечатай часть моей силы, маг, и я вознагражу тебя своей благодарностью и буду вечно обязан тебе. — Вампир резко убрал руку, видимо прикинув, каковы шансы того, что я смогу прочесть заклинание запечатывания быстро. — Что? — я был ошарашен, даже можно сказать поражен его просьбой. — Но зачем тебе это? — Не хочу, чтобы смертные страдали из-за моей силы. Да, и товарищ мне, как и тебе, не помешал бы. Я почувствовал, как жизнь наполнилась красками, а душу наполнило приятное тепло. — Я согласен, эээ… — Лорд Вилхарт Вилке. Для вас просто Вилхарт. — Вильям Джексон. Для вас просто Вильям.***
Сдохните, сдохните, просто сдохните! — Я заберу вот эту девочку. — Я хорошо помню день, когда будущий господин забрал меня из приюта. Не помню, как я там оказалась, не знаю, почему. Словно из памяти вырезали кусок огромными ножницами какого-то портного. Приведя меня домой, он первым делом отправил меня с Гертрудой, своей главной служанкой, в помещение, где хранилась рабочая одежда прислуги, а так же почти весь их рабочий инвентарь. Там меня переодели в заранее, видимо, купленную форму, а дальше Гертруда повела меня на экскурсию по особняку, который был огромным даже по меркам тех замков, о которых я читала в книжках в приюте. В тот момент ничто не казалось мне необычным в этом доме… Моими обязанностями в основном была готовка и помощь на кухне, чем я занималась с удовольствием, ведь я всегда любила готовить и даже помогала в приюте, когда позволяли. Первые две недели прошли для меня достаточно тихо, однако в какой-то момент я заметила, что остальные подозрительно шушукаются у меня за спиной, причем с каждым днем все больше. Я все пыталась выведать у Гертруды, с которой достаточно сильно сдружилась, о чем же все говорят, но девушка лишь отмахивалась и на мои вопросы не отвечала и с каждым днем лишь мрачнела. В одну ночь в доме нашего господина появился новый жилец, какой-то старый знакомый господина, который был странноват и вечно бормотал что-то себе под нос. Хотя когда вблизи него всплывала любая девушка из прислуги, он почти моментально преображался и становился весьма приятным человеком. В один из вечеров я видела, как они с лордом Интелигентеркопфом пили чай. Стоило им его допить, как лорд и его гость встали, поклонились друг другу, и гость сказал одно слово: «Замри», — после чего лорд перестал двигаться… Когда мне было страшно, но я могла стать невидимкой, поэтому не думаю, что они могли меня видеть… После того, как лорд застыл, наш гость застрелил его. После этого еще месяц он бесчинствовал в особняке, насиловал, бил и издевался над прислугой… Он не совершал никаких пыток, но то, что он совершал, было страшно… Даже мне в этом всем досталось. А после лорда наконец-то объявили мертвым, а наша госпожа, следившая за бесчинствами своего гостя, исчезла без вести. А нас, прислугу, стали рассовывать по разным знакомым и друзьям лорда.
