FAR FROM HOME

Mission 09: SEASON’S END.

Don't say goodbye.

Like we'd never meet again,

Leave me a lie.

At the season's end.

© Kamelot.

      Неро открыл глаза. Сперва взору его предстал белый потолок больничной палаты, а затем и весь интерьер, такой же унылый, как в орденском госпитале: голые стены, неброские однотонные занавески на окне, простая дешёвая мебель лишённая изящества, но не функциональности.       Когда взгляд юноши скользнул по сидящей в кресле фигуре, сердце ухнуло, а затем забилось быстрее, разгоняя по венам жаркое волненье.       Неро не мог поверить собственным глазам, но это была реальность. Настоящая. Живая.       Данте. Он сидел в расслабленной позе, насколько позволяло неудобное низкое кресло без подлокотников, читал журнал и не поворачивал головы в сторону больного. Воспользовавшись этим, Неро продолжил неподвижно лежать, притворяясь спящим. Он беззастенчиво разглядывал Данте из-под опущенных ресниц, наслаждаясь зрелищем. Сын Спарды был одет в обыкновенные потёртые джинсы и чёрную байкерскую кожанку с косой молнией. Никаких стильных красных плащей и тому подобных вызывающих предметов гардероба. От него исходила аура спокойствия, невозмутимости, словно ничто в этом мире не могло выбить Красного Дьявола из равновесия. Но Неро чувствовал, как под этой внешней расслабленностью скрывается мощь, которая способная обрушиться с ужасающей силой, стоит только Данте этого захотеть. Это раздражало и восхищало одновременно.       Неро не мог насмотреться на сына Спарды, словно на внезапно обретённую возлюбленную, с которой оказался разлучен волей судьбы. Ему трудно было понять, что в этом человеке притягивало, внимание больше всего, что именно так цепляло. Возможно — контраст между внешней простотой и той глубиной, которая скрывалась за спокойными голубыми глазами Данте — глубиной души, наполненной давней болью, пониманием и мудростью того, кто прошёл через бездну и выстоял, сохранив в себе искру человечности, и теперь будто стал воплощением несломленной воли. Казалось, начни окружающий мир рушиться, Данте лишь лениво потянется и отпустит очередную язвительную шутку. В каждом движении его читалась непринужденность, а в каждом взгляде — тяжесть прожитых лет, которую он нёс с лёгкостью, словно это ничего не значило.       Данте облизал кончики пальцев и перевернул страницу журнала. Глядя на этот непосредственный жест Неро невольно подумал: какие у этого Дьявола губы на вкус? Похож он на порох, на горький дым ада с примесью металла или, может быть, на терпкий огненный виски с едва уловимой пряной ноткой, который жжёт горло, но согревает до самых кончиков пальцев? Дерзкая и странная мысль заставила юношу почувствовать легкое напряжение в теле — отголосок желания, совсем тихий, но от этого не менее навязчивый. Сердце так зачастило, что Неро испугался интенсивности собственных эмоций. Он стиснул зубы и сжал левую ладонь в кулак, пытаясь успокоиться.       — Эй, пацан. — Данте даже не соизволил оторваться от журнала. Он перелистнул страницу журнала, не проявляя ни малейшего интереса к "спящему". Его лицо оставалось таким же невозмутимым, но взгляд цепко пробегал по строкам, будто он действительно вчитывался в печатный текст, а не просто убивал время. — Можешь не притворяться так усердно, будто спишь.       — Только что проснулся, — оправдался Неро, он с усилием заставил себя сохранить спокойствие, хоть и понимал, что его уловка раскрыта.       — Угу, — в этой короткой реплике слышалась вся ирония мира.       — Как догадался?       — У тебя изменился ритм дыхания, а сердце колотиться, как у агнца, которого бросили в клетку к тигру. Что, нравится меня разглядывать, будто я музейный экспонат? Мне уже пора брать деньги за просмотр? — В голосе Данте звучала лёгкая насмешка, но без намека на раздражение.       — Вовсе я не разглядывал! — выпалил Неро.       — Ага, конечно, — снова усмехнулся этот Дьявол, продолжая читать.       — Что ты здесь делаешь? — поудобнее усаживаясь на больничной койке, спросил Неро после некоторой лениво тянущейся паузы, которую Данте, казалось, не собирался прерывать.       — Приехал тебя навестить, пацан.       Ненадолго оторвавшись от журнала, Данте окинул юношу взглядом, будто оценивал его состояние. Неро казался бледным, даже на пару оттенков белее, чем обычно. Но он выглядел лучше, чем несколько дней назад, когда лежал в реанимации.       — Но как ты узнал, что я в госпитале? — удивился Неро. — От Милтона, наверное?       В уголках губ Данте затаилась едва различимая улыбка, за которой скрывался подтекст, понятный лишь ему одному. Он снова облизал пальцы и перевернул страницу, не спеша отвечать.       — Ага! — воскликнул Неро, который сразу сделал все выводы. — Выходит, ты был у Милтона?!!       — Возможно.       — Данте! Ах, ты ублюдок! — резко выпалил юный наследник Спарды, чувствуя, как в голову ударяет уже забытый гнев. Он бы ринулся в драку, если бы мог, но ощущал абсолютный упадок сил. В таком состоянии у него не было ни единого шанса уложить Красного Дьявола на лопатки, как тогда в храме.       — Эй, пацан, что не так? — Данте отложил журнал в сторону. Выражение его голубых глаз изменилось, ленивая беззаботность сменилась сдержанным вниманием — вдруг Неро бросится на него, как сорвавшийся с цепи пёс?       — Значит, это был ты! — Неро почувствовал, как в нем закипает негодование, ещё немного и пар повалит из ушей, точно из трубы старинного локомотива.       — Я? — Данте вопросительно изогнул бровь. С этим выражением удивления на лице он выглядел самой невинностью. — О чём ты, пацан?       — Да брось! — Неро повысил голос, едва справляясь с нарастающим раздражением — этот невыносимый тип обладал феноменальной способностью выводить его из себя в считанные секунды. — Не притворяйся, что не понимаешь! Я видел тебя собственными глазами!       — Правда? И где, позволь узнать? — Данте говорил все тем же ленивым тоном, а в голубых глазах промелькнула искра лукавства.       — Две недели назад! — Неро подумал, что Красный, должно быть, издевается, как и всегда. — Скажи, разве ты не был в "Потерянном Рае" — аукционном доме Милтона на приёме?       — В аукционном доме Джона Милтона? — переспросил Данте так, словно пытался что-то вспомнить.       — Да. Джона Милтона, мецената, профессора…       — Хм, не знал, что он еще и профессор, — Данте насмешливо хмыкнул. Вот уж кто воистину был мастером уходить от ответов на вопросы. — Профессор чего?       — Теории и истории оккультизма, — ответил Неро, думая, как бы поймать этого Дьявола за язык.       — Ах, вот оно что! — потянул Данте. — Никогда такими науками не интересовался. Это же скука смертная.       — Данте, не отлынивай! — настаивал Неро. — Я тебя видел собственными глазами на главной лестнице! А потом почувствовал в галерее и в саду. Или ты хочешь сказать, что у меня была неестественно правдоподобная галлюцинация? И одет ты был почти так же, как сейчас. Чёрная куртка и штаны, только не драные джинсы, а кожаные со шнуровкой.       — У многих есть такие куртки. Это ещё ни о чём не говорит, — разуверил юношу Данте.       — То есть ты настаиваешь на том, что у меня была галлюцинация? Галлюцинация, которая имела с тобой слишком большое сходство!       — Я ни на чём не настаиваю, пацан, — Данте скрестил руки на груди, но лицо его выглядело открытым и даже правдивым. — Это ты сейчас утверждаешь, что у тебя галлюцинация была.       — Данте, не делай из меня идиота! — вскричал Неро. — Я знаю ты был там, в аукционном доме Милтона. И я тебя видел!       — Пацан, тебе не следует так волноваться. Лежи и отдыхай! — Данте поднялся и сделал шаг к кровати больного.       Сверля своего посетителя настороженным взглядом Неро сполз по подушке вниз и натянул одеяло до самого подбородка, словно надеялся защититься с помощью постельной принадлежности. Данте тоже глядел на юношу, в его глазах привычное лукавство сменилось чем-то более мягким, отеческим, без единого намека на похоть из бесстыжих, чувственных снов, память о которых сейчас наводила на Неро настоящий ужас.       — Почему ты так на меня пялишься? Это бесит! — Неро сердито насупился, стараясь скрыть смущение.       — Тебе не нравится, когда я смотрю на тебя? — Данте оперся ладонями о железное изножье больничной койки, такой близкий, волнительный, горячий.       Кровь в жилах бесновалась, подобно вулканической лаве, гул её стоял в ушах, и Неро чувствовал, что его сосуды вот-вот лопнут от перенапряжения. Происходило ли это из-за родства со Спардой или по какой-то иной причине, юноша не знал, но ему было трудно выдерживать присутствие Красного здесь в маленькой больничной палате. Казалось, что воздух вот-вот рванет, как скопление рудничного газа от случайной искры.       — Нет!       — Ты такой забавный, пацан. Иногда мне кажется, что ты даже не понимаешь, насколько легко тебя читать, — произнёс Данте, склонив голову на бок и глядя на больного с высоты своего исполинского роста. Он абсолютно не замечал скопившегося вокруг напряжения и продолжал общаться с Неро как ни в чем не бывало. — Знаешь, ты бы стал ужасным игроком в покер.       — Да пошел ты! — бросил Неро ему в лицо.       Неро закусил губу и отвернулся, демонстрируя сыну Спарды свой правильный профиль. Он так желал, чтобы Данте пришел, но когда это случилось, не знал, что делать с собственными непрошенными чувствами и желаниями, готовыми в любой момент непристойно обнажиться перед проницательным дьявольским взором. Юный наследник Спарды цепенел от одной мысли об этом, потому не придумал ничего лучшего, чем грубить, хотя Данте не сказал ему ничего дурного и не заслуживал подобного отношения.       — Вот что мне в тебе нравится, пацан! Твоя искренняя прямолинейность. Никакого фальшивого пафоса. Никакого лицемерия. Ты просто говоришь, что думаешь, даже если это звучит, как "да пошёл ты". — Данте подмигнул, а затем развернулся, будто собирался уйти.       — Куда ты?!! — невольно вырвалось у Неро, слишком резко, чтобы это звучало безразлично.       Он сел с прямой спиной, словно проглотил Ямато, напряженный и готовый ринуться в сторону двери, забыв про гордость и спесь.       Данте молчаливо развел руками.       — Не уходи… — Это прозвучало, как мольба умирающего. Как Неро ни старался держаться, выглядеть равнодушным, голос его дрогнул, а глаза, должно быть, выражали столь глубокое отчаяние и обреченность, что привычная невозмутимость Данте на несколько мгновений сменилась искренней озабоченностью.       — В чем дело?       — Я просто хотел поговорить, — нерешительно произнёс Неро, замявшись.       Для него это признание оказалось непростым — привычка справляться со всем в самостоятельно вросла так же крепко, как пластины Приносящей Дьявола. Проявлять слабость он всегда считал недопустимым, даже постыдным, особенно перед Данте, который никогда не терял уверенности ни в себе, ни в своих поступках. Разве он недостаточно осрамился перед Красным Дьяволом в Фортуне, чтобы теперь, будучи прикованным к больничной койке, казаться еще слабее, еще уязвимее?       — Больше, я так понимаю, не с кем,? — Данте обошел больничную кровать и присел на край рядом с Неро. Он посмотрел на юношу очень внимательно, словно пытался угадать, что скрывается за этой осунувшейся мальчишеской физиономией, за последние дни подрастерявшей львиную долю самоуверенности. — Ладно, выкладывай, что у тебя.       От такой близости с Дьяволом Неро охватил жар, который особенно нестерпимым ощущался в паху. Взгляд юного наследника Спарды пробежал по кадыку Данте, затем скользнул по упрямому подбородку, покрытому светлой щетиной и задержался на губах. Что произойдет, если сейчас, в этот самый момент, впиться в них алчным, самым бесстыжих поцелуем? Данте оттолкнет пылкого домогателя, заедет по лицу мощным кулаком или отвергнет с жестокой насмешкой?       Никогда не узнаешь, если не попытаешься.       Неро не смог бы точно сказать, что это — неразумная храбрость или отчаяние, но он обеими руками вцепился в отвороты черной байкерской куртки Данте и потянул к себе. Тот в недоумении склонился ближе и оказался застигнут врасплох поцелуем.       Стоило их губам соприкоснуться — тела прошиб электрический разряд. Данте мгновенно откликнулся, перехватив инициативу: его язык ворвался в горячий влажный рот Неро, распаляя дьявольское пламя сексуального желания. Огонь пробежал по каждому нерву Неро, лишая способности думать и сопротивляться сумасшедшему влечению. Это не было просто поцелуем – это была война – жестокая, страстная, бескомпромиссная, в которой они оба стремились к превосходству, будто боролись за нечто большее, чем просто момент интимности.       — Эй, пацан, с тобой всё в порядке? — голос Данте вырвал Неро из внезапно захлестнувшей фантазии. — Ты зависаешь. Наверное ещё не оправился от интоксикации. Думаю, тебе лучше отдохнуть. — Ладонью Данте мягко надавил юноше на грудь, заставляя лечь обратно на подушку.       Неро согнул ноги в коленях, чтобы под одеялом можно было скрыть возбуждение. Он стиснул зубы, проклиная собственное расшалившееся воображение.       — Я в порядке. — Хоть Неро старался, чтобы голос звучал ровно, предательская хрипотца все же прорвалась. — Просто голова ещё немного плывёт.       Услышав это, Данте, как на зло коснулся его лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру. От этого простого и лишённого какой-либо сексуальности жеста Неро пробрала дрожь. Каждый волосок на его теле встал дыбом, а сердце гулко стучало в груди и гнало по венам кровь.       — Да ты горячее, чем мой меч после хорошей драки, — сказал Данте, убирая руку. — У тебя жар или просто перевозбудился?       — Что? — упавшим голосом спросил Неро. Он заметно побледнел, но щеки и уши его горели, словно их натерли жгучим перцем. Юный наследник Спарды почувствовал, как похолодели пальцы на левой, человеческой, руке. Если Данте заметил, какое впечатление производит — это можно было назвать катастрофой. Проще умереть, чем жить с подобным несмываемым позором. — О чем ты…       — Стресс и сильное эмоциональное возбуждение могут вызывать в организме повышение температуры, — ровным тоном пояснил Данте. — Я позову врача.       — Нет! — Неро вцепился Приносящей Дьявола в рукав его кожаной куртки. — Не надо звать врача! Я в порядке. Правда. Просто немного на взводе из-за случившегося.       — Да, случившееся… — не спеша произнес Данте, словно обдумывал что-то. — Надрать бы тебе задницу за безрассудство и… и за глупость. Ты вообще о чём думал, когда выпустил спрута?       — Я ведь не знал! — вспылил Неро. — Извини, но руководство Ордена Меча мне после себя бестиарий не оставило! Я знать не знал про каких-то там спрутов! Что такая мерзость вообще существует! Она выглядела, как девчонка! Я не думал…       — Главное тут — ты не думал, — мягко, но поучительно сказал Данте. — Не важно, как она выглядела. Даже если бы она проходила на старушку-божий одуванчик, тебе следовало проявлять осторожность. Знаешь в чем твоя проблема?       Неро представить не мог, что Данте станет его отчитывать. Это было даже приятно — видеть такое своеобразное, не навязчивое проявление заботы, но юный наследник Спарды ничем не выдал, насколько отрадно сделалось у него на душе. Несмотря на то, что нравоучения юношу всегда раздражали, из уст Данте они не звучали таковыми. Неро понимал, что готов проглотить ещё парочку, лишь бы Красный продолжил говорить.       — В пафосном сорокалетнем мужике отдающим предпочтение ярко-красным оттенкам?!! — Неро съязвил, скрывая свою искреннюю симпатию к Красному Дьяволу.       Данте замер на секунду, а затем громко расхохотался.       — Вообще-то мне 35.       Неро не ожидал, что ответом на его дерзость станет откровенный смех. Колкость не удалась, и он почувствовал небольшое замешательство: как же Данте может быть настолько непробиваемым?       — 35, говоришь? — хмыкнул Неро. — Ну да, совсем, не старый! Того и гляди, скоро станешь носить плюсовые очки и покупать в аптеке средства от артрита!       — Для тебя, наверное, все, кто старше тридцати — бестолковые старики, да? — с дьявольской иронией в голосе проговорил Данте. В его голубых глазах читалось веселье, а на губах застыла усмешка. — Ничего, пацан, я в твоем возрасте и сам так считал. Уверяю, со временем это у тебя пройдет, как глупость и наивная вера в собственную неуязвимость.       — Ага, а потом я начну ворчать на молодежь и жаловаться, что раньше всё было лучше? — саркастически спросил Неро, вздернув подбородок. — Да уж, звучит чертовски заманчиво!       — Не исключено, — Данте лениво покачал головой. — Но, видишь ли, возраст — это не только про боль в суставах и навязчивую ностальгию по "старым добрым временам". Это про понимание.       — Понимание чего? — нетерпеливо спросил Неро.       — Себя. Других. Всего этого бардака вокруг, что мы привычно называем жизнью, детка, — Данте пустился в разъяснения. Его приятный голос звучал с ленивой томностью, от которой у Неро мурашки бежали по коже, и приятно ныло сердце. — Со временем начинаешь замечать закономерности там, где раньше видел лишь случайность, понимаешь причинно-следственные связи: что события складываются в определенный сложный паззл, а не спонтанно валятся тебе на голову дождем из дерьма, учишься различать разницу между боем, который следует принять и тем, который нужно пропустить, сделав шаг в сторону — пусть кто-то другой облажается вместо тебя и получит по лбу собственной же глупостью. Нет ничего ценнее опыта, детка. А он приходит только с возрастом. В какой-то момент до тебя дойдёт, если у тебя есть мозги, конечно, что сила не только в скорости и мощи, а в том, сколько всего ты пережил и какие уроки усвоил. — Сын Спарды говорил неторопливо, словно смакуя каждое слово, и в его голосе слышалась та теплая ирония, которая была свойственна только ему. — Молодость, пацан, — это время ошибок и заблуждений, когда считаешь что знаешь всё, а мир вертится вокруг тебя, когда полон слепой уверенности, будто способен справиться с чем угодно: ошибки — исправить, любое сражение — выиграть, достаточно лишь стиснуть зубы и, сжав кулаки покрепче, переть напролом. И знаешь, какое-то время это даже работает. Пока ты молод, у тебя есть энергия, азарт, самоуверенность… Ты несёшься вперёд, не глядя под ноги, поскольку убежден — удержишься, даже если мир сорвется с оси. Но однажды наступает такой момент, когда единственного упрямства уже недостаточно. Ты понимаешь, что не каждую битву стоит вести, не всякую ошибку можно исправить, не любую потерю пережить без слёз, а мирозданию плевать на твои чаяния и чувства, потому что на самом деле никто не является центром вселенной.       Неро слушал с открытым ртом, он был немного обескуражен то ли тем, что Данте назвал его «деткой», то ли тем, насколько глубокими и откровенными оказались его слова. Никто прежде не говорил с юным наследником Спарды о серьезных вещах с такой искренностью и простотой, даже Кредо. Неро привык воспринимать Красного Дьявола саркастичным крутым парнем, нацепившим на лицо лёгкую ухмылку и ведущим себя так, словно жизнь — это бесконечная вечеринка с оттенком смертельного безрассудства. Данте казался ему тем, для кого бой — развлечение, опасность — пикантная приправа к пресной повседневности, а смерть — маловероятная неприятность. Но сейчас за привычными расслабленностью, насмешкой, самоуверенностью проглядывался кто-то другой — человек, прошедший через многое и научившийся видеть истинную суть вещей. И этот незнакомец действительно понимал, о чём говорит.       — Чего уставился, пацан? — Красный Дьявол сузил глаза, заметив немного обладавшее выражение лица Неро.       — Просто… — Неро поскреб затылке демонической рукой, подбирая слова, но так и не смог дать вразумительный, достойный ответ. — Чёрт, даже не знаю. Не привык слышать от тебя что-то подобное. Видимо с возрастом ещё приходит и тяга к заумным речам, да?       Данте усмехнулся, игнорируя подначку.       — С годами приходит осознание, что даже самый крепкий кулак не всегда решает проблему. Что иногда лучшее оружие — не меч, а умение вовремя заткнуться или сказать то, что нужно. Что правда не всегда на стороне того, кто громче всех кричит. А ещё с возрастом я научился одной важной вещи.       — Какой?       — Терпению, Неро.       — Терпению?!! — Неро приподнял брови. Он всегда думал, что Данте — это эпитомия спонтанности и неуёмной энергии, что этот человек никогда не сидит на месте, не даёт себе времени на размышления. — Ты?!! Который никогда не ждёт, не думает дважды, прежде чем действовать и очертя голову бросается в гущу событий?       — Ты правда так считаешь, пацан? — с усмешкой спросил Данте, но голубые глаза его сделались серьезнее.       — Ну… да, наверное, — Неро рассеянно сморгнул, с трудом выдерживая пристальный взгляд сына Спарды. — Ты всегда выглядишь как тот, кто действует на ходу, не думая о последствиях. Всё твое поведение — это сплошная импровизация.       — Какая очаровательная близорукость! То есть по твоему экспертному мнению я похож на импульсивного дурака, который кидается в бой со спрутом, не зная тактики, не различая грань между безрассудством и решимостью? — Данте склонил голову к плечу и внимательно разглядывал лицо Неро, заставляя того испытать сильное душевное смятение.       — Нет! — Неро скуксился и, скрестив руки на груди в защитном жесте, сердито засопел. Для юноши стало неожиданностью, что Данте так виртуозно ткнет его носом в совершённые ошибки, укажет на просчеты, на опрометчивость принятых решений и недостатки в характере.       Горячность и безрассудство всегда были труднопреодолимыми изъянами Неро, он знал об этом, но не пытался по-настоящему их преодолеть.       — Ты видишь только обложку книги, но не содержание, — продолжал Данте.— За каждым моим действием стоит расчет. Я давно научился планировать свои шаги, да и вообще, знаю, когда нужно сделать ход, а когда следует подождать. За все эти годы, пацан, я научился выдержке, терпению даже в самых горячих ситуациях, и не ринусь в бой с закрытыми глазами. Импульсивность без стратегии — это верный путь к гибели.       — Возможно, я был неправ, — пробурчал Неро, неохотно признавая свою неправоту. — Просто ты всегда выглядишь таким... непринуждённым. Данте едва заметно улыбнулся.             — Не обижайся, пацан. Когда-то и я был таким же, как ты — рвался вперёд без оглядки, пытался добиться всего и сразу. Устраивал один сплошной цирк с кровавыми номерами. Вот только жизнь не играет по правилам, даже если ты тысячу раз прав, она не всегда на твоей стороне и любит преподносить суровые, жесткие уроки, проверить на прочность, насколько хорошо умеешь держать удар.       — Так ты меня не отчитываешь?       Данте снова улыбнулся одними уголками губ.       — Я ведь не твой старик — давать тебе указания, — сказал он. — Ошибки совершают абсолютно все, просто чем ты моложе, тем сильнее кажется, что за них не придётся платить. Но платят всегда. Вопрос только — когда и какой ценой.       — Я учту, — произнёс Неро, несмотря на желание выдать какую-нибудь язвительную реплику.       — Вот и отлично, — кивнул Данте и добавил с какой-то ленивой теплотой в голосе: — Главное, чтобы уроки запоминались. Но ты ведь не глупый парень, не так ли? По крайней мере, здравомыслящая голова на плечах у тебя имеется, а значит, справишься. Только пользуйся ею почаще и сохраняй хладнокровие. — Он вдруг протянул руку и без предупреждения потрепал Неро по голове. — Да расслабься ты! Дёргаешься, будто я тебя целовать собрался.       Подробного от Данте юный наследник Спарды никак не ожидал, потому опешил от этого ласкового отеческого жеста и сразу же отвернулся, скрывая смущение. Чувство растерянности захлестнуло его мощной волной, заставляя сердце биться быстрее, а щеки пылать. Неро не знал, как реагировать на такое поведение, особенно от мужчины, ставшего для него воплощением силы, не нуждающейся в доказательствах. Настороженный, внутренне напряженный, он держал дистанцию со всеми, но сейчас перед ним был Данте — этот человек, этот Дьявол, потрясающий и невыносимый, который без малейшего усилия рушил стены холодной отстраненности, что юноша возводил годами и заставлял ощущать свою обжигающую ауру.       Неро разозлился на себя за внезапную слабость, за дрожь, пробежавшую по спине от одного лишь прикосновения. Почему он не может оставаться спокойным? Почему любое действие Данте — даже самое простое, будь то улыбка или случайное касание — заставляет терять контроль, вызывает неистовую бурю эмоций? Его присутствие било по чувствам, по нервам, по самому нутру, заставляя кровь бурлить в жилах. В одно мгновение Неро мог злиться на него до бешенства, а в следующее — ощущать, как к горлу подступает ком, потому что этот Дьявол снова говорит вещи, которые невозможно взять и проигнорировать.       Неро привык к сражениям, к ядерным вспышкам ярости, к мучительной боли, пронзающей тело и душу, словно когти Фауста, но это было чем-то совсем иным. Неизведанным и чуждым. Казалось, будто Данте каким-то дьявольским образом разбирал его на части одним только взглядом, лукавых глаз, ломал всю его тщательно выстроенную линию обороны, сокрушал крепкую броню, оставляя перед собой обнаженным, без защиты, без возможности спрятаться.       И хуже всего было то, что Красный делал это так легко.       Что-то в нём, в этой небрежной уверенности, в этой вечной полуулыбке, в том, как он свободно и естественно пересекал границы, сводило с ума. Неро привык смотреть на него снизу вверх — как на недосягаемого идола, раздражающего, но всё же вызывающего восхищение.       — Я не дергаюсь, — после затянувшейся паузы проговорил Неро. — Просто не не привык к чужим рукам и не люблю, когда меня трогают.       Не мог же он в самом деле сказать, насколько сильно всей своей демонической частью томился по прикосновениям Красного Дьявола, насколько алкал его ласк и поцелуев, жаркого слияния их тел.       Данте смерил его внимательным взглядом, и в глазах мужчины мелькнула едва уловимая искра любопытства, будто он что-то понял, но не стал озвучивать. Вместо этого просто хмыкнул, качнув головой.       — Не привык, значит? Ладно. Просто мне показалось, ты какой-то напряженный. Знаешь, пацан, не всегда нужно быть как натянутая струна. Иногда полезно просто расслабиться. Тем более сейчас, после того, как побывал на грани смерти.       — Расслабиться? — Неро непонимающе моргнул.       — Да. Выпустить пар. Повеселиться.       — Повеселиться? — переспросил Неро, прищурившись. — Ты к чему клонишь?       — К тому, что ты выглядишь, будто вот-вот взорвёшься. Либо от злости, либо… Ладно, неважно. Суть в том, что тебе стоит развеяться, отвлечься. Или это для тебя слишком сложно?       — В том чтобы немного выпустить пар и позабавиться лично для меня нет ничего сложного, — ответил Неро, нутром чуя, что дальше Данте непременно должен сказать нечто грязное.       — Передернуть — не считается, пацан! — махнул рукой Красный Дьявол.       — Что?!! — взвился Неро. — Да пошел ты!       — Уже иду, — Сын Спарды направился к двери, оставляя в палате шлейф своей фирменной дерзости.       — Ты куда? — тут же спохватился Неро. На его мальчишеском красивом лице возникло выражение какой-то детской досады. Он вовсе не хотел, чтобы Красный уходил, но высказать такое вслух казалось невозможным. Мучительное желание удержать его рядом едва не разрывало Неро изнутри.       Присутствие Данте было пыткой, но его отсутствие — ещё большей.       — Пойду перекусить, — Данте уже стоял в дверном проёме, но вдруг обернулся, и от этого небрежного, насмешливого взгляда у Неро внутри всё перевернулось. — Тут за углом возле госпиталя есть какая-то забегаловка. Тебе принести чего-нибудь? Больничная еда — дрянь!       — Мне все равно, — проговорил Неро, чувствуя, как у него отлегло от сердца. — Возьми что-нибудь на свой вкус.       — Ладно, — легко согласился Данте. — А ты отдыхай пока что, пацан.       Когда за Данте закрылась дверь, Неро остался наедине с самими собой и голыми стенами. Тишина обволакивала его, словно кокон. Больничная палата с её стерильной белизной давила, заставляя его чувствовать себя запертым в клетке. Юноша вздохнул, стараясь успокоиться, и звук выпускаемого из лёгких воздуха показался ему слишком громким.       Попытка найти точку внутреннего равновесия не увенчалась успехом — беспокойные мысли хлынули бурливым потоком, и противостоять им было все равно, что плыть против безудержного течения. Происходящее казалось чем-то абсолютно далёким от нормальности. Неро не мог понять, почему Красный Дьявол так сильно влияет на него, но ясно видел, что испытываемые чувства выходят за пределы простого восхищения. Это не было простой симпатией — что-то тёмное, первобытное, неуправляемое жило внутри юного наследника Спарды и пробуждалось в присутствии Красного Дьявола.       Неро раздражало собственное бессилие перед этим ощущением. Перед тем, как легко Данте — живой, неистовый, свободный, как сам адский ветер, проникал в самые уязвимые места его души, разносил к чертям его привычный мир, словно красочный, но фальшивый витраж. И самое странное — Неро знал, что если Красный протянет руку, он шагнёт навстречу, не раздумывая.             Неро неторопливо шел по берегу, вдоль самой кромки воды. Набегающие волны целовали его ступни и слизывали цепочку следов на песке. Воздух был влажный и свежий от морских брызг, соленый бриз мягко дул со стороны открытой воды и, словно обещая неземное блаженство, своим искусительным шепотом заманивал окунуться во вздымающиеся сине-зеленые волны, вскипающие пеной, будто игристое вино.       Неро полностью обнажился. Закинув одежду на плечо, он не торопясь брел вперед, испытывая томительное удовольствие от одинокой прогулки. Мысль о том, что кто-то посторонний может увидеть его наготу, абсолютно не смущала. Он оставил стыд позади, где-то далеко, как воспоминание о чем-то давно минувшем, потерявшим свою прежнюю значимость. Бессмысленный, глупый стыд. Да и кто мог увидеть его на этом пустынном пляже? Казалось, все люди вокруг исчезли, и в целом мире остался лишь он один.       На небе расцветало вечернее зарево. В лучах заходящего солнца покинутый пляж был тих. Узкая песчаная полоса, ограниченная ломаной линией горных утесов, простиралась впереди на несколько миль. В иных местах эти утесы подходили к самой воде, и там океан с рокотом накатывал волну за волной, разбивая высокие валы об основания каменных исполинов. Темные блестящие камни молчали, источенные неутомимым прибоем.       Купаться в океане не безопасно: могучий, непредсказуемый раскат волны в считанные секунды способен унести пловца слишком далеко от берега, на дышащую холодом глубину. Но Неро рискнул, ведь он всегда был отчаянным парнем. Зайдя по колено а шумно плещущуюся синеву, он бросился в накатывающие на берег волну прибоя. Вода была холодная, а сопротивление волн, стремящихся отбросить юношу назад, к берегу, слишком сильное. Но Неро ведь знатный упрямец! Он вынырнул и повторил попытку снова и снова, и снова.       Когда волны вынесли Неро на мокрый песок, точно раненого дельфина, он растянулся утомленный, довольный и счастливый. Объятый ленью юноша лежал, закрыв глаза, раскинув руки и ноги, и не шевелился. Капли блестели на коже искристой бриллиантовой россыпью. Мокрый песок лип к телу, вызывая неприятные ощущения соприкосновения гладкой кожи с наждачной бумагой. Но это не волновало Неро. Ему было хорошо, и чувство удовлетворения переполняло подобно тому, как сладостный нектар, переполняет благословенный сосуд.       — Пацан, не спи, не то прилив смоет в океан, и даже я не смогу тебя оттуда вытащить, — откуда-то сверху прозвучал знакомый ленивый голос.       От неожиданности Неро вздрогнул, открыл глаза тут же спохватился, что не одет. Стыд и смущение вернулись к нему ощущением мучительной неловкости. Неро сел, съежился под насмешливо-острым взглядом. Эти неправдоподобно светлые голубые глаза, в которые невыносимо смотреть, но невозможно не любить! Неро хотел прикрыться, но вспомнил, что у него при себе нет даже фигового листочка. Он огляделся в поиске своих вещей, но те обнаружились лежащими слишком далеко, чтобы дотянуться Приносящей Дьявола.       Однако, картинно опирающегося на свой зловеще скалящийся клеймор Данте, и отбрасывающего длинную вечернюю тень, меньше всего заботила чужая нагота. Он не обращал на нее ровным счетом никакого внимания, не отпускал острот, не таращился. Красный Дьявол вел себя непринужденно, так же, как в тот день, когда Неро в первый раз увидел его — невозмутимого, немного расслабленного. Крутой парень!       Неро перестал нервничать из-за своей обнаженности, решив, что для Данте видеть естественный облик человека — дело привычное, а значит, в том ничего постыдного. Закон природы. Так и должно быть.       Красный Дьявол протянул руку. Неро, немного помедлив, вцепился в нее своей демонической. Тогда Данте резким рывком поднял юношу на ноги, отчего у горе-купальщика закружилась голова: земля покачнулась, горизонт опасно накренился. Неро пошатнулся, но Дьявол бережно поддержал его, словно возлюбленную. Стоило нагому телу соприкоснулось с ализариновым нарядом, Неро ударило током. Хотя откуда бы взяться статическому электричеству между ними?       Юноша ошалело смотрел в проницательные и лукавые глаза Дьявола не в силах отвести свои, не в силах пошевелиться. Данте тоже стоял неподвижно, приобняв Неро за талию. Это длилось и длилось. Мгновения превращались в вечность. Ни один не хотел разорвать сей странный, почти магнетический контакт.       Данте слегка склонил голову, с любопытством изучая лицо Неро, а затем мягко улыбнулся уголками губ и согрел поцелуем приоткрытый от изумления рот юноши. Всё в этом поцелуе было неправильным — и в то же время пугающе естественным. Сын Спарды целовал Неро с деликатной осторожностью, будто пробовал на вкус соленые волны и океанский воздух.       Неро застонал от испытываемого блаженства и прикрыл глаза, отдаваясь ярким ощущениям. Мысли в голове разлетались криками белых чаек, сердце вторило биению волн о скалы, а телос невыносимой тоской и желание дрожью реагировало на каждое прикосновение.       Данте уловил это, и едва сдерживая рвущуюся наружу дьявольскую силу, чтобы ненароком не причинить случайную боль, позволил своим рукам скользить увереннее по влажной коже Неро. Юноша инстинктивно подался навстречу, стремясь прижаться к Красному Дьяволу всем телом, и вцепился обеими руками в его плащ, как будто боялся, что Данте вдруг навсегда исчезнет, оставив его в одиночестве среди шума океанских волн. В ответ на это Данте крепче прижал его к себе, словно весь мир мог рассыпаться в прах, если бы он отпустил. Было что-то почти мистическое в этом моменте, в тягучем молчании между ними, где не существовало ничего, кроме двух, казалось, бесконечно влюбленных друг в друга дьявольских душ.       Вдруг в гармонию природных звуков влилось прекрасное женское пение. Голос хрустальный и чистый, точно родниковый ручей, звучал переливчато, свободно и легко. В сравнении с ним высокое сопрано Кирие казалось обертонально-бледной, монотонной фистулой.       Неро повернул голову и увидел её — возлюбленную ветров, нимфу вод, рожденную из пены морской и перламутра морских раковин. Она медленно приближалась, протягивая изящные руки, словно манила в свои объятья.       Кожа её была точно из тончайшего фарфора, улыбка нежная, как лепестки розы на рассвете, а в глазах — предвечное сияние звезд. Что могло быть прекраснее? Длинные серебристые волосы, украшенные белыми цветами апельсина, развивались по ветру, как и прозрачные шелковые одежды. Её длинные пальцы были унизаны золотыми кольцами, на шее мягко блестели нити идеального жемчуга. Платье из тончайшего шёлка, обвивая стройный стан, струилось до земли. Она шла так легко, что не оставляла следов, а может, и вовсе не касалась земли.       Её мелодичное пение тронуло самые чувствительные струны души Неро, его человеческой части, более восприимчивой, уязвимой. Её совершенный облик, словно сотканный из самой сути грёз, запредельно прекрасный и манящий, пробуждал в нём чувства, которых он никогда прежде не испытывал. Когда он смотрел на неё, то каждая клеточка тела изнывала от вожделения, голова кружилась, он чувствовал слабость и озноб, будто был болен мечтами о тех удовольствиях, которых она могла бы ему дать. Неро чувствовал, как что-то внутри него тянется к ней, как сердце предательски сжимается от восторженного трепета.       — Иди ко мне, — томно позвала она и поманила его рукой. — Ты ведь ищешь наслаждений, маленький Дьявол, не так ли?       — Не надо, пацан, — голос Данте звучал спокойно, хоть и предупредительно. — Оставь. Однако, он не стал удержать Неро силой, когда тот дернулся в сторону женщины. Не помня себя, покорно, как под гипнозом, юный охотник на демонов двинулся к ней. Он словно лишился воли, каждый его шаг казался не своим, будто кто-то другой управлял телом, вел вперед, заставлял подчиняться. В груди гулко билось сердце, но не от страха — от восхищения, от желания слиться с этой сверхъестественной сущностью, принадлежать ей без остатка.       Скользя по гибкому стану голодным взглядом, он не мог насытиться прелестями, которые перед ним открылись, стоило ей сбросить платье. Нимфа приласкала его, как нежная любовница, как коварная соблазнительница, как губительница душ, летящих на ее сияющее алчное пламя подобно пустоголовым мотылькам, не подозревающим о том, что они сгорят.       Губы её касались его кожи, и каждый поцелуй был подобен горящему углю, вплавляющемуся в плоть. Изящные, гибкие руки скользили по его спине, по груди, по плечам, каждая ласка оставляла на теле странное ощущение томления. Это было почти мучительное наслаждение — сладкое, но нестерпимое, как жажда, которую невозможно утолить.       — Да... — выдохнул Неро, едва узнавая собственный голос. Его веки дрожали, а рассудок растворялся в неге, в беспамятстве, в глубокой, затягивающей темноте приближающегося экстаза. — Ещё… Ещё… Прошу…       Она улыбнулась в ответ на его мольбу, и в её глазах сверкнул голод, древний, ненасытный, тёмный, как бездонные глубины ада.       — Такой тёплый... — прошептала она, её голос теперь казался странно двойным, будто под нежным тоном скрывалось нечто более низкое, гулкое. — Такой живой.       Она повернула голову и наконец обратила свой взор на второго — статного, высокого, полного сил мужчину, она тут же утратила интерес к юноше. В Красном Дьяволе не было той беззащитной покорности, что была в Неро, — напротив, сдержанное спокойствие и едва уловимая усмешка выдавали слияние непреклонного духа и воли. В нем не было ни сомнений, ни страха, ни беспомощной одержимости, которой так легко овладела юным охотником на демонов. Красный Дьявол знал себе цену и не позволил бы никому играть со своим разумом.       Женщина замерла, ее губы, еще мгновение назад касавшиеся кожи Неро, изогнулись в обольстительной улыбке.       — Интересно, — протянула она, делая шаг к Данте. — Ты совсем не смотришь на меня, как этот бедный мальчик. Ты не восхищаешься, не страдаешь… Разве тебе неприятно было бы мое прикосновение? Разве ты не хотел бы меня?       Данте хмыкнул, не двинувшись ни на дюйм.       Её взгляд, до этого полный соблазна, теперь оценивающе изучал мужчину.       Стоило ей сфокусировать внимание на Красном Дьяволе, наваждение немного отпустило Неро. Когда она потянулась к Данте, юноша почувствовал себя уязвленным. Разве скромный мальчишка, еще не порвавший кокон своей стыдливости мог бы ублажить воплощение страсти и вожделения? Закусив губу, он с со смесью зависти и ревности смотрел, как дерзок этот Красный, как он хорош. Уж Данте точно знал, чего хотел получить от женщины, и что должен ей дать, чтобы она осталась довольна!       Данте снял свой плащ и широким театральным жестом отбросил в сторону этот роскошный предмет гардероба. Мужчина стоял, скрестив мускулистые руки на груди и созерцал происходящее с высоты своего внушительного роста.       Любовница вод, не говоря ни слова, расстегнула его ремень, звякая овальной пряжкой с ощерившейся мордой демона, а затем запустила длинные пальцы к Данте в штаны.       — Ревнуешь? — спросил он и легкомысленно подмигнул.       — Тебя что ли? Вовсе нет! — Неро, противореча самому себе, вклинился между ними, требуя немедленных поцелуев и горячих ласк то от Данте, то от любовницы волн и морского бриза.       Томный тройной поцелуй со стороны наверное выглядел очень пикантно и завораживающе. Неро разорвал его первым и прильнул к Данте, желая внимания лишь его одного. Глаза Красного Дьявола усмехались, но было в них такое тепло, от которого юному наследнику Спарды становилось на душе волнительно и отрадно. Неро впивался неумелыми поцелуями в губы Данте, прижимался к нему, терся об одежду обнаженным телом.       — Ты возбужден, — мягко заметил Данте, склонившись к юноше.       — Это мой Дьявол настолько сильно желает тебя, — выдохнул Неро. — Ты скажешь, я сошел с ума! Да я и сам так скажу! Но это правда!       Внезапно реальность посыпалась мелкой крошкой, словно осколки витража. Идеальная картина разрушилась. Пронзительный вопль разрезал упоительную гармонию вечера, в которую звук прибоя, крики чаек в небе, шелест ветра вплетали свои изумительные мелодии. Неро вздрогнул всем телом. Он слышал этот крик прежде. И ему сделалось жутко — юный охотник знал, что за этим последует — пленительная нимфа, что нежнее пены морской, явила свое дьявольское лицо.       Ее совершенная фигура исказилась до неузнаваемости, конечности и шея неестественно вытянулись, черты лица заострились как у черепа, обтянутого кожей. Грудь обвисла, словно ее сосало не одно поколение дьявольских младенцев, живот надулся и на нем проступили синие вены. Непропорционально длинные, тощие, как у иссохшегося мертвеца руки доставали до колен, когда-то стройные ноги после трансформации выглядели совсем иначе: кривые, покрытые желваками. Кожа была серой, морщинистой, вместо волос извивались тонкие отростки, они как будто жили своей жизнью, независимой от остального организма. Из верхней части спины выросли многочисленные щупальца. Она раскрыла огромный рот, полный острых, как у морского чёрта зубов, и вывалила наружу длинный синий язык.       Сизые, склизкие, с присосками щупальца взвихрились и протянулись к Неро. Они обвили его могучими кольцами, лезли всюду, впрыскивая свой яд. Гибкие придатки спрута облепили шею, руки, ноги, протянулись поперек поясницы, подвижными утончающимися концами лезли в рот, в уши, теребили соски, оставляя на них влажную смазку, поглаживали в паху, трепыхаясь там и доводя Неро до безумия. Он захлебывался собственными криками, извивался, но чем больше усилий прикладывал, чтобы вырваться, тем крепче становился захват — упругие хомуты сжимались, затягивались, словно бандаж, причиняли боль. Он не понимал, почему Данте смотрит с таким наслаждением на то, как спрут истязает его тело неистовой, беспощадной лаской. Вид у Красного Дьявола был расслабленный, взгляд прятался под покровом полуопущенных светлых ресниц, губы приоткрылись, а влажный кончик языка касался верхних зубов -словно в предвкушении. Наблюдая за тем, как в экстатической агонии корчится Неро, он получал удовольствие, словно эстет, созерцающий нечто невыразимо прекрасное.       Щупальца льнули все сильнее, обхватив возбужденную плоть Неро, сжимали её пульсирующими движениями, впивались присосками. Терпеть было невыносимо. Неро не знал, сколько раз жизнь вытекла из него перламутровым соком семени. По его лицу текли слезы, смешиваясь с потом, а все тело покрылось испариной. Запах мускуса, щекочущий ноздри, был таким густым, что казалось оседал на губах.       Когда спрут посягнул на святая святых, юноша весь напружинился, сжался, но сопротивление было безжалостно подавлено, баррикады прорваны — толстое скользкое щупальце проникло внутрь. Движения отростка сперва протяжные и плавные, со временем сделались резкими, так что у Неро в глазах потемнело. Он охрип от криков, которые вырывались из его горла всякий раз, когда щупальце спрута затрагивало чувствительную точку внутри.       — Данте! Данте! — теряя сознания от остроты ощущений, из последних сил Неро позвал своего спасителя по имени.       Раскаленное лезвие Мятежника со свистом рассекло сперва воздух, а затем полоснуло по щупальцам. Спрут пронзительно завопил. Кровь брызнула во все стороны, испачкав Неро, — залила ему лицо и грудь. Кольца распались и безжизненными червями упали на песок, все еще слабо извиваясь по инерции. Неро рухнул бы следом, но сильные руки подхватили его, почти бездыханного. Он с трудом открыл глаза и едва слышно всхлипывая, уткнулся носом в шею Данте, который держал юношу на руках так, словно тот ничего не весил.       — Всё хорошо, детка,— произнес Данте, целую опухшее от слез лицо Неро.       Юный наследник Спарды тяжело дышал, ощущая, как тело ноет после роковых объятий спрута, но даже сквозь пелену слабости чувствовал: рядом с Данте он в безопасности. Тепло рук, запах пороха, стали и чего-то неуловимо родного — всё это удерживало Неро, не позволяя провалиться в пустоту. Он слабо сжал пальцами одежду Данте, словно убеждаясь, что тот действительно здесь — его Красный Дьявол.       Данте бережно усадил Неро на свой плащ, лежащий на песке. Он собирался было отстраниться, но юноша судорожно вцепился в его черную облегающую спортивную кофту на молнии, перехваченную портупеей с широкими ремнями и круглыми золотыми застёжками.       — Эй, пацан, полегче, я никуда мне ухожу, — сказал Данте, положив крупные ладони сверху на руки Неро.       Тот сначала ослабил хватку, но потом передумал и решительно притянул сына Спарды к себе. Данте подался легко, как будто знал, чего хочет юноша. Их губы снова соприкоснулись, сперва осторожно и даже застенчиво, а затем страстно, безудержно, объятые каким-то диким голодом, который невозможно терпеть.       Неро не понимал, что им движет — то ли эхо пережитого ужаса, когда он почти задохнулся в щупальцах сладострастия, то ли осознание единения.       Их с Данте душ в данный момент. Пропитанные морской солью, демонической кровью и чем-то гораздо более взрывоопасным — жаждой друг друга, они падали в бездну абсолютной чувственности.       Неро застонал во влажный рот Красного Дьявола, ощущая, как к его обнаженной коже жмется крепкое, мускулистое тело, как мужская ладонь в кожаной перчатке сжимает, гладит, ласкает налитую жизненным соком плоть. Все эмоции, что он не успел осознать во время нападения спрута — страх, гнев, отчаяние — теперь выплёскивались в этом поцелуе, пылком и требовательном.       Данте, всегда уверенный, дерзкий, сейчас отвечал Неро с таким же неистовством, но не подавлял. Он позволял юноше вести, играть по собственным правилам, и в этом был вызов — незримый, на уровне инстинктов.       Неро шумно втянул в себя воздух, когда Данте прервал поцелуй,       Давая им обоим возможность перевести дыхание. Казалось, в глазах Красного Дьявола полыхало алое пламя первобытного желания. Данте провёл языком по своим губам, будто смакуя вкус поцелуя, а затем ухмыльнулся, отбрасывая серебристую прядь с глаз.       — Не знал, что ты такой жадный, пацан, — голос его звучал тягуче, и в там сквозило нечто такое, от чего в паху у Неро прокатилась волна приятного напряжения.       Он тяжело сглотнул, чувствуя, как дыхание сбивается, а сердце гулко стучит в грудной клетке. Да, быть может, им действительно овладела какая-то ненормальная жадность, но когда дело касалось Данте, Неро всегда становилось мало. Разве можно было вдоволь насладиться этими губами, в уголках которых притаилась дьявольская усмешка? Разве достаточно объятий и прикосновений этих крепких и теплых рук, распространяющих по юной, изголодавшейся плоти такой адский жар, от которого вскипает дьявольская кровь? Реально ли довольствоваться лишь краткими мгновениями простой близости, без слияния двух тел, когда внутри бушует неукротимый огонь, требующий выхода?       — Заткнись, — выдохнул Неро, прежде чем снова схватить Данте за ворот кофты и рывком притянуть к себе.       Он не знал, что в Красном Дьяволе бесит его больше — эта ухмылка, насмешливый тон или то, как чертовски привлекательно Данте выглядел в данный момент.       — Теряешь терпение, пацан? — произнёс Данте, не сопротивляясь и позволяя Неро держать себя за ворот. Он словно выжидал, испытывал, провоцировал — и это только сильнее заводило.       — Да пошёл ты! — процедил Неро, сжимая в кулаках черную ткань в мелкий рубчик. Ему хотелось стереть с лица Данте ухмылку, но ещё больше хотелось того, о чем прежде даже думать было постыдно.       — Ты ведь сам этого хочешь, верно?       Неро стиснул зубы, но отрицать очевидное не имело смысла. Взгляд Данте впивался в него, проникая в самые дальние уголки его разума, туда, где не осталось сомнений, только незатихающий зов его собственной дьявольской природы.       — И что с того? — бросил он и не узнал собственный голос, звучавший хрипло и напряжённо.       Данте усмехнулся, явно наслаждаясь тем, как Неро теряет над собой контроль.       — Да так, ничего… Просто нравится видеть, как ты горишь, пацан!       Данте легко коснулся пальцами подбородка Неро, заставляя того смотреть себе прямо в глаза. В этом прикосновении было нечто нестерпимо интимное — почти нежное, но пропитанное скрытым превосходством.       Этот Дьявол мастерски умел играть на нервах, доводить до грани, а затем иронично созерцать, как жертва сама бросается в пропасть ревущего пламени.       От его прикосновения Неро вздрогнул, словно от внезапно высказанной смертельной угрозы, но продолжал глядеть в два насмехающихся светло— голубых омута глаз, ведь не делать это казалось невозможным. Тело его напряглось от едва сдерживаемого влечения.       Стоило проворным пальцам Данте снова потрогать Неро самом внизу живота, с припухших от поцелуев губ юноши сорвался громкий пронзительный стон, будто раненый зверь кричал в бесконечном отчаянии. Испытывая тягучее удовольствие, Неро запрокинул голову и закатил глаза. С губ его продолжали слетать непристойные звуки в такт поглаживаниям. Но он хотел большего.       Когда рука Данте исчезла оттуда, где она только что дразнила и ласкала, доводя до безумия, Неро прохрипел, хватая воздух ртом:       — Если уж гореть, то вместе!       Данте снова дотронулся до обнаженной чувствительной кожи Неро. Движения его ладони были медленными, терпеливыми, он словно растягивал время, наслаждаясь каждой секундой.       — Но ты ведь понимаешь, пацан, — произнёс Данте, опуская голову и прижимая губы к шее Неро, — что это путь без возврата?       — Думаешь, мне есть до этого дело? — выдохнул Неро.       — Ну, тогда не жалуйся, если сгоришь дотла, — прошептал этот Красный Дьявол, чуть сильнее сжимая ладонью возбуждённую плоть Неро, в то время, как губы оставляли игривые поцелуи на его шее и ключицах.       — Слишком много трёпа! — зарычал юный наследник Спарды и с жадностью впился в рот Данте.       Наивный, он уж, было, решил, что ведёт в их любовной игре, но в этот раз Данте решил не поддаваться. Он с пугающей легкостью перехватил инициативу — так, будто только и ждал этого момента, и, завалив юношу на землю, придавил своим весом. Движение было плавным, но в нём чувствовалась сила — не грубая, а такая уверенная, непреклонная. В следующую секунду Неро уже оказался прижатым к земле, и теперь это Данте держал юношу в ловушке. Пальцы обтянутые черной кожей сомкнулись на запястьях Неро, крепко стиснув их и не оставив тем самым ни единого шанса на сопротивление. Неро попытался взбрыкнуть, ничего не получилось. Не то чтобы он собирался бороться, нет он до исступления жаждал, чтобы Данте взял его прямо сейчас на этом пустынном пляже под романтическую серенаду прибоя, но природная строптивость и гордость не позволяли сдаться слишком легко.       — Теперь ты строишь из себя недотрогу, хотя минуту назад скулил от восторга и мечтал, чтобы я тебя отымел? — томно проурчал Красный Дьявол. — Мне нравится, когда ты такой... Непостоянный… Необъезженный… Это заводит. — Он говорил в самое ухо Неро, касаясь губами раковины и обдавая кожу жаром дыхания.       У юного наследника Спарды язык чесался сказать Данте какую-нибудь грубость, но как назло мысли не слушались и рвались в клочья, точно сгоревшая бумага на ветру. Признать простую и очевидную истину было мучительно трудно: он жаждал заняться с Данте любовью — до дрожи, до потери самообладания, до полного затмения рассудка. Терять контроль над ситуацией казалось невыносимым, особенно когда этот Дьявол с непреклонной уверенностью играл ведущую партию. Но куда сильнее Неро выводил из себя факт, что ему действительно нравилось то, как Данте целиком и полностью поглощал его своим властным присутствием, а также эмоциональный накал и напряжение между ними, больше напоминающее какое-то помешательство.       Нагое тело соприкасалось с грубой одеждой Данте, спину кололи притаившиеся в красной материи плаща многочисленные песчинки, но Неро было все равно. Поглощенный разрывающей на части внутренней борьбой, он едва замечал окружающий мир — совершенную красоту догорающего заката, отбрасывающего последние алые сполохи на небосклон и темную рябь воды, за биением собственного сердца не слышал ни шепота ветра, ни шелеста волн, укачивающих отблески умирающего дня, ни криков чаек, скользящих в воздухе над поверхностью океана.       — Расслабься, пацан, — произнёс Данте. — Я не собираюсь тебя ломать. Если ты и правда передумал…       Неро ощутил, как железная хватка на запястьях внезапно ослабла, а его желанный мучитель отстранился. Свобода обрушилась холодной пустотой. Там, где секунду назад было тепло чужого тела теперь ощущался лишь соленый воздух, пронизанный ускользающим светом заката. Солнце, подобно умирающему божеству, исчезало за линией горизонта, погружаясь в морскую пучину, а лучи его рассыпались тысячами осколков благородной кровавой шпинели и огненных опалов.       Неро отчаянно вцепился в Данте и с силой привлек обратно к себе, подчиняясь зову плоти, невыносимому, но восхитительному. Разум все еще кричал, что это безрассудно и непрпвильно, но тело, предательски откликаясь на близость Данте, уже сделало выбор за него, а сердце знало правду — Неро хотел чувствовать Красного Дьявола, его тепло и силу.       — Не передумал! — выпалил юноша и едва узнал собственный голос.       Данте чуть склонил голову, светлые глаза его сверкнули, отражая рубиновый свет умирающего дня. Он выдохнул, и этот короткий, ленивый звук обжёг сильнее адского пламени.       — Тогда просто забудь обо всём, что было до нас и покажи мне, насколько ты уверен. — Ладонь в кожаной перчатке скользнула по запястью Неро, их пальцы переплелись и от этого простого, откровенного жеста юное алчущее любви сердце пропустило удар, а затем понеслось в бешеном ритме.       Прикосновения Данте были уверенными, но не принуждающими — в них ощущалось напряженное ожидание, безмолвное приглашение переступить последнюю границу здравого смысла и броситься в бездну первобытных страстей. Неро зажмуриться, а потом решительно бросился туда, оставляя позади остатки сомнений.       Приносящая Дьявола яростно избавляла Данте от одежды, обнажая его ровную загорелую кожу. Ткань жалобно трещала, разрываемая мощью демонической конечности. Складывалось впечатление, что это материя самой реальности трещит по швам.       Красный Дьявол был не против того, что нахальный маленький панк снова портил стильные предметы его гардероба.       — Разошёлся, пацан! — усмехнулся он и одной рукой расстегнул ремень, а после короткой борьбы с молнией на штанах высвободил внушительный предмет своей мужской гордости — гладкий и твёрдый с набухшими венами под шелковой тонкой кожей.       Юный наследник Спарды не ответил — слова были лишними, несущественными. Значение имело лишь неудержимое, всепоглощающее притяжение двоих обладателей демонической природы, их безумная одержимость друг другом. В одно мгновение силуэты Неро и Данте слились воедино на фоне почти погасшего небосвода, окрасившегося густой чернильной синью. Волны лениво накатывали на берег, растворяя в темной бесконечности вод мерцающие отражения последних отблесков закатного пламени. Здесь и сейчас существовала только крошечная реальность, состоящая только из чувственного жара переплетающихся тел да пропитанных страстью вздохов, реальность где двое становились единым целым, где каждое касание и поцелуй высекали искры, способные прожечь мироздание насквозь.       Когда ночь окончательно сомкнулась над дьявольскими любовниками, выпустив скользящую по обнаженной коже прохладу из под своего звёздного покрова, они лишь теснее прижались друг к другу, не желая отпускать тепло. Над пляжем разносилось громкое, лишённое всякого стыда эхо удовольствия, которому вторил океан, а темная высь, казалось, наблюдала за происходящим в безмолвном восхищении. Мир мог рухнуть, звёзды — погаснуть, время — остановиться, но Неро и его Красному Дьяволу, связанным узами, что сильнее любых законов Вселенной, было бы всё равно.       — Данте! Данте! — Когда ошеломляющее напряжение достигло своего предела, исступленный крик Неро грянул в ночной симфонии, разорвав ее чарующую гармонию. Вспышка энергии пробежала по их покрытым потом переплетенным телам, отзываясь в каждой мышце. Царапая спину партнёра демонической когтистой лапой, Неро повторял его имя, значащее больше, чем все остальные вместе взятые. — Данте!       Стоны и возгласы стихли, наступила тишина — тягучая, обволакивающая,       Словно сам воздух вокруг сделался густым, тяжелым, насытившись страстью. Адский огонь в их венах, все ещё не угасал, даже когда волна экстаза миновала, оставив после себя опустошающее чувство удовлетворения. Неро тяжело дышал, с трудом приходя в себя, а его руки крепко удерживали Данте, не позволяя отстраниться.       Юный наследник Спарды испустил долгий вздох, прикрывая глаза. Всё внутри него трепетало и дрожало, и не только от пережитого экстаза — это было ощущение какой-то первобытной, дикой близости, которую он ощущал только рядом с ним. С тем, кто был его пределом, его гибелью и спасением.       — Данте!       Неро проснулся и резко сел. Сердце его неслось в тревожном галопе, а дыхание было частым и рваным, словно он только что бежал марафон. Тело, ещё секунду назад ощущавшее чужое тепло, теперь тонуло в пугающей пустоте, ладони судорожно сжимали простыни, будто цепляясь за того, чьё имя он выкрикнул в темноту.       Это был сон! Еще один кошмарный сон, который надо бы поскорее забыть, но как назло юноша помнил их все — привязчивые и настолько реальные, что становилось не по себе.       Он чувствовал себя очень несчастным из-за всей этой чертовщины. То ли это было последствие бурных переживаний и полученной травмы, то ли он на самом деле испытывал к Данте столь противоестественные, неправильные чувства, насквозь пропитанные грехом… Неро не понимал.       Когда он решил отринуть орденскую мораль и познать чувственную свободу, то о таком и не думал. К подобному ее проявлению Неро, определенно, готов не был.       Левой рукой он осторожно потрогал себя между ног, словно опасался найти там подтверждение своих самых ужасных подозрений. И конечно же исподнее оказалось влажным, а член припухшим, словно возбуждение ещё не схлынуло окончательно.       Неро хотелось ругаться, на чем свет стоит. Ему бы думать, если уж не о девочке в белом, потому что ее целомудрие не могло быть запятнано его непристойными фантазиями, то хотя бы о мисс февраль с большим красивым бюстом или любой другой яркой красотке из журнала. Но никак не о поцелуях с Данте и тем более, не о его мужском органе!       Да, это лишь грязные сны испорченного мальчишки, у которого еще ни разу не было интимной близости с женщиной. Так откуда же он мог знать, что ему нужно нечто иное? Но не имеющий ни малейшего опыта, он желал мужчину, который который годился ему в отцы.       Причину этого ненормального, одностороннего влечения Неро не мог постичь. Почему он тянулся к Дьяволу в красном, как цветок тянется к солнечному свету, даже понимая всю абсурдность ситуации? Что же Данте с ним сотворил?       — Данте… — прошептал Неро в смятении чувств.       — Да здесь я, пацан, — словно гром среди ясного неба прозвучал знакомый ленивый голос. — Я всегда здесь.       У Неро душа ушла в пятки. Только что проснувшийся и погруженный в собственные мысли, он даже не заметил, что не один в полумраке больничной палаты.       — Ты?!! Ты что здесь делаешь??!       Сперва жар стыда залил его лицо, а затем ледяной озноб накатившего ужаса прошиб спину до самого копчика. Неужели он действительно выкрикивал имя Данте вслух? От этой мысли сердце застряло где-то в глотке, а левая, человеческая ладонь моментально вспотела. От такого позора Неро хотелось провалиться в Преисподнюю, чтобы кровожадные демоны разорвали его на мелкие кусочки.       В приступе паники он натянул на себя одеяло до самого подбородка, словно испугался, что Красный сейчас набросится на него, как изголодавшийся тигр на добычу. Но Данте, как обычно, выглядел совершенно невозмутимым. Он с ленивым видом стоял, привалившись могучим плечом к дверному косяку, и, склонив голову набок, ухмылялся — с тем самым самым самоуверенным выражением лица, от которого в Неро одновременно закипало раздражение и пробуждалось какое-то щемящее чувство, в котором он не за что бы не признался.       — Пацан, ты всегда так беспокойно спишь? — Этот ленивый голос сейчас доводил Неро до внутреннего сумасшествия. — Ты стонал и метался во сне…       Неро подпрыгнул в кровати и, протянув руку, включил ночник, чтобы лучше видеть Данте.       — Какого чёрта ты всё ещё здесь, старый? — юный наследник Спарды вышел из себя, потому что пылать от гнева лучше, чем сойти с ума от стыда. Он не ответил на вопрос, да и не собирался. — Ты что, теперь мне в няньки записался?!!       — Ладно, пацан, не кипятись, а то того и глядишь, пар из ушей повалит, — вздохнул Данте и примирительно добавил: — Я тебе пиццу принес. Но ты так сладко спал, что решил тебя не будить.       — Ты что, смотрел на меня? Смотрел, как я сплю?!!       — А что такого? — Данте пожал плечами. — Я, знаешь ли, не раз видел людей спящими. Ты далеко не первый.       Неро скрипнул зубами, чувствуя, как кровь снова подкатывает к голове, от чего щеки и уши у него начали гореть.       — И ты ещё спрашиваешь, почему я злюсь?! — рявкнул он, нервно сжимая одеяло. — Смотреть, как человек спит — это ненормально! Только всякие извращенцы так делают… — Неро осёкся, вспомнив свой непристойный сон.       Данте приподнял бровь, неотрывно глядя на Неро своими слишком светлыми голубыми глазами, словно пытался проникнуть в самые потайные уголки его разума, чтобы узнать, какие грешные демоны водятся в этой темной воде.       — Извращенцы, говоришь? — он задумался, потирая подбородок. — Ну, не знаю, пацан. Обычно, когда кто-то выкрикивает твоё имя во сне с таким пылом, это даёт повод для размышлений…       Неро весь затрясся от гнева и унижения.       — Пошёл ты! — воскликнул он и схватив подушку со всей силы запустил ею в нахала.       Данте без труда поймал постельную принадлежность одной рукой, совершенно не впечатленный агрессией юноши. Он, конечно, никуда не ушел, а сделал пару шагов к кровати и как ни в чём не бывало, плюхнулся в стоящее рядом пластиковое кресло.       — Какой ты сегодня дерзкий, пацан! — Данте спокойно протянул руку и положил коробку с пиццей на прикроватный тумбу, а подушку вернул Неро. — Чего сразу заводишься? Я ведь ничего такого не сказал.       Неро яростно сжал подушку, словно та была виновата. Он не нашел подходящего ответа, потому что Данте, этот чертов Данте, был прав. Красный действительно ничего не сказал. Всё творилось исключительно в голове самого Неро, и он просто умирал от злости на себя и весь мир за собственную неспособность держать чувства под контролем.       — Ладно, проехали, — юноша сдавленно выдохнул, чувствуя, что уши и щеки снова начали пылать.       Вспомнив, как легко Красный уловил его сердечный ритма в прошлый раз, Неро занервничал ещё больше. Чтобы хоть как-то отвлечься, он уселся в кровати поудобнее и взял коробку с пиццей, открыл её, и едва вдохнув аромат расплавленного сыра и пряных специй, ощутил, как в животе болезненно заурчало.       Ловко подцепив пальцами левой руки треугольник тонкого теста с начинкой, Неро оторвал его и отправил в рот. Откусив внушительную часть, он принялся тщательно пережевывать, стараясь сосредоточиться только на вкусе горячего сыра, острых колбасок и какого-то соуса. Но это оказалось непросто — напротив, лениво закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди сидел Данте. Слишком близко. Слишком возбуждающе. Слишком горячо.       В палате повисла странная, напряжённая тишина, нарушать которую первым Данте, казалось, не собирался. Неро старался не поднимать глаз, но чувствовал, что Красный смотрит на него. Спокойно, без издёвки, с каким-то едва уловимым интересом. И это сводило с ума.       — Ты что, решил изрешетить меня взглядом, как пулями из своих крутых стволов? — сердито спросил Неро, не выдержав затянувшейся паузы.       Он всё-таки рискнул посмотреть на своего невыносимого посетителя и сразу же столкнулся с этим пристальным, слишком проницательным взглядом. Данте словно изучал его. Или пытался постичь другую дьявольскую душу?       — Нет, просто думаю, — наконец протянул он.       — О чём? — Неро сощурился, как всегда подозревая какой-то подвох.       Данте ухмыльнулся, и в глубине его пронзительных голубых глаз мелькнул едва заметный огонёк насмешки.       — Ты же сам сказал, что я извращенец, раз смотрю, как ты спишь, — произнёс он. — Вот и думаю, может, мне оправдать ожидания? -.       Неро чуть пиццей не подавился.       — Что?!! Ты..! Ты… — Отпихнув коробку в сторону, он судорожно сгреб одеяло, словно оно было последним бастионом, отделяющим его от надвигающейся катастрофы и могло защитить от невыносимой наглости Красного Дьявола. Взгляд Данте не оставлял ему шансов на спасение, прожигая насквозь, задевая оголённые нервы. Неро чувствовал себя разоблачённым, будто бы этот непостижимый человек, каким-то неведомым образом проникший в его сны, теперь смеялся над ним, даже не открывая рта. — Ты… издеваешься? — Неро сжал Приносящую Дьявола в кулак, в глазах юноши сверкнуло что-то одновременно испуганное и гневное.       Данте в кресле не шевелился, совершенно непринужденно и с нескрываемым удовольствием он наблюдал за реакцией юноши.       — Да ладно тебе, пацан, — он сложил руки за головой, вытянув длинные ноги вперёд. — Я же знаю, что ты мечтаешь обо мне!       Неро судорожно сглотнул, в голове звенело, а сердце в груди обрушилось вниз.       — Это… Это не… — Неро попытался сказать что-то, но язык заплетался, а мысли беспорядочно путались. Он чувствовал, как жар поднимается к щекам, как сжимается горло, не давая выдавить ни слова.       — Что, слов не хватает? — Красный Дьявол слегка склонил голову набок, бесстыдный взгляд его сбивал с толку сильнее, чем любая острота, слетавшая с губ. — Не говори, что я попал в точку…       — Да пошёл ты! — прорычал Неро и натянул одеяло выше, словно этот жест отчаяния мог скрыть его смятение.       Данте поднялся с кресла с той ленивой грацией, что сводила Неро с ума, и медленно приблизился. Его тень скользнула по простыням, и показалась ужасающе огромной, так что Неро сжался, внезапно осознав, насколько мала дистанция между ними. Сердце колотилось готовое вырываясь из груди.       — Выдохни, пацан, — заговорил Данте. — А то мне становится за тебя страшно. Того и гляди, от напряжения рванешь, забрызгав кровью и внутренностями всю палату. Уверяю тебя, это будет выглядеть крайне неэстетично. И мне потом будет неудобно объясняться с твоей подружкой из Фортуны… Напомни, как её звать?       — Кирие, — коротко произнес Неро и поразился собственному равнодушию. Имя девушки показалось ему каким-то незнакомым, словно из другой, давно оставленной где-то позади жизни.       — Точно, Кирие, — Данте покивал. — Ведь ради неё ты проявляешь такое рвение, что решил ввязаться в авантюру, предложенную Милтоном?       Неро нахмурился, обдумывая слова Красного. Раньше он был уверен: его путь определён одной целью — защищать Кирие, оградить от опасностей этого жестокого мира, подарить лучшую жизнь без демонов и насилия. Но теперь, услышав её имя из уст Данте, он вдруг ощутил странное смятение. Это желание больше не казалось таким ясным и незыблемым, как прежде. Что же изменилось? Сколько бы он не старался, не находил ответа. Сейчас, сидя в больничной палате, постоянно вспыхивая краской от одного лишь присутствия Данте, юному наследнику Спарды даже не хотелось думать о Кирие.       — Почему авантюру? — наконец спросил он.       — Ах, — Данте поморщился, как от зубной боли, — любая работенка, которую предлагает этот махинатор автоматически превращается в авантюру. И если уж ты подписался на предложенное им дело, будь готов к любым сюрпризам. Милтон умеет красиво заворачивать дерьмо в подарочную упаковку! Ко всему прочему, не я ли говорил тебе, что он ужасный скупердяй? Сколько бы Милтон не заплатил за то, чтобы вы вломились в секретную лабораторию "Уробороса", поверь мне, пацан, этого явно мало.       Неро нахмурился.       — Но нам с Кирие очень нужны были деньги, — вздохнул он. — Клиентов у меня нет, потому выбирать не приходится. Дарио сказал, что Милтон надёжный, лично его ни разу не обманул и обещанные суммы выплачивал всегда.       — Это правда. Милтон всегда платит своим наемникам. Но по всей видимости, даже твой напарник не в курсе, сколько настоящий лицензированный охотник на демонов потребовал бы за выполнение подобного заказа, — Данте тихо вздохнул. — Ты чуть не погиб, Неро… Подумай об этом, прежде чем будешь отвечать пройдохе Милтону согласием на очередное дерьмовое предложение за гроши.       — Ты говоришь так, будто тебе не все равно, что со мной может произойти на миссии! — пробурчал Неро.       Данте усмехнулся, но в глазах его промелькнуло что-то похожее на усталость или грусть.       — А может, мне действительно не все равно…       Застигнутый врасплох, Неро открыл рот.       — Чего?       — Я просто говорю, что иногда лучше держать уши востро. Милтон — не худший тип, но и не тот, кто будет заботиться о твоей шкуре. А ты всё ещё слишком молод и неопытен, чтобы играть в одиночку против тех, кто стоит за "Уроборосом". — Данте плюхнуться обратно в кресло.       — Думаешь, я не справлюсь? — Неро напрягся, ощущая зуд в правой руке. Ему тотчас же захотелось врезать Данте в челюсть, но пришлось сдержать этот порыв. Он терпеть не мог, когда к нему относились снисходительно, и его задели нотки сомнения в голосе Данте.       — Знаешь, временами даже лучшие ошибаются, если не знают, с кем имеют дело, — ответил Данте, пристально глядя на него. — Думаю, что ты слишком горяч и упрям, чтобы отступить, даже если поймёшь, что вляпался по уши. А ещё думаю, что ты чертовски похож на меня в молодости.       Это внезапное признание заставило сердце Неро быстрее гнать по венам горячую молодую кровь. Он совсем не ожидал, что Красный будет говорить с ним вот так просто, даже серьезно, без иронии.       — И что? — произнёс Неро с вызовом, но не глядя на собеседника будто боялся, что этот Красный Дьявол увидит его настоящие чувства. Он не испытывал ни злости, ни желания брызгать сарказмом, только смутное волнение. — Я должен сказать "спасибо за комплимент"?       Данте усмехнулся, склонив голову набок.       — Не знаю. Смотря, как ты к этому относишься. — Он задумчиво почесал покрытый щетиной подбородок, скользнув по Неро лукавым взглядом. — В молодости я был невыносимым ублюдком.       — Был? — Неро изогнул бровь.       — Ха! — Данте фыркнул, картинно закатив глаза. — Ладно, справедливо. Но ведь и ты не подарок, — добавил он, чуть сузив глаза.       — А я и не претендую на звание святого! — Неро вздернул подбородок. — И если, по-твоему мнению я похож на тебя в молодости, значит, ты тоже совершал ошибки.       — О, ещё какие, — с преувеличенным вздохом признался Данте. — Так что не переживай, пацан, ты, конечно, делаешь глупости, но в этом есть свой шарм. Главное — не сдохни раньше времени.       — Так ты что, беспокоишься обо мне? — глаза Неро расширились от удивления, в душе же он ощутил особый трепет, от которого делалось и страшно, и радостно.       — Может быть, — пожал плечами Данте. Голос его звучал спокойно и добродушно.       Неро хотел съязвить, но совсем растерялся, услышав подобное из уст Красного. В груди что-то сжалось от странного чувства — болезненно тягучего и одновременно отдающего приторной сладостью. Сердце забилось так гулко, что он буквально слышал его и был уверен: Данте тоже мог уловить этот ритм. Неро не знал, чего ожидать от Красного, но точно не этой простой, обезопруживаюшей откровенности, не слов, сказанных как бы невзначай, но потому не менее значимых. Он хотел бы отмахнуться, сделать вид, что ему всё равно, но губы не слушались, а пальцы невольно сжимали одеяло. Привычная грубость так и не сорвалась с языка. Неро лишь смотрел в пронзительно-голубые глаза этого Дьявола, пытаясь прочитать в них что-то ещё.       — Может быть? Что это по твоему должно означать? — наконец выдавил из себя юноша. — Проклятье, Данте, ты что, решил меня доконать?       — Что с тобой не так, пацан? Я лишь сказал, чтобы ты не помер слишком рано, — бросил Данте насмешливо. — А твой воспаленный мозг уже нарисовал романтическую картинку!       Неро нахмурился, ощутив, как внутреннее томление сменяется раздражением.       — Пошёл ты! — прошипел он и взялся за уже остывшую пиццу.       — Эй, я уже слышал это сегодня, — спокойно заметил Данте, махнув рукой. — Слабо придумать что-то пооригинальнее? Окей, если тебя так волнует ответ, то да, я беспокоюсь.       Неро вздрогнул всем телом. Плохо пережеванная пицца застрял у него в горле. Он с трудом проглотил здоровенный кусок и постучал кулаком себя по груди, чувствуя, как комок пищи неприятно ползёт вниз по пищеводу. Данте моментально отлип от кресла и молча протянул юноше невесть откуда взявшуюся бутылку воды. Когда Неро отчаянно схватил полный живительной влаги пластик, их с Данте пальцы на миг соприкоснулись. От этого мимолетного касания обоих прошибло током.       Неро неумело скрыл смятение за угрюмым выражением лица. Он сделал несколько торопливых глотков, но ощущение сухости в горле не проходило. И дело было вовсе не в пицце с острыми колбасками. Как же юношу бесила способность Красного без труда расшатывать его эмоции! Данте, казалось, не заметил чужого замешательства — или же просто сделал вид. Он снова вальяжно развалился в неудобном пластиковом кресле, закинув одну длинную ногу на другую, и лениво наблюдал за Неро из-под полуопущенных ресниц.       — Ты ещё долго собираешься меня мучить своим присутствием? — Неро, вновь притворился недовольным. Но несмотря на попытку казаться колючим, его не отпускало тепло их короткого касания. Это было простой случайностью, так почему же разум отказывался принимать данный факт? — Тебе домой не пора, Красный?       — Куда? — переспросил Данте.       — Обратно в Ад!       — А ты хочешь, чтобы я ушёл? — Данте чуть наклонился вперёд, глядя прямо в лицо юноши.       — Да! — выпалил Неро вопреки своему истинному желанию.       — Хорошо, — миролюбиво согласился Данте, и поднявшись, сделал шаг к двери.       — Стой! — Слова вырвались прежде, чем Неро успел их осмыслить.       Данте остановился, повернувшись к нему.       — Ха, так чего ты хочешь, пацан? Определись уже, — протянул он.       Неро замялся, чувствуя, как кровь снова поднимается к лицу. Он, должно быть, сейчас выглядел круглым идиотом, и презирал себя за это, но, раз уж начал, отступать было нельзя, как в битве.       — Я… я не закончил с тобой разговор, — буркнул он, делая вид, что его больше интересует опустевшая коробка из-под пиццы.       — Вот как? — Данте приподнял бровь, лицо его при этом оставалось непроницаемым. — Ну давай, выкладывай, что там у тебя ещё накипело.       Неро упрямо поджал губы, не находя подходящих слов. Честно говоря, мысль о том, что Данте просто развернётся и уйдёт, вызывала в нём странное, болезненное сопротивление. Это было глупо, нелепо, но отрицать не имело смысла. Он шумно выдохнул, пытаясь собрать разбегающиеся, подобно тараканам, мысли, но всё, что возникало в голове, казалось бредом умалишенного. Возможно ли выразить чувство, в котором даже самому себе Неро не готов был признаться?       — Данте, что мне делать? — после долгой, очень напряженной паузы выдавил юноша.       — Делать с чем?       — Со своей проклятой жизнью в Фортуне. Со всем этим беспросветным дерьмом, что там творится!       — Погоди, — На красивом лице Красного Дьявола возникло выражение глубокого изумления, которое ему не очень-то шло: брови поползли вверх, глаза расширились. — Ты сейчас меня серьезно спрашиваешь, как тебе поступить?!! Мне кажется, или мир катится ко всем чертям? — Данте хлопнул себя ладонью по бедру.       Неро и представить себе не мог, что Красного можно выбить из колеи, но на пару мгновение у него даже получилось. Юноша мысленно поставил себе "зачет" и возликовал в глубине души.       — Да, — кивнул Неро. Вообще-то он не был из тех, кто способен легко открыться другому человеку, доверив ему сокровенные мысли, поделиться проблемами или просто поплакаться в чью-то любезно предоставленную жилетку, но внезапно решил, что может сегодня позволить себе эту слабость, ведь нет ничего зазорного в том, чтобы искать совета у кого-то более опытного. После такой откровенности, произнесенной устами Красного, юноша знал, чувствовал, что тот не станет подтрунивать. — Что мне делать с собой… С Кирие… Наша ситуация в Фортуне в принципе не благоприятная. Ничего хорошего нас там точно не ждёт. Ты ведь сам всё видел. Видел, чем живут люди на острове. Как они слепы и глухи, как цепляются за прежние, многовековые устои, несмотря на то, что мир вокруг не стоит на месте. Даже после этой дерьмовой истории с фальшивым Спасителем, когда засветились все омерзительные делишки Ордена Меча и вылезли постыдные факты о его руководстве, они всё равно продолжают цепляться за старое. Боятся смотреть правде в глаза. Боятся признать, что их вера — сплошная ложь, что их прошлое — грязь, что их лидеры — не святые, а лицемеры. В Фортуне меня ненавидят и боятся за то, что я другой. И Кирие, она… Наверное она единственная, кто принимает меня такими какой я есть, но… Временами мне кажется, будто она ждёт, что я каким-то образом стану прежним, таким, каким был до того дня, как моя рука изменилась, приняв эту дьявольскую форму. Кажется, будто она все надеется на то, что я буду, как все, успокоюсь, остепенюсь и заживу с ней обычной жизнью. Но я не могу. Даже ради нее не могу.       Вывалив на Данте свой затянувшийся монолог, Неро умолк. Он не был любителем поболтать и уж тем более не привык говорить о своих чувствах, но высказавшись, вдруг почувствовал невероятное облегчение. С его груди словно свалился огромный камень.       Выслушав эту горькую исповедь, Данте внимательно посмотрел на юношу и задумчиво провёл пальцами по подбородку, словно взвешивая, стоит ли ему вообще влезать в этот разговор. А потом произнёс:       — Внутри тебя есть частица Дьявола, пацан. Она никогда не позволит тебе успокоиться. Уж я-то знаю, о чём говорю.       Неро уставился на него, ощущая, как что-то в груди скручивается в тугой морской узел. Слова Данте звучали пугающе правдиво. Юноша чувствовал это внутри себя — вечный зуд — неутолимую жажду битвы и вечный поиск чего-то большего, словно ему каждое мгновение своего существования нужно было проверять границы возможного и держать смерть на острие меча.       — Выходит, мне придется просто смириться с этим? — угрюмо спросил он.       — Скажем так, от этого не убежишь, пацан. Можно, конечно, попробовать, но в итоге всё равно вернёшься туда, откуда начал. Или сломаешься.       Юный наследник Спарды вздохнул. В глубинах своего разума он уже знал ответ. Покой всегда казался Неро чем-то недостижимым, ненатуральным, словно это было какое-то неестественное для его сущности состояние. И чем больше он пытался притворяться, что может жить обычной жизнью, тем сильнее внутри разрасталась неугомонная дьявольская натура. Он всегда ощущал себя чужим, оторванным от того, чем жила милая невинная Кирие и до ужаса душная ненавистная Фортуна. Возможно, он был просто уродливым пятном на чистом, нетронутом холсте, которое невозможно вытравить. И чем дальше, тем сложнее становилось делать вид, будто все в полном порядке.       Неро молча уставился в одну точку где-то над широким плечом Данте. В разверзшейся пучине мыслей царило настоящее отчаяние ада, первозданный хаос, успокоить который никак не выходило.       — И всё-таки, как мне следует поступить? — наконец спросил он.       — Делай, что считаешь нужным, но только не ври самому себе, пацан. Это чертовски утомительно, — спокойно ответил Данте. — И не заключай сделки с собственной совестью.       — Что ты имеешь ввиду?       — Понимай, как знаешь, не могу же я тебе все разжевывать и класть в рот, словно птенцу, — Данте развел руками.       — Значит, все зависит только от меня? — Неро горько усмехнулся.       — Так было всегда, пацан. Никто за тебя выбор не сделает. Это твоя жизнь, и только ты имеешь право решать, что с ней делать. Ты вообще уверен, что хочешь слышать мои соображения на данную тему?       — Да, уверен, — Неро утвердительно кивнул.       — Свихнуться можно! — присвистнул Данте. — Ты часом головой не приложился обо что-то? Прошлый раз ты хотел меня убить за попытку дать тебе дружеский совет. Но если сейчас настаиваешь…       — Ты прошлый раз советовал слушать старших. Вот я тебя и слушаю. Но это вовсе не означает, что так и поступлю, — парировал Неро. — Я, может быть, коллекционирую стороннее мнение!       — Коллекционируй на здоровье! Но вообще-то я не эксперт по сердечным делам, врать не стану. От всего этого у меня либо начинается мигрень, либо клонит в сон, потому разглагольствовать на тему чувств и глубокой привязанности просто не вижу смысла. Никакого великого откровения от меня не услышишь. Но ты должен понять одну вещь, Неро: не бывает абсолюта в человеческих отношениях… Идеальные связи существуют лишь в сказках, где все живут долго и счастливо, и никто не задает неудобных вопросов. Реальность же гораздо сложнее. Как бы сильно ты ни старался, как бы отчаянно ни цеплялся за иллюзии, всё вокруг неизбежно меняется. Люди, чувства, обстоятельства. Ты меняешься. Кирие тоже. И если ты пытаешься загнать себя в рамки, которые тебе не подходят, только ради неё — это не любовь, а самообман и медленная гибель. Во взаимных чувствах Кирие ты не сомневаешься, верно? Но в то же время она хочет, чтобы ты оставался таким, каким был когда-то. Это не лицемерие, не попытка переделать тебя. Это страх. Она видит, как ты меняешься, как тебя рвёт на части, и ей хочется удержать хоть что-то знакомое, получить хоть какую-то стабильность. Это вполне понятное человеческое желание, которое не делает её плохой или неправильной.       — Кирие хорошая. Очень. У неё чистая душа и… И просто ангельский голос. А ещё она всегда была ко мне добрее всех на свете.       — Не заставляй свое сердце любить из-за этого, пацан. Это не принесет ничего кроме разочарования вам обоим, — Данте как-то печально покачал головой.       — Но я должен о ней заботиться. Должен защищать, — возразил Неро.       — Основополагающее слово — должен, — неторопливо заговорил сын Спарды. — Вопрос в том, насколько громко может звучать голос твоей рыцарской чести, чтобы заглушить все остальные. Разрываясь между долгом и страстью долго не протянешь, пацан. К чему на самом деле стремится твое внутреннее "я"?       — К чему стремится мой внутреннее "я"? — переспросил Неро и задумался. Правда заключалась в том, что юноша понятия не имел, чего хочет. Он с трудом представлял свою жизнь без Кирие, но в то же время не мог притворяться, что его устраивает эта тягучая, душная реальность Фортуны. Он хотел вырваться, хотел испытать себя, доказать что-то… Неважно кому. — К свободе делать, что хочется, идти туда, куда ведет меня собственная воля, а не цепи обстоятельств и чужие ожидания, — добавил он после некоторой паузы.       — Вот видишь! — живо произнес Данте. — Ты сам вполне способен дать себе ответ.       — Но разве это правильно? Разве не должны ставить мы превыше тех, кто нам дорог, тех, кого мы любим?       — А кто сказал, что любовь — это всегда про жертву? — Данте приподнял бровь, словно ставя под сомнение саму суть вопроса. — Если ты сгоришь до тла, если так называемый "долг" оборачивается смертельным удушьем, что ты сможешь в итоге дать любимой женщине? Ложь, замаскированную под преданность? Иллюзию, обреченную рухнуть под тяжестью истины? Любовь — это не акт самоуничтожения, не дурацкая драматическая пьеса, в которой ты непременно должен играть роль мученика. Она может быть трудной, даже изматывающей — да. Но она не должна ломать тебя через колено. Не должна превращать в того, кем ты на самом деле не желаешь становиться. Настоящая любовь даёт тебе силу быть самим собой, а не заставляет ежедневно надевать броню, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям.       — Но я дал слово… — Неро тяжело вздохнул, чувствуя, как внутренний конфликт в нем снова разгорается, словно пламя подписанное бензином. — Как я могу отступить? Разве не будет это проявлением эгоизма — забыть о долге и чести, уступив лишь собственным желаниям и стремлениям?       — Кто навешал тебе на уши подобную чушь?!! Тот серьезный парень в тесном белом кителе? — Данте поглядел на Неро словно на свое умственно отсталое, но очень любимое дитя. — Честь это понятие рассудочное. Это из области головы. Желания — это стремления твоего сердца, которое уже принадлежит Дьяволу. А как известно, сердце с разумом редко бывают дружны, они вечно в разладе.       — И у тебя тоже?       — И у меня тоже.       Неро вновь погрузился в молчание, пытаясь осмыслить услышанное. Он понимал, что Данте прав, но слова старшего Дьявола никак не желали укладываться в голове, громоздились друг на друга, то и дело рассыпаясь, подобно карточному домику. Юное горячее сердце разрывалось между долгом и жаждой личной свободы, и этот разрыв становился ощутимее в присутствии сына Спарды, будто своими словами тот разбередил какую-то незаживающую язву в душе Неро. Кирие, её доброта, невинная девичья прелесть и ангельский голос… Прежде Неро считал, что любит её больше всего на свете, но теперь не был столь сильно уверен в том, была ли это на самом деле любовь или же привязанность, воспитанная годами зависимой близости?       — Знаешь, ты иногда говоришь так, будто тебе больше тысячи лет, — наконец сказал Неро, глядя на Данте.       — Иногда я чувствую себя на все две, — тот усмехнулся в ответ.       — Значит, мне просто стоит смириться? — спросил Неро, оставив мучительные раздумья.       — А вот этого я не говорил, — мотнул головой Данте. — Ты ведь не из тех, кто смиряется, верно?       — Так что ты предлагаешь?       — Я предлагаю тебе ответить себе на один в сущности простой вопрос: если бы не Кирие, ты бы остался в Фортуне или уже давно сорвался в путь?       Неро открыл рот, чтобы ответить, но тотчас его захлопнул -!Незачем произносить вслух очевидные вещи.       — Вот видишь, — спокойно продолжил Данте. — Ответ у тебя уже есть.       — По всему выходит, чтобы остаться собой, мне придётся переступить через всё, что у нас было с Кирие и нарушить обещания данные ей?— комкая одеяло, пробормотал Неро, не в силах скрыть растерянность. — Но это неправильно… Что же делать? Как поступить?       — Ну, — лениво потянул Данте, — как хороший, порядочный отец, дядя, старший брат или товарищ я должен сказать: возьми себя в руки, ты должен! Раз наобещал девушке воздушных замков и вечного "долго и счастливо" — изволь выполнить! — Данте развел руками. — Но я плохой. И не связан по рукам и ногам высокими моральными принципами. Потому подобных речей, исполненных назидательным пафосом ты не услышишь. Делай то, что считаешь верным. Если ради того, чтобы остаться безупречным рыцарем в сияющих доспехах, можешь и готов вытерпеть многое — оставайся. Если чувствуешь, что надо бежать — беги со всех ног. Хватай своё барахло и сваливай с этого захудалого острова. Увы, там не ждет ничего, кроме безысходности, неволи и скуки. Ты ведь не хочешь, чтобы демон обыденности сожрал тебя с потрохами? Просто знай, пацан, бывает, что разрушение — ещё не конец. Это шанс начать заново. По-настоящему. Жить не чужой мечтой, не из страха потери, не из чувства вины или долга, а по зову своего Дьявола и своей же человечности.       — Данте, ты серьезно?       — Серьезнее некуда, пацан. Знаешь, парни вроде нас не созданы для тех вещей, что простым людям кажутся нормальными, привычными, сами собой разумеющимися. И даже романтичными, — Данте невольно поморщился, словно в нос ему ударил какой-то неприятный запах, вроде вонючего секрета гигантской демонической жабы. — Просто будь честен, Неро. С ней, с собой. Только это имеет значение. Всё остальное — шум, который со временем рассеется. В любом случае решение принимать только тебе, а меня слушать вовсе не обязательно. Я не несу светоч непреложной истины. Но одно знаю наверняка… — Данте вдруг умолк на полуслове.       — Что именно ты знаешь наверняка? — в ледяных лаза Неро вспыхнули искорки любопытства.       — Я с полной уверенностью могу сказать, что пока ты ошиваешься рядом со своей Кирие — она в опасности.       — Это ещё почему? — Неро напрягся всем телом, словно почуял неладное. — В какой опасности? Я смогу защитить её от любой внешней угрозы.       — От самого себя тоже сможешь защитить, да? Ладно, в твоей силе и умении сражаться я не сомневаюсь, как и в благородной натуре. Но представь… — Данте задумался на несколько мгновений, глядя куда-то поверх беловолосой немного взлохмаченной головы своего собеседника, будто вспоминая события давно минувшего прошлого. — Что, если тебя в нужный момент не окажется рядом? За такими, как мы всегда по пятам следуют опасность и смерть. Рука об руку. И самое худшее заключается в том, что страдают обычно те, кто нам по-настоящему дорог.       — Ты кого-то потерял, Данте? — осторожно спросил Неро. Ему хотелось тронуть Красного за руку, но тот сидел дальше, чем юноша смог бы дотянуться.       — Это не важно, — прозвучал спокойный, даже равнодушный ответ. — Так что, пацан, если эта девушка тебе и правда дорога, оставь её, чтобы не подвергать риску, и уходи как можно дальше. Чтобы она могла жить.       Неро заметил, что тон Данте немного изменился, словно у того испортилось настроение. Юноша чувствовал, что за произнесенными словами скрыта какая-то запретная тема, болезненная, словно никогда незаживающая рана. Норо было любопытно, но он посчитал себя не в праве задавать лишние вопросы и лезть в душу, которую Данте не спешил обнажать.       — Ты не понимаешь, я слово дал, — расстроенно произнёс Неро. Он ожидал от Данте подобного ответа, но услышав его, совсем пал духом. С одной стороны, ему очень хотелось, чтобы Красный Дьявол сказал какую-то ободряющую, успокоительную речь про то, что у Неро с Кирие все получится и жизнь их сложится как нельзя лучше, но с другой стороны юный наследник Спарды и сам начал понимать, какой трудный выбор ему, вероятно, придется сделать однажды. — Я не хочу разбивать ей сердце…       — Пацан, похвально, что ты такой ответственный, но к подобного рода обещаниям следует относиться с большим благоразумием, — сказал Данте назидательно. — Не поддавайся сиюминутным душевным порывам и не сули больше, чем способен дать.       — А ты?       — Я никогда не делаю опрометчивых обещаний. Никому.       — Но ты обещал Кредо, что спасёшь меня и Кирие!       — Разве я мог отказать последней просьбе умирающего? И я спас, не так ли?       — Скажи, ты испугался? — Неро слегка подался вперёд, настолько ему хотелось услышать ответ.       — Испугался? — На лице Данте промелькнула тень недоумения. — Чего?       — Тогда, во время сражения со Спасителем ты позвал меня по имени. Я услышал, как дрогнул твой голос.       — Ха! У тебя, однако, богатая фантазия, пацан! Пф! — Данте фыркнул, словно зверь, хлебнувший чересчур много воды. Голос его звучал по-прежнему дружелюбно, хоть и несколько иронично. — Тебе послышалось.       — Нет, мне не послышалось! — упрямо возразил Неро. — Несмотря на то, что я был там, внутри этой отвратительной штуки.       — И чего я по-твоему испугался? — Данте тоже наклонился вперёд и сузил глаза, не сводя их с все еще красивого, хоть и осунувшегося мальчишеского лица.       — Что со мной могло произойти что-то дурное, — предложил Неро, пожав плечами. — Например, что эта штука меня переварила.       — Я начинаю жалеть, что она тебя не переварила! Это же надо было такое придумать. Я — испугался!       — Если ты занервничал, значит тебе было не всё равно, — Неро попытался спрятать довольную кривую ухмылку, но у него плохо получилось. Юному наследнику Спарды было слишком приятно думать, будто Данте может испытывать к нему какой-то интерес, теплые чувства, словно в тех разнузданно-чувственных снах. Конечно же он не собирался описывать вслух картины, что рисует временами его проклятое подсознание — неизвестно, как бы Данте отреагировал на подобную откровенность.       — Я просто не хотел, чтобы с тобой произошла какая-нибудь неприятность, — лениво проговорил Данте. — Только не в мою смену. И ничего большего!       — Совсем ничего?       — Постой, если хочешь выпросить у меня пылкое признание в любви, то ты ошибся адресом, пацан. Извини.       — Нет! — пылко возразил Неро, ощущая как по спине пробежала волна жара. Ему сделалось неловко и страшно от того, что Данте слишком близко подошёл к истине, — Я не об этом вообще! Ты все переиначиваешь!       — Ох, у меня от сердца отлегло, пацан, — саркастически заметил Данте.       — Просто это хорошо, когда есть кто-то, кому не все равно. Хорошо, когда есть кто-то похожий на тебя самого. Знаешь, как птицы одного полета…       — Птицы одного полета? — задумчиво повторил Данте. — Пожалуй, тут с тобой соглашусь. Но почему у меня такое чувство, пацан, что я с тобой ещё намучаюсь, а? — Данте поднялся с кресла.       Неро хотел бросить Красному колкость, но осознав, что тот собрался уйти, лишь растерянно сказал:       — Данте, ты уже уходишь? — он всеми силами постарался скрыть разочарование и волнение, которые поднялись в этот момент в душе, подобно океанским волнам.       — А сколько можно тут сидеть? — пожал плечами Данте. — Больничные стены, знаешь ли, действуют на меня угнетающе. К тому же, я убедился, что ты в порядке и помирать не собираешься. Эта мысль успокаивает мою дьявольскую душу, — насмешливо продолжал он, приложив ладонь в область сердца, — поэтому я, наконец-то, могу заняться собственными делами.       — У тебя есть ещё какие-то дела?!!       — А почему их быть не должно? Или ты решил, что я притащился с другого конца света лишь для того, чтобы тебя проведать? — Данте выразительно изогнул бровь.       Он смотрел на Неро сверху вниз, словно изучал, оценивал. Но по выражению его спокойного лица юноша не смог прочитать, о чем этот Дьявол думал.       — Нет, конечно! Мне бы и у голову такое не пришло! — возразил Неро, хотя именно такую картину нарисовала ему воображение.       — Ладно, пацан, отдыхай, набирайся сил, чтобы надирать демонические задницы, а я пошёл! — Сын Спарды развернулся и шагнул к двери.       — Данте! — позвал Неро, напрасно надеясь, что в голосе не звучат предательские нотки мольбы. Его глаза кричали: "Только не прощайся сейчас!" — Мы ведь еще увидимся?       — Что? — переспросил Данте, обернувшись.       — Не говори прощай, так, словно мы больше никогда не встретимся! — отчаянно выпалил юноша, забыв про стыд и страх оказаться высмеянным. Он чувствовал, как внутри все болезненно сжалось в ожидании этого проклятого "adios, пацан". Неро даже было все равно, если Красный оставит ему сладкий кусочек белой лжи во благо, из сочувствия к больному.       — Не буду, — с искренней теплотой ответил Данте. — Уверен, рано или поздно ты опять вляпаешься во что-нибудь, а я буду вынужден тебя вытаскивать. Или наоборот — кто знает? — Он задержал взгляд на юном наследнике Спарды чуть дольше, чем обычно позволял себе, и в этом взгляде не было привычной насмешки — только спокойствие, мудрость и глубокое понимание родственной души.       Когда за ним закрылась дверь, Неро остался один в глухой тишине палаты, в окружении белых стен — молчаливых свидетелей их с Данте разговора. Юноша слышал биение собственного сердца, утопающего в тоске по тому, кто с минуту назад стоял здесь, отбрасывая внушительную тень на больничную койку. Неро сидел неподвижно и не сводил взгляда с дверного проёма, будто в безысходной надежде на то, что Данте передумает и возвратится сказать нечто особенно важное, чего Неро так и не услышал сегодня. Но дверь оставалась закрытой. На этот раз Красный Дьявол действительно ушел.       Прождав несколько минут, Неро усталый и какой-то несчастный, словно обиженный взрослым ребенок, улегся на подушку. Он чувствовал утомление: эмоции вымотали его. Слова Данте продолжали звучать в голове, будто эхо в пустом соборе. Спокойный, мужественный образ сына Спарды, лишенный яркого картинного пафоса, не желал исчезать, а наоборот — укоренялся памяти всё глубже, превращаясь в болезненно-сладкое воспоминание, от которого не хотелось, да и невозможно было избавиться.       Неро лежал, уставившись в потолок покрытыми противной солёной поволокой глазами, будто пытался разгадать неведомую тайну, спрятанную в белизне штукатурки. Почему жизнь настолько запутанно-замысловата, словно арифметический ребус или интеграл сложных математических функций? Почему она не может быть похожа на битву с демоном, где всё просто и однозначно: убей или умри? Неро уже задавал себе подобные вопросы, и они всегда оставались без ответов. Он знал, что подобных истин не вычитать в учебниках, не найти в философских трактатах, не выбить из монстров ударом Красной Королевы, ведь такие вещи можно постичь лишь прожив на этом свете достаточно долго. А его взрослая, сознательная жизнь только начиналась, она была практически чистым листом, на котором судьбе еще предстоит начертать множество линий, что невозможно будет стереть, а лишь понять и переосмыслить.       И кто знает, не в этом ли заключается истинная природа взросления? Не в силе, которую обретаешь, не в количестве поверженных демонов, а в том, что с каждым днём яснее осознаешь: в мире не бывает предельной ясности, как нет никакого абсолюта в выборах, что приходится совершать, не каждое принимаемое решение оказывается оправданным, не все пути, неважно, легки они или трудны, ведут к счастью и успеху. Но любые поступки, порой самые несущественные, имеют значение. Они складываются в непрерывную цепь событий, переплетаются между собой, словно сложные звенья, влияют друг на друга, меняют тебя, даже если этого не замечаешь сразу. Ничто не проходит бесследно — ни любовь, ни бо ноль, ни короткая встреча, оставившая в сердце теплоту и лёгкий недуг печали.       Неро закрыл глаза, ощущая, как эмоции постепенно возвращаются в норму, и счёл это добрым для себя знаком. Он не знал, когда увидит Данте снова. Не знал, в каком аду ему придется сражаться, в каком чистилище искать собственное предназначение, на каких небесах предстоит обрести любовь, и кто из людей станет для него погибелью, а кто — спасением, но испытывал непоколебимую уверенность: им с Данте суждено встретиться. Неро сознавал это не разумом, а той глубинной частью души, которая не руководствуется логикой, не требует доказательств. Однажды настанет день, и пути их снова пересекутся. Просто потому, что не может быть иначе. Ведь Данте не сказал «прощай». И это значило чертовски много.