My great past future. Мое великое прошлое будущее.

— У вас рак легких, — мрачно объявила я и, вздохнув, отставила руки с чакрой прочь. — Вы знали об этом? Женщина невесело хмыкнула и пересела ближе к окну, задумавшись, поникнув в себя. И вправду, откуда мне знать, как чувствует себя человек, страдающий смертельной болезнью. И если бы она была не такой высокой степени, может быть я бы и смогла чем-то помочь ей. Хотя, что есть такого в ее жизни, что держит ее в этом мире? Семья — муж и дочка, все мертвы. Сама она хоть еще и не так стара, Окосаки около пятидесяти пяти, но у нее уже нет тех драгоценных людей, за которых пойдешь по вилам и будешь гореть в огне до последнего вздоха. Их просто не существует тут. Они ждут ее там, где царит Смерть. — Знала, — ответила та, прищурив глаза. — Знала, и давно, притом. Все доктора говорили, что не могут мне помочь. Тем временем болезнь прогрессировала и вот… Как я понимаю, меня уже не спасти, да? — сказала женщина с огоньком в глазах от ожидания моего короткого: «да». — Вылечить у меня не получиться, но замедлить процесс я могу, — ответила я, делая глоток горячего чая. — Лет так на пять-семь. — Не стоит, — твердо решила она, строго смотря мне в глаза. — Мне нечего терять, незачем продолжать жить, мучаясь от неожиданных приступов и ухудшения симптомов. Это слишком нестерпимо и совершенно бессмысленно! — выкрикнула она и ушла из кухни прочь. Я только тяжело вздохнула и посмотрела в кружку, ловя свое отражение. Интересно, когда я стану такого же возраста и буду полностью одинока, без семьи… Я захочу смерти? Или мне будет плевать на это? Пальцы закопошились в карманах штанов. К сожалению, сигарет не осталось… Заняться толком было нечем. Окосаки-сан ушла на работу, а я осталась в ее доме за прочтением оставшихся свитков и каких-то книг по истории. Особо примечательного я не узнала, разве что углубила знания о каких-то огненных техниках, хоть они пользы мне и вовсе не составляют, разве что для общего развития. Собственно говоря, маялась я глупостями. Разве что внеплановую уборку устроила. Ближе к полудню прилетел орел с запиской. Я удивленно сняла послание с ножки птицы и отпустила ту назад, а сама принялась за прочтение. Хоть я и думала, что скорее всего, это от Сенджу, но глаз напоролся на красно-черный знак Учих, что заставило пробежаться мурашкам по спине. Трясущимися пальцами я развернула записку.

Хочу поговорить с тобой. Приходи, как сможешь. Мадара.

Ох, мой мозг прям рисует картины, как он с бездушным и холодным выражением лица пишет эту записку. Интересно, этот человек испытывает хоть какие-то эмоции кроме превосходства и ненависти? Тяжело вздохнув, я начала приводить себя в порядок. Лениво, медленно и явно через силу, но все же вышла из дома и поползла в направлении поместья Учиха, до которого, к сожалению, было недалеко. Слишком недалеко. Как всегда, на охране стояли двое слишком суровых на вид шиноби, которые сразу же впяли на меня глаза, как только я появилась в зоне видимости. А когда я, поздоровавшись. намеревалась проникнуть внутрь, то они и вовсе с жестким выражением лица преградили мне дорогу мечами. — Вот, — я достала записку с клановым знаком. — Меня позвал Мадара…-сама, — добавила я и посмотрела на мужчин так, будто надеялась, что они меня отсюда прогонят куда подальше. — Раз так, то мы сообщим господину, — изрек один из ниндзя и зашел внутрь. — Подождите пока здесь. Я встала рядом со вторым сторожем и облокотилась на ограду, поглядев на мужчину рядом. Конечно же, то ли я такая низкая, то ли этот шиноби такой высокий (выше меня на две с половиной головы), но дотянутся взглядом до его глаз не удалось. Поэтому я, перестав тянуться на носочках до его высоты, понурила голову и, тяжело вздохнув, съехала по забору вниз, чуть ли, не садясь на землю. Никогда не думала, что ждать кого-то окажется так сложно. Неожиданно ворота отворились и периферийным зрением я уловила силуэт лохматого мужчины. Мадара, не увидев меня, оглянулся по сторонам и, наконец, обойдя охранника, который учтиво поклонился, навис надо мной. Я подняла взгляд и встретилась с удивленными черными глазами. — Добрый день, Мадара-сан, — издался из меня писк, и я поднялась, приводя себя в подобающее состояние. — Добрый… Надеюсь, ты не долго ждала, — начал он, окинув меня холодным взглядом. — Что предпочитаешь: поговорить в поместье или же прогуляться? — Я бы хотела выбрать то место, где не будет вашего брата, — ответила я и услышала хмыканье. — Тогда идем в лес. Там как раз не проводятся тренировки, — он развернулся и ушел в каком-то направлении, а я неспешно пошла за ним. Идти пришлось достаточно долго и в полной тишине. Мадара не проронил ни слова, а то время как я плелась где-то сзади, стараясь не обращать на напряжение в воздухе. Я не знала особых тем для разговора, а провоцировать на неизвестную мне реакцию мужчины (если он вообще умел реагировать) не очень хотелось. Перспектива побывать в иллюзии еще раз меня не устраивала. Я отвлекалась на все, что попадалось глазу: уже позеленевшие листики, редкие грибы, ветки, коварно торчащие из-под земли, о которые так и хочется зацепиться. Одним словом, я делала все, чтобы отвлечь себя от мысли, что проведу еще несколько часов в обществе этого скрытного и немного бессердечного человека. Вскоре мы пришли к подножью какой-то горы. Кривая и весьма опасная на вид дорожка, которая терялась в густом тумане вела вверх. — Мы туда? — я неловко потопталась и заглянула мужчине в глаза. — Знаете, если хотите меня убить без доказательств вины, то можно было придумать план попроще. — Если бы я захотел тебя убить, то сделал бы это давно, — высокомерно ответил он. — Но да, мы идем туда. — Зачем? — Просто так. Ты не пожалеешь, — он попытался выдавить что-то на подобии улыбки. — Может устроим соревнование? Кто быстрее? — Тц, — шикнула я. — Если хотите потешить свое самолюбие, то хотя бы не заявляйте это прямо. — Боишься проиграть? — С чего вы взяли? Когда же мы все-таки добрались до верха, хоть и споря, я раскрыла рот от удивления — в густых облаках и голубом небосводе, далеко терялось яркое желтое, как цыпленок, солнце. И только мы одни, посреди тумана и бескрайнего пустынного неба. Хоть из-за давления и начала болеть голова, а уши предательски заложило, но это стоило того, чтобы почувствовать порывы холодного ветра, обдающие кожу ледяным жаром и увидеть эту неописуемую простыми словами картину. Я села на склоне и свесила ноги в дым, немного поежившись. Странно смотреть вниз и не видеть своих ботинок. — Как вы узнали об этом месте? — В детстве, когда вместе с братом сбегал из-под строгого надзора отца, — ответил мужчина, все продолжая смотреть на ослепляющее солнце. — Хотя, мне кажется, что лучше всего тут на восходе или заходе солнца, — я представила, как в оранжевых лучах солнца переливается светло-алые облака. —  Я всегда хотел увидеть кровавое небо… — Кровавое небо, — повторила я и вспомнила иллюзию. — Говорят, небо — зеркало земли. Значит алым станет оно только тогда, когда землю оросит кровь. — Вспомнила иллюзию? — усмехнулся Мадара и, наконец, перевел взгляд на меня. — Хммм… Есть такое. — Я сюда пришел и привел тебя не для того, чтобы запугивать, — неожиданно серьезно начал он. — Ты вчера была с Сенджу, — скривился он. — И? — С каких пор ты начала с ними водиться, Сакура? — А вам-то какое дело? — неожиданно вспыхнула я. — Я не одна из ваших людей, чтобы вы говорили со мной в таком тоне. — И все же? — Я не замешана в вашей вражде и мне нет дела до… недопониманий между вашими кланами, — мой кулак уже чесался ударить по земле. — Если это все, о чем вы хотели поговорить, то считайте, что разговор окончен, — я поднялась и хотела начать спускаться, но он неожиданно обхватил меня за пояс и притянул к себе, прижимая к стене. Поцелуй был жестким и властным, лишенным всяких чувств. Его горячий язык проникал все глубже, а руки сжали крепче. Я пыталась вырваться и оттолкнуть, но у меня ничего не выходило. Провоцировать Учиху не хотелось, поэтому чакру использовать не выходило. Когда он хотел в очередной раз углубить поцелуй, мои зубы сильно укусили его за губу и мужчина остановился сам, прожигая меня раздраженным взглядом. — Какого черта вы делаете?! — я отпрянула от него на безопасное расстояние и сконцентрировала чакру в кулаках, хоть и понимала, что идти в бой против одного из сильнейших шиноби всех времен по меньшей мере глупо. — Ты будешь моей, — усмехнулся Мадара, вытирая кровь с губы. — Я не вещь, чтобы кому-либо принадлежать! — Ты станешь моим трофеем! — зловеще засмеялся глава клана и навис надо мною. — Ты станешь моей, во что бы то не стало. Я развернулась и, сдерживая порывы злости и накатывающие от обиды слезы, спустилась вниз и, сложив техники, оказалась в километре от этого треклятого леса. Это был «самый приятный» разговор в моей жизни. Неожиданно раздался птичий крик над моей головой, и орел уже был готов сесть мне на руку, выставив вперед лапы. Я, быстро сориентировавшись, подняла к нему руку и, когда он сел, сняла с ножки записку со знаком Сенджу.

Приходи скорее. Экстренный случай. Хаширама

Отпустив орла, я перенеслась сразу к огромному котловану на стороне поместья Лесного клана и быстрым шагом направилась внутрь. Несколько шиноби меня уже поджидали, махая во все стороны руками, а рядом околачивались сестры-медики. — Здравствуйте, госпожа лекарь! — ко мне подбежал тот самый шиноби, жизнь которого я спасла при первой встрече с Тобирамой. — Здравствуйте… Что, собственно говоря, происходит? — Ничего хорошего! — начала Яма. — У нас несколько шиноби в тяжелом состоянии, а один мертв. — Учиха? — спросила я, хмуро окинув взглядом всех стоящих. — Да… — Где они сейчас? — В медицинском крыле, — ответила Има. — Пройдемте за мной. В зданиях мельтешили десятки слуг, нинздя и прочих членов клана. Ни одного ребенка видно не было, а все взрослые были с обеспокоенным, раздраженным и готовым на войну видом. Мито с мрачным видом подпирала стену возле кабинета главы и методично курила. — Привет, Мито, — поздоровалась я. — Где пострадавшие? — Здравствуй… — выдохнула та и постучала пальцем по кисэру, стряхивая пепел на деревянную энгаву. — Их переместили из медицинской части. Все считают, что им недолго осталось, — я, Яма и Има шли за хозяйкой, внимательно слушая. Женщина остановилась у седзи и, помедлив, тихо, еле слышно постучалась. — Можно? — Госпожа, прошу, — отошла из прохода служанка. — Они в тяжелом состоянии, — я зашла внутрь и присела возле раненых. Посреди комнаты на полу лежали пять шиноби, находившихся без сознания и одна куноичи, возле которой столпились зеваки, обеспокоенно оглядывающие и щупающие ее. — Кто еще не знает, это Сакура Харуно-сан — лучший медик, — объявила Узумаки, и все присутствующие впились в меня заинтересованными, пронзительными взглядами. — Что с ней? — спросила я у шиноби, крутящихся возле одной из раненых. — Она, предположительно, мертва, — вздохнул один из них и обреченно склонил голову. — Не знаю, что случилось в эту ночь, но я раньше хорошо ладил с ней. Ее звали Макото Казами. Мы вместе выросли и стали нинздя. Казами стала очень сильной куноичи, но… Хм, в жизни всякое бывает… Я кивнула и приблизилась к телу девушки. Ее глаза были закрыты, а кожа сделалась холодной и побледневшей. Возле глаз и по всему телу красовались яркие фиолетовые синяки. Я наклонила голову над ее грудью, а пальцы сомкнула на запястье. На меня смотрели несколько пар глаз, переполняемых надеждой и волнением. — Макото Казами мертва, — констатировала я, вздохнув. — Вот как… — выдохнул мужчина и прикрыл глаза, казалось бы, оседая еще ниже пола. — Все когда-то там будем, все… — Не только она мертва, — добавил другой, сидевший рядом. — Казами носила в себе ребенка… Мы… поженились полгода назад, — его голос предательски надрывался на отчаянные всхлипы. — Я просто не могу передать то чувство, когда ты теряешь все, что имел в одночасье… Я сглотнула и нерешительно кивнула, похлопывая по спине вдовца. Я никогда не была на его месте, но почему-то мне началось казаться, что каждому ниндзя суждено понять и пережить такое. В конце концов, мы из разряда тех людей, что ежеминутно что-то утрачивают. То, что невозможно вернуть назад, будь то это семья, друзья, милосердие и доброта. Все же правильно в Корне говорили — «Миссия превыше всего.»… Я подошла к оставшимся пострадавшим. Все бессознательные, вспотевшие от боли и мучений. Каждый день я сталкивалась с такой проблемой в госпитале, но почему-то тут, во время жестоких войн и вражды, чувство ответственности обострилось троекратно. На моих плечах ответственность тех, кто, может быть, в будущем поможет закончить эти бессмысленные пререкания. Живые оружия, которые должны приносить мир и пользу своему народу, но в то же время не забывать быть человечными и живыми. Цунаде всегда говорила, что при операции или лечении не нужно испытывать жалости и милосердия. Ум должен быть холодным, а разум — ясным, только так можно спасти чью-то жизнь. Но неся на себе полные мольбы и надежды взгляды их товарищей и близких, по спине пробирал холодок, а руки начинали предательски трястись. — Не могли бы оставить меня наедине с ранеными? — не выдержала я и обернулась с просьбой к Мито. Та кивнула. — Има, Яма, останьтесь, — посторонние ушли во главе с женой главы, а девушки-лекари, заперев седзи, сели около меня. — Хоть вы пока и не знаете техник, но, думаю, обучение можно начать уже, — начала я и сняла покрывало с одного из лежащих. — Серьезные раны, вроде этих дыр в животе, — я не очень брезгливо провела пальцами по кровоточащим «дыркам», — или порванных связок, переломов нужно лечить Техникой Мистической Ладони. Для этого нужно сконцентрировать чакру в ладонях и поднести к ране или травме, — я положила руки на чуть ли не вспоротый живот. — Это дзюцу хорошо для полевых условий — залечивает довольно быстро, правда есть минус — забирает много чакры медика. Но так как вас двое, то, полагаю, с этим проблем не будет, — девушки, не перебивая, смотрели, как ткани возобновляются, а рана затягивается. — Эту же технику применяйте для восстановления чакры и нормализования её потоков. Вот и все, — я накрыла шиноби опять и засунула ему в рот пару таблеток. — Это жаропонижающее. Не во всех случаях стоит его использовать. Некоторым нужны уколы обезболивающего. — Его давать, когда раненый стонет от боли? — уточнила Има. — Да. Если сильно стонет, то лучше в двойной дозе. — И это все? — Угу, — ответила я и сдернула простынь со следующего. — В принципе, тут та же история. Одним словом, вы будете в девяносто девяти случаях из ста использовать Технику Мистической Ладони. Просто нужно ей хорошо овладеть. Азы я вам дам, но совершенствовать свои умения уже будете самостоятельно при лечении. Ясно? — Да! — ответили они хором. — А есть еще техники? — Есть, но нужен большой запас чакры. Я не знаю, как у вас с этим, — уклончиво ответила я. Когда я долечила последнего пострадавшего, в комнату зашел Хаширама, приветственно кивнув головой. Я улыбнулась, а девушки поклонились. — Здравствуй, Сакура- сан, — поздоровался он и подошел ближе. — Как обстоят дела? — Одна девушка мертва, все остальные вылечены, — ответила я. — Им нужен отдых. — Вот как, — он сел возле меня, облокотившись спиной на седзи. — Потери невелики. — Откровенно говоря, умерло двое — эта куноичи была беременна. — Хммм… — мужчина закрыл глаза. — Она была нам с Тобирамой и остальным братьям как сестра. Тобирама даже был какое-то время влюблен в нее, — улыбнулся он и испытывающим взглядом посмотрел на меня. — Но она выбрала другого. Пять лет назад. Знаешь, стоит появиться всего лишь одному поводу, который оттолкнет людей друг от друга, и все… Все что было угасает и больше никогда не вернется. Он вначале убивался, концентрировался на тренировках, чтобы не думать о том, что его любовь неразделенная. А потом все прошло, будто ветрянка — один раз переболел и хватит. Первая любовь она такая… Самая необычная и в то же время самая худшая. Разбивает сердца, как бы ты не старался, — Хаширама закинул руку за голову. — Вот и все. Она недавно забеременела, и когда брат узнал, то просто улыбнулся и пожелал счастья. Я его потом спросил, что он чувствует по отношению к Казами и он ответил, что ничего. Ох, а они даже после того, как она выбрала другого, не общались нормально… — Он в курсе, что она умерла? — спросила я, осмысливая все то, что рассказал Сенджу. — Да. — И что? — Ничего. Вот только на его лице явно читалось все то недосказанное и умолоченное, то, что он хотел ей когда-то сказать. — До сих пор любит? — поинтересовалась я с каким-то неприятным чувством в душе. — Что, ревнуешь? — лукаво усмехнулся глава клана, а мои щеки заалели. — Вовсе нет! — В любом случае, нужно, чтобы ты ему это персонально сказала. Пусть отпустит прошлое под наплывом нового… Иди и найди его. Я кивнула и, кинув последний взгляд на Сенджу-старшего, вышла на энгаву и тяжело вздохнула. Смерть, поле боя, неразделенная любовь. Эта история далеко не первая и не последняя. Слишком типично для шиноби, но от того не менее больно. — Где Тобирама? — спросила я у слуг. — В своих покоях, госпожа, — я кивнула и направилась по уже ранее знакомому маршруту. Как мне сообщить ему о смерти той, кого он когда-то любил? Хоть он уже об этом и знает, но все равно это тяжело — говорить о смерти кого-то близкого. Я никогда не могла произнести эти ужасные слова в слух, хоть и ставила диагноз. Больно наблюдать за лица, переполненные надеждой, которые в миг становяться полными скорби, горя и отчаяния. Возле покоев младшего из братьев Сенджу столпились негодующие слуги, в растерянности ожидавшие, пока хозяин отворит седзи. — Он сказал, чтобы мы оставили его наедине с самим собой, в то время как Хаширама-сама приказал позвать его к нему в кабинет, — шепотом проинформировала меня одна из служанок. — Понятно, — кивнула я и смело постучала в двери, хотя внутри все сжималось от нервов. — Тобирама, это я, Сакура. Открой, пожалуйста, — в ответ тишина внутри нарушилась каким-то шорохом. — Открой седзи. Через несколько секунд послышались медленные легкие шаги, и из проема выглянул Тобирама. И вроде бы, ничего не отличало его от того Тобирамы, которого можно наблюдать каждый день: небезызвестный холодный взгляд, привычные полоски на лице и тоненькая складочка между бровями, явно показывающая, что его было вовсе не обязательно трогать. — Что случилось, Сакура? — уставшим тоном сказал он. — Сейчас не лучшее время для разговора. Я оттолкнула его от двери и, войдя внутрь, с грохотом закрыла седзи прямо перед носами всей прислуги. — Если я пришла, зная, почему ты в таком состоянии, то это значит, что поговорить нужно, — настоятельно и жестко сказала я, продолжая мяться у двери, только уже, с другой стороны. — Раз надо, то хватит топтаться у входа, — фыркнул он. — Садись, куда пожелаешь. Комната у альбиноса была более, чем просторная: сами обширные габариты покоев впечатляли, а если учитывать то, что тут был только рабочий столик, полки со свитками и книгами и футон, то казалось, будто бы эта спальня в пол дома. С другой стороны, виднелся приватный выход в сад с озером. Я присела около выхода на улицу и с тоской посмотрела на Тобираму. — Что ты сейчас чувствуешь? О чем думаешь? — Тебе не кажется, что копаться в чужой голове неправильно? — с натиском спросил Сенджу, откинувшись спиной на пол. — У тебя депрессия? — Нет никакой депрессии, — фыркнул тот. — Был человек, и нет человека. Вот и все. А мои чувства к ней давно угасли. Мы — шиноби. Это нормально — однажды не вернуться домой. Каждый день кто-то из нас пропадает навсегда, умирает, и ты никогда не можешь сказать, когда это случиться с тобой. Она была шиноби и умерла, как шиноби. Думаешь, нужно жалеть о том, что ниндзя исполнил свой долг, положив на это жизнь? По-моему, им стоит гордиться. А если и не гордиться, то хотя бы уважать. — Эх… — вздохнула я, не находя, что ответить. В конце концов, думала я так же. — Но все же, ты подавлен. Нужно исправить это состояние, — подмигнула ему я, поймав удивленный взгляд. — Как мы оказались… тут? — обреченно спросил мужчина, когда я с энтузиазмом остановилась посреди кишащей людьми улицы. Мы стояли у входа в какой-то захолустный паб, табличка которого неопрятно свисала на один бок. Людей было вовсе немного. Я осмотрелась по сторонам и кивнула самой себе. Это место я уже давно заприметила, когда проходила по этой улице. Так как в подобных заведениях я разбираюсь явно похуже Цунаде, то подумала, что отсутствие кучи людей — явное преимущество бара. — Ну… Тут людей мало, да и… — я почесала затылок. -… я вовсе не разбираюсь в этом, — продолжил альбинос. — Ты это хотела сказать? — Угу. Знаешь место получше? — Нет, — признался мужчина и прошел ко входу. — Я выпивал только в поместье. Из-за Хаширамы у нас там подпольный склад спиртного, которого хватит на всю деревню, — фыркнул он и открыл передо мной дверь. — Проходи. — Спасибо, — ответила я и зашла в полуосвещенное помещение. Как я и думала, людей было крайне мало: несколько одиноких мужчин расселись по темным углам и методично заливали в себя алкоголь, явно погрузившись в свои проблемы. Бармен протирал пиалы для саке. Полная тишина. Я перевела взгляд на Тобираму. Тот пожал плечами. — Добро пожаловать, — низким голосом начал работник. — Что будете заказывать? — Две бутылки сакэ, пожалуйста, — попросил Сенджу и, взяв бутылки и пиалы, которые дал бармен, кинул на стол связку монет и направился на второй этаж. — Идем, кивнул он мне, и я, еще раз оглянувшись на невозмутимых посетителей, разморенных сонной атмосферой заведения, направилась за своим спутником. Мы сели на втором этаже на веранде, с которой можно было наблюдать громовое серое небо и людей, спешащих домой в предвкушении дождя. — Предупрежу сразу, что пью редко, — заметила я и села на татами перед мужчиной. Мы разговаривали долго, запивая рисовой водкой чуть ли не каждое тяжелое для нас слово. Пили, полностью погружаясь в проблемы минувших дней, переживая заново все неприятные моменты и наконец-то выговариваясь. Я держала все свои переживания в себе, стараясь не нагружать ими Наруто и других. Я ведь причиняла им столько проблем, так что решила держать все в себе. «Просто работай, не останавливайся, сосредоточься и работай над собой» — убеждала я сама себя и делала. Засыпала поздно ночью в больнице за столом на какой-то книге о медицине. Тренировалась с Цунаде до такой степени, что теряла сознание. Делала операции, лечила. Писала отчеты. И по кругу. — Ты слишком себя загнала, — вздохнул Тобирама. — Но, похоже, ты стала отличным лекарем и шиноби. — Спасибо за комплимент, — ответила я закручивающимся языком. — А ты что? — Тренировался. Учился убивать. Мне с самого детства привили патологическую ненависть к Учиха. Сложно жить, когда на тебя рассчитывают. Поэтому я жил так же, как и ты — тренировался часами напролет, оттачивая техники и владение оружием. И, хоть я никогда не говорил этого Хашираме, но я всегда шел за ним, все равно, какой выбор он сделает. Он такой тупоголовый, что без поддержки просто пропадет. Всегда говорит, что хочет создать то место, там, где не будет этих вечных войн. Знаешь, я тоже хочу, — улыбнулся он, делая глоток горячительного. — Люди заслужили жить спокойно. Все. Учихи и Сенджу, остальные кланы и простые жители. Не может это продолжаться вечно. — Все когда-то приходит к концу. И если Сенджу могут сделать шаг навстречу, то Учиха пока еще противятся. — Им нужна причина, — заявил альбинос. — Причина для перемирия. Если Мадара и хочет построить стабильность с братом, то весь остальной клан против. Один в поле не воин. А если его еще и изгонят, то вообще все к чертям полетит. — Пусть попробует. В конце концов, желание жить мирно должно затмевать желание уничтожить Сенджу, — я отставила в сторону бутылку, чувствуя, что в меня уже не лезет. — Уже не можешь? — усмехнулся белобрысый, а я надулась. — Да ладно. Женщинам не к лицу пьянствовать. Я усмехнулась. Он еще свою внучатую племянницу не видел. В ее возрасте стоит беречь печень. — Идем? — я поднялась на ровные ноги и посмотрела пьяным взглядом на небо. Уже начинало вечереть, и небо стало таким темным, что казалось, вот-вот начнется дождь. Как и ожидалось, мне на лоб упали первые капли дождя. — Стоит поспешить, а то просидим тут до утра, пока ливень не кончится. Мы вышли на улицу и, как только калитка бара за нами закрылась, лавина холодного дождя вылилась на наши головы. Я радостно рассмеялась и, убрав прилипшие волосы с лица, взглянула вверх — туда, откуда лил освежающий дождь. Боже, как давно я не радовалась дождю! — Не стой столбом, уже и так вся промокла, — потянул меня за руку Тобирама. — Идем под то дерево, — он еще раз потянул меня за руку, но я и двигаться с места не хотела. — Да чтоб тебя…! В следующее мгновение я почувствовала на губах горячий язык, скользящий внутрь и сильные руки на талии.