My great past future. Мое великое прошлое будущее.

Я расширила от удивления глаза и растерялась, чем и воспользовался мужчина, сразу же углубив поцелуй и прижав меня спиной к дереву. Для показухи я старалась отпихнуть Тобираму, не сильно хлопая по плечу и стараясь отпихнуть от себя, но внутри я просто наслаждалась процессом. Поцелуй в миг закончился, а руки заскользили по талии и отпустили. Я покраснела от его действий и откровенно ожидающего реакцию взгляда. Мой взгляд опустился в пол, а губы выгнулись в полоску. Сенджу нахмурился. — Сакура, посмотри на меня… — Я… — я мялась на месте, понимая, что пути отступления нет, ведь сзади ствол дерева, впереди Тобирама и дождь. Несмело подняла взгляд на парня и еще раз покраснела. — Я не собираюсь извиняться за это и… — Я никогда раньше не целовалась, — перебила его я, снова уткнувшись в лужи на дороге. Мужчина поднял в удивлении брови и улыбнулся. Наклонился ближе, превращая расстояние между нами в ничто. Я облизнула в предвкушении губы, но он так и застыл в сантиметре от поцелуя. — Не могу. Я не поцелую тебя, пока не разрешишь, — усмехнулся Тобирама и встал рядом. Мы в молчании смотрели на ливень, стоя под деревом, все мокрые и немного пьяные от алкоголя, и такого согревающего касания губ.

***

Я проснулась ранним утром от сухости во рту, головной боли и болящего горла. Первым делом я привела себя в порядок и спустилась вниз на кухню, где Окосаки-сан оперативно поставила передо мной «зелье» от похмелья. — Выпей, — сказала она, изображая строгую мать. Я удивленно посмотрела на нее. — Тебя вчера младший Сенджу домой привел. Где ты была, Сакура? — Мы с ним выпивали, — я села за стол и выпила антипохмельное, не став говорить, что медицинскими техниками даже оно лечится. В конце концов, приятно, когда кто-то о тебе заботится. — Выпивать с мужчиной! — хлопнула в ладоши та. — Вы с ним пара? Или же ты решила развлечь и себя, и его? — Я похожа на куртизанку? — исподлобья посмотрела я. — Нет, у меня есть опыт многочисленных половых связей из-за специфики работы куноичи, но по своей воле я не занимаюсь потаскушеством. Мы просто приятели, — я посмотрела на шкафчики за спиной старушки и заприметила без дела лежащую кисэру. — Вы курите? — Нет, муж курил, — ответила та, сев, напротив. — А можно мне покурить? Просто денег нет, да и не знаю я, где купить что-то подобное. — Курить в твоем возрасте — губить здоровье, — недовольно сказала Окосаки-сан, но все же вручила мне трубку. — Спасибо! — поклонилась я и приняла кисэру. Ручная работа, из дерева… — Возвращаясь к теме, — женщина хитро прищурила глаза и наклонилась через стол ближе ко мне. — Я видела, как на тебя смотрит Тобирама! Такой холодный и жестокий, а влюбился как мальчишка! — улыбнулась она. — Да что вы такое говорите, — я смутилась, вспомнив вчерашний поцелуй и тряхнула головой. — Вам показалось. — Ой, как засмущалась! Между прочим, вчера Мадара проходил мимо моей лавки… Это было ближе к вечеру. Спрашивал о тебе. — Что спрашивал? — Как ты. Я сказала, что у тебя все хорошо. Но судя по всему, кадрить мужчин ты умеешь! — покачала пальцем та и засмеялась. — Эх, с самой молодости любовные похождения не обсуждала… Но так и должно быть — женщина обязана излучать притягательность на самом элементарном уровне. Так, чтобы каждый мужчина хотел ее, — поучительно сказала она. — Небось вы спец! — Ну, мой муж был не моей первой любовью, далеко не первой… За мной многие гонялись, даже любовные письма слали. Но я выбрала того, кого сердце ко мне тогда не лежало, — улыбнулась она. — Влюбить в себя — вот что интересно. Конечно же, приятно, когда тебя любят, но, поверь, влюблять куда более занятнее. Особенно, когда делаешь это намеренно. — Знаете, не могу с вами согласиться, — я подняла брови, грея ладони о пар, выходящий из чашки горячего зеленого чая. — Все потому, что ты делаешь это не специально, — объяснила она мне, как глуповатому ребенку. — Вот смотри, ты правда хотела влюбить в себя Мадару и Тобираму? — Нет, — хмыкнула я. — Мадара в меня вообще-то не влюблен, а на Тобираму у меня вообще никаких целей не было, — нет, ну очаровывать деда своего не очень-то и молодого сенсэя по меньшей мере странно и дико. К сожалению, так я думала только первых несколько дней. — Я вообще никогда не думала, как понравиться мужчинам, — и тут в голову пришли мои розовые сопли, тянущиеся за Саскэ. — Ну… Практически… — Значит, все же думала? — Да, но потом поняла, что такой, как он не достоин внимания… Давайте сменим тему! Я собиралась вас подлечить. — Да не стоит, не стоит, — слабо улыбнулась женщина, а возле ее глаз появились сеточки морщин. — Хоть я и говорила, что возьму тебя к себе за лечение, но на самом деле я не это имела ввиду. Я уже давно не хочу лечиться от рака. — Тогда же что…? — Я хотела, чтобы ты вылечила меня от одиночества, дорогая, — Окосаки-сан сделала глоток чая, с улыбкой смотря на энгаву. — Я уже довольно долго живу одна. Муж умер много лет назад, а дочь… около года назад. В этот день, — старушка невесело хмыкнула. — Я хотела, чтобы ты сходила со мной на ее могилу. — Да, хорошо, — кивнула я. Может быть, мне это поможет. Поможет разобраться. Я быстро привела себя в порядок и, слабо улыбнувшись своему отражению в зеркале, вышла из комнаты. Внизу уже ждала немного нервничающая Окосаки-сан, вытаскивая из вазы красивые цветы. — Возьмем их на могилу. Наверное, прежние уже завяли… Надгробие дочери Окосаки-сан находилось недалеко от леса, в одиночестве околачиваясь среди широколистных высоких деревьев. По обеим сторонам от камня в землю было вбито два куная, а спереди — катана. Старушка присела около могилы и начала молиться, я последовала ее примеру. — Эта катана была ее. Это кровь того, кто посмел напасть на молодого господина Учиха, — с горечью сказала она. И вправду, катана была вытащена из ножен, а на самом клинке красовались давно застывшие пятна крови. — Долг шиноби — суметь защитить своего господина, — парировала я. Боже, как же эта могила похожа на надгробие Джирайи. — Ею можно гордиться. — Гордость не имеет значения, если ты потерял самого родного и любимого человека на свете, — вздохнула Окосаки-сан и похлопала меня по плечу. — Ты еще маленькая, девочка. Вот когда будут собственные дети, наверняка меня поймешь, — я рассеянно кивнула головой в знак согласия, хотя и представить не могла себя с детьми. На некоторое время я решила оставить женщину одну и, незаметно для нее, ушла вглубь леса, стараясь отогнать меланхолическое настроение с помощью кисэру. Я села на одной из самых высоких веток какого-то дерева и, свесив ноги вниз, посмотрела в небо, понемногу наполнявшееся тучами. Скоро пойдет дождь и все станет серым. Я вспомнила, как на одном из заданий попала в такой сильный ливень, что ничего дальше своего носа не было видно. Тогда я застряла в болоте и, еле перебирая ногами дальше в вязкой грязи, тщетно старалась найти место более сухое хотя бы под ногами. Шла я так долго, понятия не имея, куда бреду. Карта размокла под сильным дождем, оставив после себя лишь липкие к коже ошметки непрочной бумаги. Вышла я только через несколько часов, когда ливень прекратился и я смогла разобрать, где же выход из этого болота. Было противно и холодно, ноги по колено были в болоте, а вся одежда промокла. Я села под большим деревом и начала греть себя с помощью чакры. И опять начался дождь. Послышался гром и шелест травы, наклонившейся от ветра. Листья с деревьев начали оседать на землю. И что-то еще… Я посмотрела вниз и увидела черноволосую макушку. — Что ты здесь делаешь? — неприветливо начал Учиха, когда я приземлилась прямо перед ним. — Да вот… Мимо проходила… — Не ври, — жестко заявил он, схватив меня за запястье и прижав к дереву. — Какого черта ты везде, куда бы я не пошел? — По всей видимости, пикап у вас — дело семейное, — закатила глаза я, вспомнив вчерашний случай с Мадарой. — Отвечай на вопрос! — Может, это судьба? Я — тот, кто будет тебя доставать и бесить, а ты моя очередная жертва? — на моем лице появилась усмешка, а парня передернуло. — Расслабься, господин Изуна… Я пришла с Окосаки-сан. — На могилу ее дочери, так? — Так. Мы стояли в тишине не очень долго. Я все пыталась словить на его лице хоть одну эмоцию, но Изуна и бровью не повел, смотря куда-то вдаль, будто бы через все деревья, леса и горы, дотягиваясь взглядом туда, где еще не бывал взор человека. Туда, куда мог хотя бы силой мысли дотянуться только он. Но насколько бы далеко он не заглядывал, останавливался на могиле с двумя кунаями и катаной, возле которой склонила голову старушка. — Мы с ней с детства были знакомы, — я кивнула его словам и решила не говорить, что знаю всю эту мелодраму. — В детстве играли, бесились, тренировались. Мадара-нии-сан за нами приглядывал. Подросли, до сих пор дружили. Потом — встречались. Мадара-нии-сан только наблюдал, в то время как родители рвали и метали. Потом — она отдала жизнь за меня, — его голос дрогнул, а в глазах появился шаринган. — Я должен быть тем кого убили. Понимаешь, я, а не она?! — он схватил меня за плечи и тряс, смотря алыми зрачками прямо в душу. — Я, не она! Моя ладонь легла ему на плечо и, сжав рукава одежды, слегка погладила. Потом прошлась по спине и несильно хлопнула. — Шиноби. Я никогда не любила, чтобы что-то заявлять и всякое такое… Но на ее месте я бы поступила так же. Уважай ее решение и чувства, Изуна-сан. В конце концов, если ты ее любил, то должен согласиться с ее выбором, — я выдохнула и отстранилась от него. — Она точно не жалеет. Парень только хмуро посмотрел на меня и поник, опустив взгляд красных глаз в уже мокрую землю. Ветер дул с запада. — Знаешь, ты похожа на нее, — Изуна искоса посмотрел на меня, впившись взглядом в глаза. Я вынудила себя не отводить взор. — Мне это уже говорили. — Это правда. Такая же буйная заноза, — цыкнул он и, покраснев, отвернулся. — Не уж-то влюбился в меня, Изуна-сан? — лукаво спросила я и, обойдя, посмотрела в его лицо. — Нет, — он покраснел еще сильнее и отвел раздраженный взгляд уже черных глаз. — Просто это раздражает, — пнув дерево, парень ушел, махнув на прощанье рукой. — Увидимся, лобастая! Я улыбнулась, подавляя порывы раздражения, и посмотрела вслед удаляющемуся силуэту молодого Учихи, который до сих пор махал мне рукой. Все же, он не настолько безобразен и ужасен, как я думала. Я развернулась в противоположную сторону и пошла назад к могиле. Начиналась буря. Стоило возвращаться. Когда я сидела между седзи и смотрела, как ливень заливает седзи и достает мне до ног, мне казалось, что я уже вечность наблюдаю за неблагоприятной погодой. Почему-то, именно наблюдая за бурей, я чувствовала себя одинокой, покинутой и никому не нужной. Как щенок, бессердечно выброшенный на улицу равнодушными хозяевами. Я вспомнила своих родителей, с которыми что ни день — то новая ссора. Конечно, они любили меня и заботились, но чувствовалось какое-то холодное отторжение к ним, будто бы они и не мои родители вовсе. Я привыкла быть взрослой, заходить к ним раз в две недели и не зависеть от их мнения или чего-то еще вроде родительской опеки. Я вспомнила Цунаде-сама, которая, несмотря на склонность к виду какой-то собственной заботы, была холодна и расчетлива, и, по большей степени, хладнокровна к чужим чувствам. — Будешь чай, Сакура-чан? — мои грустные мысли побеспокоил голос Окосаки-сан, доносящийся с кухни. — Я его только что заварила. С горными травами, — я улыбнулась и, встав с пола, направилась на кухню. Что-что, а чай с полезными травами я долго не пила. Женщина разлила чай по чашкам, и мы сели с ней у энгава, наблюдая за непогодой. — В такую погоду, как по мне, чашечка горячего чая — то, что нужно обязательно. Мысли не согреет, но внутренности точно, — улыбнулась она. — У вас улучшилось настроение, — подметила я, грея руки об пар, исходящий от кружки. — Да… Я проведала ее, и мне стало легче, — покачала головой она. — Отпустить прошлое в виде своей дочери я не могу, но хотя бы на какое-то время забыть о горе мне все же под силу. — Ммм, вот и хорошо! Думаю, она бы была рада, — улыбнулась я. — Как думаете, чем заняться в такую погоду? Для прогулок не очень хорошие условия. — Я встретила молодого Учиху возле могилы дочери, — вскользь сказала Окосаки и, подмигнув, продолжила. — Сказал, что ты можешь приходить, когда пожелаешь. Вы с ним наконец наладили отношения? — Не думаю, — я вздохнула и повела бровями. — Думаю, это что-то вроде перемирия. Временного, конечно. — Боже, совершенно одинаковые! — фыркнула женщина. — Он намекнул, чтобы ты сегодня приходила, если вдруг станет скучно. Можешь наведаться… В конце концов, зонт есть, да и не сахарная, — она игриво ударила меня в плечо и посмеялась. — Крепкая, крепкая, ничего не скажешь… — Нужно же держать себя в форме! — Женщине нужно быть хотя бы чуточку мягче, — настаивала та. — Знаете, я не могла себе этого позволить, — мрачно сказала я, вспомнив чуть ли не постоянные боевые действия и тяжелые миссии высокого ранга. Никто не вправе расслабляться. — У меня сейчас что-то вроде выходных. Я же скоро возвращаюсь назад, так что опять займусь всякими опасными и не очень вещами, — хихикнула я и отпила чай. — Кстати, вам холодно? — Есть немного, — ответила старушка. — Потому и сделала горячее. — Я могу вас согреть более надежным способом, — ответила я и, пододвинувшись ближе, положила ей руки на ключицы. — Знаете ли, медицинская чакра может не только лечить, но и согревать. Окосаки-сан расслабленно выдохнула. И ей вовсе не обязательно знать, что в этот момент я старалась продлить ей жизнь хоть немного. Как и ожидалось, мое появление в поместье Учиха не произвело никакого фурора. Даже стражники, кивнув, без вопросов пропустили меня внутрь, сразу проинформировав, где находится младший брат главы клана. Как оказалось, есть люди, которые любят сидеть в беседке в такой дождь. Изуна сидел напротив Мадары и что-то увлеченно ему рассказывал, оставляя на лице такое же холодное и безэмоциональное выражение лица. Старший же только кивал, не перебивая своего брата, в конце концов, понимал, что ему нужно выговориться. — Здравствуйте, — поздоровалась я, подойдя к беседке. — Окосаки-сан говорила, что вы меня звали, — я перевела взгляд с кивнувшего главы клана на Изуну. — Да, — ответил парень и немного отсел, уступая мне место. — Как насчет чая? — я кивнула, а Мадара хмыкнул. — Похоже, у вас наладились отношения, — присвистнул мужчина, откидываясь спиной на перила беседки. — Что я пропустил? — Изуна цыкнул и отвернулся, а я перевела свой взгляд на богатый сервиз, явно предполагая, что этот вопрос адресован не мне. — У нас сегодня был разговор возле могилы… — пояснил младший из Учих и, переводя улыбающиеся глаза с меня на брата, продолжил: — Разве Сакура не похожа на нее, брат? Как думаешь? — Ммм… Да, есть такое, — согласился глава клана и попытался улыбнуться в ответ. — Между вами хорошие отношения, — заметила я. — Что тебя заставило думать, что они плохие? — удивился Мадара. — Вы все время наказывали его. — Разве ты не хотела, чтобы я это делал? — Разве вы будете выполнять все, что я буду хотеть? — поддела я, а мужчина с вызовом посмотрел на меня. — Хочешь поспорить со мной? — А если? — я отпила чай и хищно улыбнулась. — Хорошо. Тогда я буду исполнять все, что ты захочешь до заката солнца, — начал он. — Взамен на… — На…? — Три поцелуя, — заключил он. В этот момент выпало две кружки из рук — моя и Изуны — и послышалось сдавленное икание. Я начала икать, а Изуна захлебнулся. — Что с вами обоими? — Брат, ты что, влюбился в лобастую? — усмехнулся младший. — Что за вздор! — хмыкнул Мадара и, отвернувшись, все же опустил взгляд в пол. Я почувствовала, как мои щеки розовеют и постаралась отвлечься. Мы с главой клана Учиха прогуливались по лесу на территории их земель наедине. Изуна, к сожалению, отошел по срочному поручению, а в компании его старшего брата я чувствовала себя, как хомяк перед питоном. Вроде бы, уходить надо, но все равно догонит. Мы молчали, не желая прерывать той неловкости или же просто не зная, как сделать положение более комфортным. По крайней мере, я так чувствовала себя. По лицу Великого Мадары невозможно прочитать эмоции и, уж тем более, мысли. Но, стоит добавить, мне бы было очень приятно когда-то научиться делать это. — Чего ты хочешь, женщина? — спросил у меня мужчина, с интересом заглянув мне в глаза. — Я-я…? — Я не умею ходить вокруг да около в таких вопросах, — спокойно заявил он. — И, по-моему, спор в силе только до этого вечера. Загадай что-то сложное, развлеки меня! — Говорите так, будто всесильный и всемогущий, — возмутилась я и, не усмотрев под ноги, поскользнулась. Я зажмурилась в предвкушении сильного и болезненного удара, но меня подхватили сильные холодные руки и подняли с пола. — Который раз я уже так тебя выручаю? — с усмешкой спросил брюнет и, подкинув меня за бедра, заставил схватиться в его плечи и обвить ногами торс. — Мммм, Сакура? Что скажешь? — его горячее дыхание прошлось мурашками по всему телу, заставляя дрожать и… не сопротивляться. Но я повертела головой. — Не ломайся, девочка… — Поставьте меня на землю, — приказным тоном сказала я, стараясь не выдать дрожание голоса. — Что? — Вы должны выполнять все, что я вам говорю, — на мое безапелляционное заявление мужчина хмыкнул и мне показалось, что его глаза улыбнулись. — Ну-ну… И что же пожелает моя госпожа? — Я могу загадывать все, что пожелаю? — на моем лице засветилась коварная улыбка. — К сожалению, звезду с неба достать не могу. — Тогда… Я хочу… — я тянула время, а он мне кивнул. — Хочу, чтобы война с Сенджу окончилась. Я хочу, чтобы вы пошли на встречу Хашираме, — я хмыкнула в кулак, замечая, каким рассерженным становиться лицо Мадары. — Во всяком случае, я хотела бы этого. Но такое невозможно, верно? — его брови в раздражении задергались, а я поспешила отвернуться. — Знаешь, это звучало, как призыв к битве. И когда ты говоришь таким тоном, мне хочется тебе что-то доказать, — заключил Учиха, поднимая мой подбородок так, чтобы наши глаза встретились. — Но даже я понимаю, когда есть предел играм, в отличии от тебя, — с укором сказал он, дав мне подзатыльник. — Думаю, ты прекрасно осведомлена, что такие решения не игрушка. И, уж тем более, нельзя делать их на спор. Твой вопрос дисквалифицирован. — Ладно… — я недовольно поджала губы. Все же, с моей стороны это было ребячеством. — Тогда угостите меня чем-то. — Чем? — На свой вкус, — я пожала плечами и начала вглядываться в даль, где виднелся выход из леса. Собственно, мне никогда ничего не требовалось от Мадары и, вообще, от кого-либо. А напрягать свой мозг для придумывания каких-то идей а-ля «Как загнать Мадару одной ногой в могилу из-за расстройства нервной системы». — Тогда пойдем на окраину деревни, — заключил мужчина, вытаскивая руки из хаори. — Там есть одно очень хорошее место. — Надеюсь, не паб, — хмыкнула я, вспоминая неприятное похмелье. — Ты думаешь, что я хочу тебя споить и устроить допрос? — Вы думаете, я знаю, что у вас в голове творится? Опять повисло молчание. Шли мы так аж до этого загадочного места, которое, в последствии, оказалось захудалой чайной, которая несуразно стояла на окраине леса в глуши. Тут даже тропы не было, не то, что дороги. Я скептично окинула небольшое здание взглядом. Маленькое, приветливое, освещенное редкими проникавшими сквозь густую хвою деревьев лучами. Очень успокаивающе и гармонично. — Почему она находится тут? — спросила я, когда мы с Учихой подходили ко входу. — Раньше это была хижина изгнанника, — начал он, растрепывая свои и без того лохматые волосы. — Он умер несколько лет назад. Точно не знаю, из-за чего, но после этого его дочь решила сделать из дома чайную. Живет в деревне, а этот никому особо не нужный дом пустует. Решив не продавать его, Микаса решила сделать из этого места чайную. Скорее всего, дело тут ни так в прибыли, как в любимом занятии, — Мадара незаинтересованно посмотрел на хижину. — Хмм… Я бы на месте хозяйки оставила этот дом под себя и приходила бы раз в несколько недель отдохнуть. — У нее восемь детей, — мужчина неоднозначно повел бровью, будто смутился того, что о ней знает. — Ей нужно как-то прокармливать и обеспечивать всех. — У них с мужем нет чувства меры? — усмехнулась я, представляя себе большую-большую семью. — Микаса не замужем. — Кинул на произвол судьбы? — Нет, не совсем, — поправил он. — Они от разных родителей. Она куртизанка. Шлюха. Точнее, была. — Вот как… — мои глаза удивленно округлились. — А что говорил ее отец при жизни? — Ничего. Он никак не отзывался. — Вы имели с ней связь? — Нет, — Мадара махнул головой так, будто я сказала что-то пугающее для его психики. — Брат был. — Изуна? — Она его соблазнила, а этот неопытный малец ничего не смог поделать со своим возбуждением, — размыто описал Учиха, еле дотронувшись до паха. — Она говорит, что не может жить без полового контакта. — Это болезнь, — подытожила я. — Какая? — Гиперсексуальность. Причина не в том, что она девушка легкого поведения, а в том, что из-за некоторой аномальности половых хромосом не может жить без спаривания. Если у нее долго не будет партнера, начнется своеобразная ломка. Ее распущенность не причина такому количеству половых связей. Более того, она может повлечь за собой смертельные болезни. — Пока жива, — равнодушно подметил Мадара, делая как можно более пофигистический вид. — Такое чувство, что вы желаете ей смерти. — Нет, я никому не желаю смерти. Просто всегда буду помнить, что она сделала с моим братом. Мы зашли внутрь. В нос сразу же попал приятный аромат различных трав и корицы, а глаза заострили внимание на спокойной и гармоничной обстановке. Мягкие цвета комнаты, залитой солнечным светом, дарили комфорт и покой, отчего во всех конечностях сразу потяжелело и ужасно захотелось поскорее сесть куда-то и сделать глоток столь желанного чая. — Добро пожаловать, — приветливо улыбнулась владелица заведения. — Что будете заказывать? — Эммм… — я растерянно глянула на Учиху, пока тот разглядывал блестящие стеклянные баночки с травами, и потянула его за рукав. — Два чая из лавандовых листьев, пожалуйста, — кивнул он и вытащил из огромного рукава (доходящего чуть ли не до пола) мешочек монет. — Как пожелаете, — поклонилась она нам, когда мы прошли по помещению дальше, в пустынный и далекий от входа уголок — туда, где открывался отличный вид на природу. — Разве не отличный вид? — восхитилась я и с улыбкой села на татами. — Мммм… Хотела бы я иметь такой дом! — Какой твой родной дом? — неожиданно спросил мужчина после некоторого молчания. — Тот, в котором ты живешь в своем родном краю? — У моих родителей был небольшой дом, но потом я выселилась от них и перешла на вольные хлеба, — хмыкнула я. — С тех пор моя жизнь стала намного легче морально, но физически… Я редко бываю дома. Все время на заданиях. Он небольшой, но довольно уютный и вполне удобный для одного человека, — перед моими глазами то и дело всплывали моменты, когда я только заселялась в свою квартиру. — Там была удивительная кухня, которой, я, конечно же, не пользовалась… Я умею готовить, но у меня нет ни сил, ни времени после работы. В общем-то, я не знаю, каков мой дом на самом деле. — Что было, когда ты жила вместе с семьей? — Постоянные ссоры и скандалы, — нехотя, я поменяла позу, так как моя нога немного затекла. — Я частенько сбегала из дома, только чтобы не слышать постоянные крики матери и ворчание отца. Несмотря на это, я их любила. И они меня, наверное… — Наверное? — Не знаю, — улыбнулась я и кивнула госпоже, что принесла чай. — Я никогда особо не думала о том, как ко мне относятся окружающие. Даже собственные родители. — Хочешь сказать, ты безэмоциональная? Не смеши меня, — фыркнул мужчина, внимательно поедая меня взглядом. — Нет, я очень эмоциональна. Но хочу быть более беспристрастной. Лишние чувства, которые не должны быть показаны, обычно причиняют слишком много боли. Хочу отгородиться от этого. Особенно, от боли и злости. — Я отверг эти чувства, — признался мужчина, грустным взглядом посмотрев на отражение в кружке. — И вот я — бесчувственный, холодный и беспощадный. Хоть я и не чувствую ничего, но всегда слышу за спиной шепот и сплетни: «Монстр». Монстр… Я избавился от чувств и стал монстром. Обычно бывает больно от того, что все тебя так называют, но, чтобы затушить неприятное чувство здесь, — он стукнул себя в грудь в районе сердца. — Нужно принять эти слова. Нужно считать себя монстром. Я их принял и теперь воспринимаю себя именно как монстра. Убиваю без зазрения совести, без жалости. Реагирую на все как можно более беспристрастно. Не испытываю жалости, иду до конца. Уничтожаю все живое на своем пути. Потому что я монстр. Мое место — это беспросветная тьма. Именно в ней я должен находиться. Потому что я чудовище. — Вовсе нет! — я стукнула кулаком по татами. — Вам нужно по-другому относиться к себе! Иметь собственное мнение, идти до конца — хорошо. Но все же, нельзя отвергать все те чувства, «слабости», что делают нас людьми. Человечность. Соболезнование, жалость, доброта и протянутая рука помощи к ближнему, а не неожиданный удар под дых. Мир жесток, это факт. Всегда кто-то причиняет боль, ломает морально и, казалось бы, уже не встать, не забыть. Но даже если так, нужно подняться, выпрямить спину и победно рассмеяться, посылая их на хер, ведь так просто тебя не сломать. И идти дальше, улыбаться и помогать другим, даже если они приносят тебе боль. Отвержение самого себя, заключение в рамки, одиночество — ничто из этого не может быть наркотиком, лечащим от душевных и физических ран, не может быть житом от жестокости внешнего мира. Обычно, такие чувства приносят еще больше боли. Так что перестаньте жалеть себя! — я уверенно посмотрела в его глаза. — Ты удивительная девушка, Сакура. Я впервые увидела его искреннюю улыбку и добрые глаза, в которых, казалось, можно потонуть.