My great past future. Мое великое прошлое будущее.

Я провела пальцами по дряхлой страничке. То, что мне было нужно, прятались именно здесь. Почему-то, чем больше я смотрела на иероглифы, тем более он мне казалось, что опасность кроется прямо тут. Прямо на этой странице, на этой строке, в этом слове. Создавалось впечатление, будто эта книга тебя пожирает изнутри — вначале психологически, а потом и физически. Неожиданно, иероглифы под моими пальцами превратились в кровь. Я в испуге оторвала руку от книги и уставилась на свою ладонь. Кровь, яркая и густая, стекала вниз к локтю и падала каплями с пальцев на пол. Страницы книги почернели и сжались, будто бы недавно лежали возле огня. Быстро вытерев руку, я откинула книгу на пол. Началось. Что-то точно началось. Я залезла на подоконник и внимательно наблюдала за этими опасными письменами: все страницы, все почернело, а изнутри выливалась кровь и формировалась в узоры печати. Судя по всему, я опять вляпалась в какое-то дерьмо. Выхватив из набедренной сумки два куная и печать, я приготовилась к какой-то книжной херне. Между страницами начал источаться какой-то химерный бледно-голубой цвет, и вскоре он заполнил всю комнату. Меня посетило странное чувство, которое я уже испытывала один раз — меня будто куда-то засасывало. Это было неприятно, перед глазами помутилось, а руки ослабели, выпуская из пальцев кунаи. Я потеряла сознание.

***

Вокруг не было ничего. Ни света, ни тьмы, хоть пространство вокруг и казалось каким-то темным и пугающим. Было такое ощущение, что я стояла посреди бездны, в которой понятия свет и тьма не существовали или смешались в одно. Тут не было ни неба, ни земли. Не было понятия не гравитации — ты и стоишь на чем-то и паришь одновременно. Вокруг никаких деревьев, никаких домов. Ничего. Совершенно пусто и мрачно. Возле моей ноги неожиданно заискрился вспышками лёгкий зеленоватый огонек и, в миг став больше, повел змейкой за собой. Без задней мысли я пошла за этим малым источником света, ведь и так делать нечего. Куда я шла, понятия не имею и до сих пор. Помню только этот огонек, маленький и, скорее всего, теплый. Но он пропал так же быстро, как и появился. В то же мгновение передо мной появился поток пронзающего яркого света я что начал постепенно заливать все пространство. Через секунду мрачное измерение превратилось в колюче-белое, такое неприятное для глаз. Вокруг также ничего не было. Несколько минут не происходило никакого движения. Совершенно ничего. Будто бы замерло все: время, я сама и это непоколебимое пространство. В горле застряла слюна. Было настолько тихо, что я чувствовала собственное сердцебиение. — Расслабься и выдохни, — раздался громкий бархатисто-хриплый голос за спиной. — Это место нисколько не опасно для тебя. Пока что, — я резко обернулась на голос и замерла в оцепенении. Передо мной сидел старый мужчина, что чисто ассоциативно напоминал мне Третьего Хокаге. Кожа его была смуглой, но довольно бледного, грязного оттенка, на которой будто бы блестели три риннегана в глазах (третий был ярко-красного, как шаринган, цвета). Из лба росли на первый взгляд незаметные недлинные рога. Сам мужчина будто бы парил в воздухе. Облаченный в старые белоснежные одежды и держа в руках посох, он практически полностью сливался с цветом этого странного места. — Я — Хагоромо Ооцуцуки. Мудрец Шести Путей, создатель Ниншуу и мира шиноби, — я все так же, напрягшись, молчала и внимательно смотрела на это человекоподобное существо. Его поведение враждебным не казалось. Наоборот, хоть он и сохранял жесткое выражение лица, но по глазам было видно, что никаких намерений, угрожающих моей жизни, не имел. — И что ВАМ нужно от МЕНЯ? — я скрестила руки на груди. — Не подумайте, что я не проявляю достаточно уважения, но это и вправду странно. — Ты делаешь то, что может помочь сохранить этот шаткий мир, — объяснил он. — Пока Наруто борется в настоящем, ты помогаешь ему в прошлом. Собственно, я никогда не сомневался, что у Сенджу есть тузы в рукаве, — намекнул он на Цунаде. — Твоя задача ясна, дитя — предотвратить ненависть, что сотнями лет передавалась по крови Учих. Вот только не зачинаешь ли ты ещё большую ненависть? Я похлопала ресницами, даже не зная, что ответить. Старик только мягко улыбнулся и продолжил: — Не думай, что ты первая, кто решил изменить историю таким образом, — сказал он. — До тебя была ещё одна девушка. Ее звали Ясуна. Ясуна Харуно, если точнее, — он замолчал, а я в недоумении подняла брови. — Твой род по материнской линии является неотъемлемой частью перерождений душ моих сыновей — Ашуры и Индры. В каждом преемнике их чакры течет любовь к женщине. Любовь настолько сильная, что затмевает всякое благоразумие, — он тяжело вздохнул и положил скипетр на скрещенные ноги. Потерев задумчиво бороду, Мудрец, зажмурив один глаз, продолжил: — Ясуна пришла из будущего в самое начало формирования шиноби… — Она связана с вашими сыновьями? — догадалась я. — Да. Индра и Асура, — оба желали добиться ее сердца и донести свои сильные чувства. Вот только девчушка была одна, а их двое. Ей предстояло выбрать. — Она выбрала Индру, — продолжила за Хагоромо я. — Именно. Выбрала его и, выйдя замуж, родила ребенка. Так и зародился клан Учиха. Но сама она умерла, так как не послушалась законов времени и противилась своему возвращению всеми силами. — Сколько она пробыла в прошлом? — Немного больше года. При рождении наследника, скончалась и отошла в небытие из-за непослушания перед временным законом. — Это очень большой срок, — подметила я, вспомнив, как меня начало «крутить» уже на шестом дню. — Как она смогла столько тут продержаться. — Подпитывала своей чакрой технику каждый день пребывания тут. Через год все ее запасы истощились, а рождение ребенка выжало последние соки, — заключил он. — Я не хочу, чтобы эта ошибка повторилась опять. Ты должна четко помнить, с какой целью заявилась к Мадаре Учихе и Хашираме Сенджу. Мысли ясно, несдержанность в мелочах губит великое дело. Не смей поддаваться соблазнам и сердцу. — Вы меня вызвали сюда только для того, чтобы это сказать? — не слишком уж и верилось, что высшим существам есть дело до того, как живут люди. — Я всегда желал мира, — он встал и, выпрямившись, стал расхаживать передо мною медленно, будто бы учитель. — Моя мать была другого мнения. Кагуя. Уже много сотен лет она собирает силы для того, чтобы разрушить все и начать войну. Разве не обязанность любящего сына остановить свою дурную мать? — он остановился на секунду, и посмотрел на меня. — Да и люди не невинны. Я создал ниншуу, а они извратили, испоганили, сделали из него ниндзюцу. Но они, в любом случае, заслуживают на жизнь, на эту силу, какой бы она ни была. Эволюция — результат цепочки катастрофических ошибок, разбавленных миллионами смертей. Пока есть эволюция — этот мир цветет. Увядает, разлагается на кости и вновь поднимается, формируясь вновь. Ты, девочка, сейчас ближе всего находишься к нахождению метода решения этой… угрозы. Если тебе так интересно, то с Наруто и Саскэ, твоими товарищами, я уже поговорил. Решения принимать им, а не мне. Я решил, что несправедливо будет утаить от тебя некоторые факты… — Спасибо за информацию, Мудрец Шести Путей, — я поклонилась ему. — Однако, у меня слишком мало времени. Я не понимаю, что я должна делать. Я в замешательстве, — признала я, задумчиво смотря в это бесконечное белое пространство. — Я не буду тебе навязывать свои мысли, — отозвался он. — Ты сама принимаешь решения, я всего лишь даю тебя базу для рассуждений и действий. Еще одно мое обличие — заядлый любитель экспериментов, — почему-то в голову сразу пришли змеи. — Я предпочитаю смотреть из стороны на человеческие достижения и пороки, на слабости и сильные стороны. Мне вы интересны. — После вашей пламенной речи о мире во всем мире ваши слова звучат… несколько неестественно. — Вполне возможно, но это так и есть. Я живу не одну сотню лет, чтобы мыслить так же узко, как и все люди. Многовековой опыт просто заставляет смотреть на вещи под более широким углом. У людей просто нет такого шанса, нет никаких возможностей перестать быть толстолобыми, — я возмущенно уставилась на мужчину, вспомнив Ино, ехидно улыбающуюся и дающую мне щелбаны. — Хотя, эта толстолобость в то же время является и большим плюсом — большинство из вас, шиноби, всегда идут до конца. Надеюсь, ты такая же. — Меня с самого детства обзывали лобастой, — заявила я и, поклонившись, поблагодарила его и пошла назад. На своей спине я чувствовала пронзительный взгляд этого старика, и, почему-то, от этого мне стало легче — будто он вселял какую-то надежду. Однако, это измерение и не собиралось кончаться, и мне начало казаться, будто я тут застряла навечно. Я все шла и шла, шла и шла, но ничего, отдаленно напоминающего «родные пенаты» не было. Если это была техника Мудреца, то он бы ее уже давно убрал. Измерение начало блекнуть — вначале посерело, а потом, словно я попала в параллельную к этой вселенную, почернело. Теперь я брела в полном мраке, без единого лучика или сгустка чакры. Совершенно пусто и, почему-то холодно. Похоже на забвение. — Что за черт?! — вслух спросила я и моя реплика отбилась эхом, будто тут были хоть какие-то препятствия. Нет, абсолютно ничего, только тьма. Неожиданно с двух сторон начали появляться чакры — золотая и красная, вертясь и крутясь вокруг друг друга, образуя идеальную сферу. Через секунду она разлетелась во все стороны, а передо мной появилось два силуэта, еще размытых и несформировавшихся до конца. Я начала подходить ближе, и дымка вокруг них начала развеиваться. Неожиданно будто из неоткуда взялся большой всплеск чакры и заставил меня чуть ли не перестать дышать. Ноги предательски подкосились, силясь как можно быстрее преклониться к полу, а кровь в висках начала пульсировать. Резкая боль выбила из моих легких весь воздух и чуть ли не надломила кости, отдаваясь тягостной истомой в кончиках пальцев. Глазное давление усилилось, чуть ли не превращая мои глаза в размазню. — Наследница, — тихо прошептал один из них с каким-то вопросительным придыханием и удивлённо распахнул глаза. — Да, Наследница, — хмыкнул другой. Асура и Индра. Основатели кланов Сенджу и Учиха. — Как тебя зовут? — спросил первый носитель шарингана и подошёл ближе. — Сакура Харуно, — представилась я и опустила голову, проявляя уважение. — Так зачем же Наследница на сей раз явилась? — ядовито продолжил он, яростным взглядом распиливая меня пополам. — По-моему, Ясуна внесла достаточный вклад в историю шиноби. — Смею согласиться, — мягко поддакнул Асура, подойдя ко мне ближе. Он источал какую-то оживляющую все вокруг доброту, его осязаемая аура до ужаса напоминала ауру Хаширамы и Наруто. — Неужели в вашем теперешнем мире произошло что-то плохое? — Ооцуцуки озадаченно потер затылок. — Эх, сколько времени ни пройдет, но нравы не меняются! Не так ли, брат? — Пфф, — фыркнул тот. — Мне-то откуда знать? — И все же, Сакура-сан, что сейчас происходит? — Война, — вздохнула я. — Война против воскресшего Мадары Учихи. Я по собственному желанию отправилась в прошлое, чтобы встретить его там и изменить историю. Но, по-моему, я не могу обуздать тот вихрь событий, что происходит сейчас. У меня мало времени, точнее, оно практически на исходе. Осталось всего пять дней для того, чтобы предпринять что-то. Хотя, мне кажется, я просто боюсь стать второй Ясуной, — я грустно оглядела все вокруг. Глазу не за что зацепиться. Все вокруг такое же темное, как и моя грусть, как переживания. Почему-то я опять вспомнила глаза Наруто, такие голубые и чистые. Я побоялась того, что увижу в них укор и разочарование. И еще больше пугалась от мысли о том, что увижу его мертвым. — Ошибка моей жены принесла много хороших плодов, — возразил Индра, еще более надувшись. — Благодаря ей мир стал таким, каким ты его видишь сейчас. Благодаря ей появился клан Учиха и Сенджу — те, что повлияли на историю не только мира шиноби, но и на весь мир в целом. — А вы никогда не задавались вопросом, что бы стало, если бы она выполнила возложенную на нее задачу? Вы бы наверняка встретили какую-то другую женщину, которая бы родила наследника клана Учиха, как и Асура-сама. Так бы все и было. Вот только она была бы жива, и противостояние и геноцид в ее времени был бы побежден. — Ты правда настолько тупая, женщина?! — взревел старший из братьев. — Она была одной из причин, по которой мои глаза стали такими, какие они сейчас, — он указал на красные с замысловатыми узорами глаза. — Если это была она, то она и должна была быть, черт тебя дери! Только она, никто другой, никакая другая женщина. Это ее судьба, моя судьба, судьба этого тупицы, — он указал на своего возмутившегося брата, — и судьба всех. Даже твоя. Именно ее поступок затронул прошлое, которым мы сейчас являемся, настоящее, в котором сейчас идет война, и даже будущее! — он перестал активно размахивать руками и свирепствовать и, вдохнув поглубже, немного успокоился: — В любом случае, история идет по кругу и имеет свои циклы. Так что сейчас повторяется ситуация, которая была тысячу лет назад, но теперь в роли Ясуны выступаешь ты. — Просто отдайся своему сердцу, — наконец сказал что-то Асура, ударив себя по грудной клетке. — Или же мозгу. Или интуиции. Я не могу сказать, как поступить правильно, что нужно чувствовать и что — нет. Хорошенько подумай, чего ты хочешь больше всего, Наследница-сан. И только тогда ты сможешь придерживаться собственного идеала, своей идеологии. Так сделала Ясуна. И, скорее всего, своим выбором остаться подле моего старшего брата она приняла правильное решение. — Каждое принятое решение, воплощенное в действительность — всегда правильный выбор, — скрестив руки на груди, с надменным выражением лица сказал старший из братьев Ооцуцуки. — Ведь если так случилось, то таков твой рок. Я согласен с этим идиотом, — Индра безразлично кивнул на Асуру. — Можете рассказать про Ясуну? — спросила я, сев на эту «землю». — Да, — улыбнулся Асура, мечтательно посмотрев наверх. — Ясуна… Ах, мне иногда кажется, что я уж и лицо ее забыл, сколько-то времени прошло с тех пор! -, но, увидев тебя, я вспомнил, как она выглядела. Ты, Сакура-сан, ее самая точная копия из всех, которых я видел. Ее зеленые глаза всегда горели каким-то притягательным огоньком доброты, смешанной с толстолобостью и твердостью в своих убеждениях. Не буду ее описывать, ведь и без моих слов ты можешь уже понять, что она с виду точь в точь ты. Хрупкая упертая девчонка с виду, а внутри — прирожденный боец. По крайней мере, по меркам женщин-людей в те времена она была на достаточно высоком уровне, но, для сравнения, могу сказать, что твоя чакра намного сильнее ее, — он, будто в знак подтверждения щелкнул пальцами и посмотрел на меня взглядом, окунувшимся в былые времена. Скорее всего, меня он и не видел. — Ее мало кто любил, но многие уважали — в наше время моветоном было такое поведение женщины в обществе — слишком самодостаточное, гордое, с сильной самоподачей. Обычно все девушки прятались за спины своих мужей, отцов или братьев с видом глубочайшей испуганности и нервно теребили пальцами край юкаты, пока вздор не прекратиться. Одни по улицам не разгуливали, всегда с прислугой или каким-то членом семьи. Одним словом, были таким себе непорочный образом сердобольных ангелов, которые могут пасть замертво только от одного лишнего взгляда на них. Не удивился бы, если бы их на веки вечные запирали в четырех стенах, там же выдавали замуж, там же рожали детей и в тех же покоях умирали, — чуть ли не на одном дыхании сказал он с какой-то не присущей его доброму образу желчью и иронией в голосе. — Она отличалась. В ней все было наоборот. Поэтому женщины на нее презрительно посматривали, выражая свое отношение к такому эксцентричному поведению, а мужчины или же злобно сжимали зубы, или же утирали свои слюни, желая заполучить такую своенравную нетипичную девушку. Вот такой была Ясуна. — Впервые мы встретились весной, — немного отстраненно поглядывая за мою спину, начал Индра, левитируя в воздухе. — Я встретил ее впервые у ручья, где любил проводить свободное время. Не помню, что тогда делал, но она изрядно меня вспугнула, когда вынырнула прямо перед моим носом. Вся мокрая, бледная от еще холодной воды. Я даже не думал ей помогать — просто сидел и наблюдал за ее мучениями: она так неуклюже старалась выйти из воды, постоянно спотыкалась об скользкие колючие камни и с плеском падала назад, возмущенно поглядывая на меня. Я старательно продолжал делать вид, будто ее вовсе не замечаю и что мне не интересно схватить ее за руку и вытащить наконец. Когда она вышла, то без лишних слов плюхнулась рядом со мной и начала сплевывать воду. Даже у такого черствого создания, как я рука нервно дрожала, чтобы не похлопать ее по спине, — хмыкнул мужчина, немного наклоняясь на бок и рукой перебирая спутанные колючие волосы, что неопрятно свисали по щекам. Мне показалось, что он улыбнулся. Нет, вовсе не ртом, а на каком-то более высоком уровне — глазами, даже его аура стала более приветливой. — Позже я просто снял с себя хаори и накрыл ее полностью мокрую спину. И ушел. Мы тогда ни словом не обмолвились. Следующая наша встреча состоялась на рынке уже с участием Асуры — она брала какие-то фрукты, все так же одетая в мое белое хаори и те же вещи. Она меня заметила и почтительно улыбнулась, поклонившись. Я лишь отвел взгляд, чтобы брат не подумал, что это на меня она так реагирует, но он все равно заметил и еще несколько дней подряд мучал меня вопросами о том, где я встретил «эту прекрасную девушку» и что произошло. — Ну, мне было интересно, какая такая девушка может полюбить такого черствого, как ты человека, — фыркнул младший брат, показательно надувшись и отвернувшись от своего родственника. — Она меня полюбила далеко не с первой встречи, — сказал тот. — Потом я долго ее не видел, недели три где-то. Не знаю, что она делала все это время, но никто не видел «экзотическую» розоволосую девушку чуть меньше месяца. Такая внешность была настолько привлекательной и до тех пор невиданной, что уже за несколько дней слухи об Ясуне разошлись по всему городу и по всем домам. Не было ни человека, который бы не говорил о красавице с волосами цвета сакуры. Сплетни имеют очень большую силу разрастаться и эволюционировать, так что половина людей думали, что она из какой-то далекой страны прибыла шпионить (в наше время войны были повсюду, так что такие суждения можно было принять нормальными), другие думали что она из какой-то инопланетной расы. Сама же она, нисколько не вдумываясь в слова остальных, только улыбалась своей таинственной улыбкой и шла по улице дальше. Перед ней все расступались, будто перед королевой. Хотя, среди женщин она ею и являлась — по красоте затмила всех доселе самых признанных красавиц. Не было ни одного, кто бы об этом не говорил. — Я ее случайно встретил, когда направлялся с охоты домой, — встрял Асура. — Это было через несколько дней после того, как мы ее увидели на рынке. Она сидела у самой кроны какого-то дерева и внимательно читала свиток. Я не знал, как привлечь ее внимание, так что просто выстрелил из лука еще раз в какое-то обросшее мхом дерево. Птицы всполохнулись, а она быстро все спрятала в свою походную сумку и выхватила из ножен катану. Приветствие было не особо успешным и приятным, так как к моей шее приставили оружие и руки заломили за спину. Она таким холодным тоном спросила:"Кто ты?», что по моему телу пробежал озноб. Я никогда раньше не замечал за девушками настолько пронизывающе-жесткого голоса с какой-то по-женски изящной брутальностью. Я тогда еле ее уговорил, что не имел никаких плохих намерений. С горем пополам мне удалось выбраться из этого откровенно мужского по крепкости захвата, и в следующую секунду я уже стоял, потирая ушибленные руки и смотрел вдогонку Ясуне. Она, как ни в чем не бывало, шла в направлении от деревни и часто оглядывалась по сторонам, будто бы опасаясь, что за ней следят. На меня она больше не посмотрела тогда, а в следующую секунду и вовсе испарилась, будто ее тут и не было. — Одним словом, вела она себя первое время очень подозрительно и изо всех сил скрывала, что живет вовсе не «в ногу» с нами, а на пятьсот лет вперед, — выдохнул Индра, переведя взгляд прямо на меня. — Потом так вышло, что нам с Асурой получилось наладить с ней довольно теплые отношения, так что мы часто появлялись вместе на людях. — Мы много времени проводили на тренировочных полях втроем, — добавил младший из братьев Ооцуцуки. — Она, как я уже говорил, была на удивление сильной для обычно слабых женщин. С того момента, как это увидел мой брат, в его глазах она поднялась на уровень выше, — хихикнул он. — Не прошло и нескольких месяцев, как они начали встречаться, а потом… Ну, по старым традициям — свадьба, беременность. Я тогда как раз встретил Инаки и вскоре тоже обзавелся собственной семьей, — потер затылок он. — Пока я не встретил свою жену, я считал, что влюблен в Ясуну, но ошибался. — Я очень рад, что ты ошибался, — скрипнул зубами первый носитель шарингана и показно замахнулся на брата. — Беременность проходила тяжело. Плод развивался размеренно и нормально, но Ясуна будто бы увядала на глазах, становилась все более и более хилой. Была очень бледной с такими пугающими мешками под глазами. И спать не могла — все время снилась какая-то ересь и она начинала теребить мой рукав или же просила воды. Чуть ли не каждую ночь. Обычно женщины в положении имеют странную привычку много есть какие-то странные, кхм… продукты. Например, рыбу с чем-то сладким, или еще что, я не знаю, ведь моя жена не падала в такие крайности: ела как всегда, ни много, ни мало, не была привередливой. Ровно через девять месяцев она родила мне наследника. Ей было очень больно, она очень сильно мучилась около суток. Вместе с мальчиком на руки мне принесли посмертный сосуд с останками Ясуны. Это был первый и последний раз, когда я посмел позволить себе расплакаться, как слабый мальчишка. — Да это и слезами назвать было трудно! — возмущенно заявил Асура, смотря на брата колким взглядом. — Проронил скупую мужскую слезу и поделом. — Сам знаешь, это мой максимум, — парировал Индра. — Вот так вот. У моего ребенка появились свои дети, у тех — свои, и так далее. Вот так появился клан Учиха. Та медик, которая принимала роды, сказала, что когда моя жена уже рожала, она поняла, что исход родов будет не наилучшим, так что поставила Ясуну перед выбором: или она выживает, или ребенок. Двоих спасти была не в силах. Думаю, ты поняла, что выбрала твоя предшественница… Я кивнула и тяжело вздохнула на все то, что мне рассказали родоначальники величайших в мире кланов. Что-то в истории этой девушки было такое завораживающее, великое. Не хотелось расстроиться от трагедии в конце, вовсе нет, в груди ничего не защемило. Но все же в этом что-то было. Не знаю, как передать это словами, скорее всего это можно описать словами «судьба», «рок». Непреодолимое предназначение человека в мире. То, что все понимают, но не осознают, с чем сталкиваются, но не верят. Выше физического и духовного. Неожиданно опять появилось зеленое сияние вокруг братьев Ооцуцуки. Я встала с «пола», готовясь к очередной убийственной волной чакры, но ничего такого не произошло. Их лица, фигуры, начали понемногу рассеиваться и превращаться во все еще блестящую зеленоватую пыль. — Подумай о том, что мы тебе сказали, малявка, — грубо закончил Индра, а Асура только ему поддакнул. Через секунду уже не было ничего, что ранее окружало меня — я наконец снова стояла посреди своей комнаты в полном одиночестве. Я захлопнула книгу, беспорядочно валяющуюся на полу, и, раздвинув седзи, легла возле них. Рука вновь схватилась в костяную ручку кисэру, добавляя в нее мелко нарезанный табак. Круги дыма начали подниматься в небо, не спеша закручиваясь и растворяясь, будто их и никогда и не было. Не то, чтобы я так снимала стресс, но почему-то в тот момент очень хотелось закурить. Я листала эту «волшебную» книгу, стараясь вникнуть в суть написанного, что получалось у меня из ряда вон плохо. В следующую секунду она опять полетела на пол, а я устало прикрыла глаза. Ничего в голову не лезло. Я спустилась вниз, где уже пришедшая Окосаки-сан вовсю куховарила. Она так резво бегала по кухне, что я немного улыбнулась, вспомнив о своей маме. Перед глазами всплыли воспоминания из далекого детства. — Вам помочь, Окосаки-сан? — подойдя ближе, спросила я, облокачиваясь на котацу. — Ох, здравствуй, Сакура-чан, — приветливо улыбнулась женщина, повернувшись вполоборота. — Да, если несложно. На ужин был рамен со свининой. От удивительного запаха у меня аж живот подводило. Я поставила на стол посуду и разлила в тарелки суп, а Окосаки-сан пока делала чай. Домашняя атмосфера накрыла меня с головой. Все проблемы и переживания отошли на задний план, и я полностью расслабилась. — Ты сегодня какая-то не такая, — хитро подмигнула женщина, садясь напротив меня. Я только пожала плечами и начала с удовольствием уплетать рамен. Наконец я поняла, почему его так любит Наруто! — Что-то произошло? — Да нет, — хмыкнула я. — Просто мне показалось, будто бы я дома. Слишком уютно. — Тебе никогда не бывает уютно? — Я чувствую себя по-настоящему комфортно и расслабленно редко, — поделилась я, подцепив палочками мясо. — Я привыкла всегда быть готовой к чему-то опасному, реагировать на каждый звук и движение и держать руку на рукоятке куная. Ну, или быть загруженной работой по самые уши настолько, что сделать лишний вдох мучительно тяжело. — А твои родители? — спросила хозяйка, внимательно меня слушая и медленно пережевывая пищу. — Ничего особенного. Я давным давно не живу с ними и даже не могу нормально общаться. Каждый мой приход в родительский дом оканчивается руганью и спорами с мамой, так что я стараюсь лишний раз туда не соваться. Не ребенок уже, не особо к ним привязана и научилась полностью полагаться на себя в каких-то личных проблемах. Я знаю, что не лучшие отношения, но как-то и не хочется все исправлять. Мне нравиться жить так, как я живу сейчас — жизнью бродячего кота и в полной мере независимой от родителей девушки, — я не знала, что добавить. Больше о нас нечего и сказать. Конечно же, я люблю и маму, и отца, но вовсе не так, как положено любить детям родителей. Это понимание полной независимости от их мнения и опеки меня утешало и воодушевляло. — Ты все еще подросток, — вздохнула старушка, смотря мне в глаза пронзительным взглядом. — Сильная, умная и удивительная, но мыслишь, как подросток. Всего лишь девочка. — Переходный возраст? — подняла бровь я. — Я его уже переросла в физиологическом плане. — Конечно, переросла, — согласилась она. — Но ты еще не ощущала того, что должно поменять свое мнение. Не чувствовала опустошения и собственной неправоты в вопросе семьи. Когда-нибудь случится что-то плохое, и ты осознаешь, какую ошибку ты сделала, отдалившись от родителей. — Может быть, — пожав плечами, я начала опять уплетать ужин со скоростью света. Я не знала, что ответить на такое пессимистическое заявление, но даже в душе не отрицала того, что сказала Окосаки-сан. Наверное, она права. Не знаю. Просто на душе стало как-то тягостно, будто бы я чем-то завинила. Как-то не по себе. Мурашки пробежали по коже, оставляя свои холодные ожоги. Вечер прошел хорошо. Я вертелась на футоне, никак не могла заснуть. Глаза не слипались, все такой же скучно-серый потолок перед глазами нисколечки не утомлял. Я медленно поднялась и открыла окно. Полнолуние — вещь красивая, особенно, если никакое дерево не мешает разглядеть небесное светило в его полной красоте. Так близко и так далеко одновременно. Я протянула руку вверх и сделала ладонью полукруг, подставив ее под форму луны. Как маленький мячик, что без проблем помещается в ладонь. Я тяжело вздохнула и прислонилась спиной к деревянной перегородке. Я вспомнила Кагую. Вспомнила Обито Учиху, Десятихвостого и воскрешенных Кабуто шиноби. Вспомнила то непроглядно темное небо, на котором, будто бельмо на глазу, светила яркая луна. Вспомнила безумный взгляд того Мадары и его кровожадную улыбку. Будто кадры из фильма, перед моими глазами обеспокоенные и полные страха и надежды мелькали лица моих друзей, Цунаде-сама и прочих шиноби; тела раненных в битве, мертвые тушки ниндзя. Кровь, смрад плоти и искривленные в горькой усмешке губы. Полные отчаянья глаза и дрожащие от бессилия руки. Жестоко. Несправедливо. На поле боя было такое чувство, что нас схватили за шею и начали вдалбливать головой в землю, не ослабляя хватки, делая это все яростнее и яростнее. Отчаянье и бессилие. Готовность обрести смерть прямо в эту секунду, прямо сейчас. Глаза опустились вниз, где горели огни поместья Учиха. Мне нужно к нему. Прямо сейчас, никак не завтра или позже. Именно сейчас, чтобы увидеть в нем черты доброго внутри Мадары, а не того кровожадного монстра, который нас понемногу убивал, как раковые клетки тело. Одевшись потеплее, я тихо спустилась вниз и вышла из дома. На улице было до жути темно, ни одного факела, ни одного человека. Стараясь не споткнуться, я стала спускаться вниз по дороге, где находилось поместье Учиха. Рука лежала на рукоятке куная. Листья деревьев зашелестели под порывом ветра, опадая на землю. — Что ты здесь делаешь?