Ты... А впрочем, неважно!

      — Уже собираешь вещи? — задумчиво интересуется учитель, медленно покачиваясь на качелях.       — Сегодня начну, — рассматривая песок под ногами, отвечаю я.       — Ясно. И документы уже все оформили?       — И оформили, и подписали. Осталось только забрать, — утвердительно киваю я, с трудом сдерживая тяжёлый вздох. Всё-таки это оказывается труднее, чем я себе представлял.       — Ясно, — коротко бросает учитель и поднимает взгляд в небо, — Вечереет.       — И правда, — следя за направлением взгляда брюнета, говорю я.       — Значит, пора расходится. Скоро похолодает, а тебе теперь болеть никак нельзя, — так же медленно протянул омега, словно вовсе и не говорил со мной, а просто озвучивал свои мысли.       Несмотря на предложение Айзавы-сенсея разбежаться, мы ещё некоторое время любовались на небо. Ведь оно было поистине прекрасно. В это время года небеса редко выглядывали из-за туч, но сегодня погодка решила порадовать всех, открывая миру прекрасные сине-голубые просторы. На горизонте расползалась красная полоска заката, но несмотря на это, небо почти не окрасилось в розовый или пурпурный цвета и оставалось таким же синим и глубоким. Прекрасное зрелище.       — Мидория, — неожиданно окликнул меня учитель и, дождавшись пока наши взгляды пересекутся, продолжил, — Он бы несомненно гордился тобой.       В мгновение мне показалось, что температура воздуха резко упала. Или поднялась? Странное дело, тело вроде бы горело от жара, а лицо пощипывало от холода.       — Думаете? — с трудом выдавил я, отводя взгляд, — Я ведь практически… Предал его путь. И пусть, по-моему, я всё делаю правильно, но как бы на моём месте поступил он? Что бы сказал, услышав моё решение? — начал размышлять я вслух, на какие-то мгновения отключаясь от реальности, — Не слишком ли много я на себя взваливаю? И справлюсь ли я со всем этим?       Айзава-сенсей задумался. Медленно поднявшись с насиженного места и выдохнув изо рта струю пара, он направился ко мне, остановившись только тогда, когда кончики нашей обуви уже почти соприкоснулись.       — Я не могу отвечать за него. Мы слишком разные. Но насколько я могу судить… Он сам выбрал тебя, и я думаю, он так же как и все мы принял бы любое твоё решение. В конечном счёте с чего ты решил, что не справишься? Разве не ты тот самый Мидория Изуку, который не знает слова «нет»? — усмехнулся мужчина и по-отечески потрепал меня по голове, — Выше нос, герой.       Грустно улыбнувшись, я едва заметно кивнул. Если Айзава-сенсей так говорит, значит мои шансы не равны нулю и надежда есть.       — Сегодня и правда прохладно. Думаю, тебе лучше всё-таки пойти домой, — внезапно меняет тему учитель, — Цветы можешь отдать мне. Я отнесу их и передам всё, что ты хотел.       Неуверенно передав учителю букет из шести белых маков, я замираю на месте как вкопанный. Слёзы безуспешно пытаются вырваться наружу (наплакался за последние дни), и тем не менее в груди становится невыносимо больно, а в горле словно появляется ком.       — Я просто, просто хотел сказать что… Он скоро станет дедушкой, — с трудом выдавливаю я из себя, тихо шмыгая носом.       — Ну вот, в таком состоянии точно не стоит к нему ходить. Можешь ведь расстроить старика своими слезами, — покачав головой, оповещает учитель, — И вообще, постарайся забыть об этом месте, хотя бы на время беременности. Я понимаю, что оно тебе очень дорого, но… Помнишь, что сказала исцеляющая девочка? Тебе не стоит волноваться, хорошо?       — Хорошо, учитель, — отвечаю я, опуская взгляд вниз.       — Вот и славно, а теперь…       — Айзава-сенсей! — я неожиданно вспоминаю один волнующий меня вопрос и буквально подскакиваю на месте, от осознания того, что чуть его не забыл. Айзава-сенсей, подскакивает вслед за мной (к громким выкрикам он давно привык, так что сработал эффект неожиданности). И состроив недовольную морду, устало протягивает.       — Ну, чего ещё?       — У вас есть дети? — на автомате выпаливаю я, не успевая пожалеть о своём решении.       — Целый класс недоумков, — не отстаёт омега, моментально отвечая на вопрос, но чуть позже добавляет, — Если ты об этом.       — Нет, я не об этом, — осмелев выдыхаю, — Я о настоящих детях. Ваших, родных. Как у меня.       Не получив ответа через минуту (на лицо сенсея было страшно взглянуть, так что я просто пялился на песок), я решил, что брюнет не расслышал меня или не понял вопрос. А поэтому решил повторить его ещё раз.       — У вас есть ребёнок, которого вы сами родили?       Со стороны слышится тяжёлый вздох, и, когда я всё-таки решаюсь поднять взгляд на учителя, то вижу только его удаляющуюся спину.       — Айзава-сенсей! — возмущённо и в тоже время смущённо кричу я вслед омеге. Мужчина тут же останавливается и устало выдыхает.       — Вот ведь, проблемный ребёнок, — развернувшись ко мне в пол оборота, брюнет продолжает, — Послушай меня внимательно, Мидория. Для мира не существует детей героев.       Это заявление малость шокирует меня и сбивает с толку. В голове вновь поднимается ворох только что улаженных вопросов. И на секунду мне кажется, что мир снова меня обманул. Но видя моё замешательство, омега решает прокомментировать свои слова, чем несомненно спасает меня.       — Знаешь, почему у про-героев никогда не бывает детей? Потому что быть ребёнком героя, самая ужасная судьба, которую может получить человек. Мало того, что на тебя положена большая ответственность, все начинают ждать такого же успеха как у родителя, так плюс к этому твоя жизнь становится невыносимым адом. Ведь ты каждое мгновение подвержен опасности. Думаешь, злодеи дремлют и пропустят лакомый кусочек в виде того, кто так дорог герою? Какой же ты всё-таки наивный ребёнок, Мидория! — грустно усмехнувшись, омега медленно проводит рукой по волосам, — Именно поэтому дети героев превращаются в детей призраков. Детей сирот. Их никто не замечает, даже собственные родители, и пусть это делается во благо… Ребёнку от этого не легче.       Учитель замолкает и оценивающе пробегает по мне взглядом. Моё тело начинает слегка потряхивать от осознания того, на что я подписался на самом деле. Руки инстинктивно ложатся на живот, но не для того, чтобы навредить, а для того, чтобы защитить, закрыть от этого жестокого мира. В конечном счёте не важно, на что подписался я, важно то, на что я обрёк другого человека. И если я что-то могу для него сделать, я сделаю всё возможное.       — Я, — дрожащим, но уверенным голосом начинаю говорить, — Не позволю никому его обидеть. Я буду защищать его от мира, от злодеев, если понадобится даже от Каччана! И от себя. Я сделаю его самым счастливым ребёнком героя. И… — смех омеги прерывает меня, и я удивлённо смотрю на сенсея, который буквально минуту назад был мрачнее тучи.       — Ты как всегда в своём репертуаре, — через смех произносит он, — Я конечно не сторонник излишней самоуверенности, но знаешь что, в данном случае это пожалуй лучшая тактика. Только не забывай, что ты не один и тогда несомненно станешь хорошим героем и родителем, с таким-то настроем. Во-всяком случае, точно будешь лучше меня… — на этих словах я вздрагиваю, неужели это именно тот ответ, которого я так ждал?       — Так значит…       — Кто бы тебе не сказал. Это правда. У меня есть сын. И когда-нибудь я вас обязательно познакомлю.

***

      — Давай я заеду за тобой?       — Мам, не стоит, — смеюсь я, посильнее зажимая телефон плечом, так как руки заняты очередной коробкой, — Тут осталось не так много вещей…       — Но тебе же нельзя напрягаться?! — взволнованно восклицает девушка.       — Да какое тут напряжение, две сумки и, — я задумчиво сканирую ещё несколько коробок, которые предстоит разобрать, — Ну, может три (или четыре)… В любом случае не так много! Да и мне обещали помочь…       — Ах, значит ты уже договорился с Кацуки-куном? — восторженно пищит мама, — А я уж думала сама ему позвонить, когда ты отказался от моей помощи.       «Вообще-то я договорился с Тодороки-куном… Но пусть будет по-твоему.»       — Э? Да-да! Конечно договорился. Неужели ты думаешь, что мой альфа мог не согласится мне помочь? — совсем не палясь, отвечаю я.       — Вот и славненько, — свободно выдыхает Инко, — На самом деле мне казалось, что вы поругались. Но если это не так, пусть заглядывает! Я как раз думала приготовить что-нибудь вкусненькое в честь твоего возвращения домой.       — Хорошо, мы придём ближе к ужину, — с улыбкой выдавил я, при этом понимая, что в очередной раз создал себе большие проблемы.       — Буду ждать вас, Изуку, — нежно прошептала мама.       На этом мы закончили наш разговор.       Осмотрев поле своей деятельности, я тяжело вздохнул. «Значит три сумки, Изуку?» — недовольно протянул внутренний голос: «А шесть не хочешь? Или может даже семь?!»       — Да уж, надо было позвать кого-то кроме Тодороки… Очако например! У неё бы неплохо получилось перетащить всё это, — вслух размышлял я, начиная копаться в своих вещах.       — Но с другой стороны… Было бы неловко объяснять, что я взял академический из-за своего положения и поэтому не смогу закончить обучение вместе с ними, — горько усмехнувшись, я вытащил какую-то рамку с фотографией из коробки, — Я и Тодороки, если подумать, с трудом признался и то только потому, что он слишком проницательный и скорее всего сам обо всём уже догадался! Ну, и потому, что он видел как я заношу документы директору… И всё-таки! Хотя бы Урараке можно было рассказать? Она же может снова обидеться. Эх, ладно, они в любом случае узнают о моём уходе уже завтра, так что особого смысла нет.       Я слишком задумался, а потому забыл, что разбираю вещи и потратил так много драгоценного времени на вращение какой-то рамки в руке.       — Глупый Деку, — выругался я сам на себя, желая упасть лицом в коробку, — Давай посмотрим хотя-бы что это.       Отдав команду, я развернул фото лицевой стороной к себе, мгновенно вспыхивая от увиденного.       — Каччан, — смущённо пискнул я, крепче сжимая в руках рамку с нашей фотографией. Она была сделана недавно. Каких-то два месяца назад. И, кажется, я ещё помнил все те эмоции и чувства, которые испытывал в тот день, когда она была сделана.       От трогательных воспоминаний в груди разлилось приятное тепло. Но вот мой мозг никак не хотел расслабиться и получить от жизни удовольствие. «А ведь я так и не рассказал ему о своём положении, » — ныли мысли, пытаясь испортить моё настроение. «Плюс ко всему обещал маме, что мы придём домой вместе. Как будем выкручиваться?»       — Не знаю, — расстроенно фыркнул я, вновь погружаясь в размышления, — Завтра он узнает, о том, что я на время бросаю Академию. И конечно незамедлительно захочет узнать причину. Разве не тогда наступит лучший момент для признания? Это же загонит в угол, и у меня просто не будет выбора!       «Только вот как Кацуки отреагирует на это? Будет в шоке? Обидится? Разозлится? Ну, последнее наверняка.»       — Я думаю всё сразу, — как можно спокойнее отвечаю я своим мыслям, стараясь внешне никак не выдавать свою панику, — А маме скажу, что у Каччана появилось внезапное, важное, неотложное дело, думаю, она поймёт.       «Что-то важнее, чем помощь своему истинном беременному омежке? Она определённо поймёт, » — съехидничали мысли.       — Знаешь, что… — начал было отвечать я сам себе, но внезапный стук в дверь прервал мою светскую беседу с «умным человеком».       «Неужели Тодороки? Я же сказал, что сам за ним зайду, » — удивлённо подумал я, глупо хлопая глазами. «Может, он решил помочь разобрать мне вещи?»       — Сейчас открою, — выкрикнул я, вылезая из-под завалов (пару раз спотыкаясь о них и чуть не падая).       — Не думал, что ты так рано… — начал было я, открывая дверь, но мои слова тут же застыли в глотке. А глаза удивлённо забегали по фигуре передо мной.       — Кого это ты ждёшь? — Каччан решил начать сразу с нападения (говоря при этом очень раздражённо, но в то же время как-то смущённо).       — То… Тодороки-кун хотел заглянуть, — слегка нервным голосом выдавил я, натягивая на лицо глупую улыбку.       — Ясно, — как-то слишком спокойно ответил альфа. «Неужели даже не поворчишь на то, что я снова пригласил двуликого?»       — Может, пропустишь меня в комнату? Или так и будем в проходе общаться? — фыркнул истинный, совершенно сбивая меня своим вопросом с толку.       — А? Знаешь, Каччан, — начал было говорить я, придумывая отмазку, так как за моей спиной сейчас было не лучшая картина. «Вот как я объясню ему этот беспорядок?!» — успел подумать я. Но сам Кацуки видимо не собирался ждать и выслушивать какие-то оправдания.       Не грубо, но довольно ощутимо протолкнув меня в комнату, блондин тут же зашёл следом, громко захлопывая дверь.       — Давно не виделись, Деку, — натягивая на лицо довольно жуткую улыбочку, говорит Каччан.       — Ага, — паникуя выдавливаю я, стараясь закрыть свои вещи спиной.       — Скучал по мне? — задаёт совершенно неожиданный вопрос Бакуго. Парочку секунд простояв в шоке, я всё-таки с недоверием заглядываю в глаза альфы и медленно отвечаю (ожидая явного подвоха).       — Скучал.       — Я тоже скучал, — в той же манере отвечает мне альфа, растягивая каждое слово. И в этот момент, мой мозг просто отключается, а перед глазами то вспыхивает, то погасает ярко-красная лампочка. Передавая одно важное послание: «Опасность!» Но давайте будем честными, когда я обращал внимание на эту лампочку?       Мгновенно срываясь с места, я кидаюсь на шею к истинному. В тот же момент мои руки цепко и крепко обнимают его, не давая «жертве» шанса вырваться, а нос утыкается в область за ушком альфы. Лёгкие заполняются приятным ароматом истинной пары, от чего в животе разлетаются бабочки, а разум ещё более задурманивается. Ноги дрожат. Колени подгибаются. Глаза закатываются. А над ухом раздаётся нежный чарующий голос.       — Твою мать, тупой задрот! Какого хера, ты творишь?! — злобно рычит альфа. И уже кажется что руки, внезапно обвившие меня за талию, резко отрывают мою тушку от земли и готовятся кинуть её через тело Бакуго. Но ничего подобного не происходит и действия альфы, мягко говоря, расходятся с его словами.       Кацуки крепко сжимает меня в объятьях, а его губы начинают быстро и ненавязчиво изучать мою шею. И даже таких мимолетных прикосновений мне хватает, чтобы в считанные мгновения превратиться из Мидории Изуку в плавящегося в объятьях своего альфы омегу.       Незаметно прикусив губу, чтобы сдержать стоны, я начал медленно отходить назад в сторону кровати. В то время как Кацуки решает перейти к более решительным действиям, изучая моё тело (каждый раз как в первый раз) своими горячими шершавыми ладонями.       — Каччан, — тихо шепчу я, аккуратно прикусывая мочку уха парня, — Ты даже не представляешь, как я по тебе скучал…       Икры утыкаются в кровать и ноги, подогнувшись, роняют меня в нежные объятья одеяла. Ни на секунду не сомневаясь, я утягиваю Кацуки за собой, всё ещё крепко сжимая его в своих объятьях.       — Глупый Деку, — порыкивает альфа, оставляя на моей шее уже не лёгкие поцелуи, а засосы. Порой он даже срывается и слегка прикусывает мою кожу, но от этого становится только труднее сдержать стоны. Я так давно не видел своего альфу. И вот сейчас он здесь, прямо передо мной. Я бы даже сказал прямо надо мной! Накрывает мою тушку своим горячим (во всех смыслах этого слова) телом.       Может от долгого воздержания (в несколько дней… Да я походу омега-нимфоман!), а может от крышесносного запаха истинного и его умелых рук, я полностью отдаюсь ситуации и с готовностью обхватываю своего возлюбленного ногами, ещё крепче прижимаясь к нему.       — Каччан, — ещё раз выдыхаю я, только теперь в моём голосе слышатся скулящие жалобные нотки.       Альфа, замечая это, отлипает от моей шеи и поднимает лицо, заглядывая мне в глаза. Божечки, эти глаза! Красные, яркие, пылающие огнём желания. Я не сдерживаюсь и напрямую скулю, призывно выгибаясь вперёд. Что поделать, если и омега и я сейчас желают одного и того же.       — Хочу скорее взять тебя, — напрямую заявляет Бакуго, крепко сжимая мои ягодицы в своих руках, — Так что хотя бы ненадолго заткнись, глупый Деку. И вскоре ты порвешь себе все связки, выстанывая моё имя.       От такого заявления меня аж подбрасывает, а зверёк внутри просто растекается лужицей, чувствуя, освобожденную от рамок, ауру своего самца. «Хочу!» — заявляет тело, и сущность, и даже мой разум. И в мгновение ока, мы с Каччан сливаемся в страстном поцелуе.       «Бери! Бери! Бери!» — кричит во мне омега, в то время как язык честно сражается за право главенствования во рту. Конечно, я готов отдаться альфе. Но кто сказал, что я сделаю это без боя?       Мокрый поцелуй. Моё нежелание уступать. Раздраженный альфа. Парочка укусов. Привкус крови на губах. Полное помутнение рассудка. И… Я сдаюсь. Кацуки полностью завладевает моим ртом. И я уже готов предоставить ему своё тело (благо руки Бакуго тоже времени зря не теряют и уже успевают найти мою, слишком чувствительную в последнее время, грудь), как вдруг раздаётся негромкий, но вполне слышимый стук и дверь в мою комнату бесцеремонно распахивается.       Альфа тут же разрывает поцелуй и, с горящими от ненависти и желания убивать глазами, смотрит на нашего внезапного гостя (в котором мне с трудом удаётся различить Тодороки-куна, а что поделать, раз мир вокруг так плывёт). Я чувствую, как воздух в комнате накаляется, а аура зверя Кацуки переходит из возбужденного состояния, в состояние полной боевой готовности. Каждая клеточка тела моего истинного напрягается так, будто в любой момент он готов совершить прыжок и разорвать любого, кто попадётся ему под руку. Ну, Шото тоже не лыком сшит:       — Оу, так вы тут сексом трахаетесь? * — с совершенно безразличным и невозмутимым лицом выдыхает омега, — Ладно, не буду мешать, зайду попозже, — добавляет он и исчезает также внезапно, как и появился, не забывая хлопнуть при этом дверью.       Следуют несколько секунд тишины, нарушаемой только тяжёлым дыханием меня и моего альфы. Но слегка отдышавшись и придя в себя, блондин возвращает себе тот настрой, с которым зашёл в мою комнату и с крайне серьёзным лицом заявляет.       — Я вообще-то поговорить пришёл.       — Ширинку застегни, потом поговорим, — выдыхаю я, всё ещё надеясь на продолжение банкета. За что получаю взгляд полный осуждения и плохо скрытого желания. Но что поделать, хотел поговорить, значит поговорим!       — Как скажешь, — фыркает альфа, приводя свою одежду в порядок. Потратив на марафет не больше нескольких секунд парень возвращается к нашему разговору.       — Но перед тем как я кое-что скажу, можешь объяснить мне, что за бардак ты тут развёл? Какого хрена всё раскидано, чёрт знает как и чёрт знает где? И вообще, где во всём этом… Кхм, где мои вещи?       — Я съезжаю, — пожимая плечами отвечаю я. «Что ты творишь?!» — паникует первый голос в голове. «Нет, ну, а смысл нам скрывать, если он завтра обо всем узнает. Уж лучше самим сказать. Так хотя бы за вранье и сокрытие тайн не получим, » — безнадёжно протягивает второй голос. С которым я полностью солидарен.       Однако, Каччан реагирует не совсем так (совсем не так) как ожидалось. Вместо криков, выяснения отношений и прочих вещей, которые мой эмоциональный альфа несомненно любил, Бакуго просто задаёт следующий вопрос:       — А чего это ты съехать решил? Экзаменов испугался? Или наконец понял, что не потянешь геройскую ношу?       — Каччан! — возмущенно прикрикнул я, недовольно хмуря лоб, — Ничего не испугался. А с вопросом о геройстве я думал мы разобрались уже давно. И я доказал тебе, что достоин этого звания!       — Тогда в чём причина нашего побега? — натягивая на лицо устрашающую улыбку чеширского кота, продолжает допытываться парень.       — Причина? — сглатывая внезапный ком в горле, переспрашиваю я, — Ну, думаю, причина это…       — Деку! — внезапно прерывает меня Кацуки, от чего моя тушка испуганно содрогается под ним, — Слушай меня внимательно, — уже более спокойно продолжает альфа, говоря так, словно он не совсем хочет произносить, то что произносит, — Я скажу это один раз и больше повторять не буду. Даже для тупых задротов, коим ты и являешься… Один раз! Понял?       — Понял, Каччан, — настороженно отвечаю я, стараясь посильнее сжаться (при этом прикрывая живот).       — Хорошо, — успокоенно выдыхает Кацуки, — Я вижу, что тебя в последнее время буквально трясёт от каждого моего взгляда… Не перебивай! И возможно, я даже понимаю, с чем это связано, но… Как ты и сказал раньше, я думал, мы решили с тобой все конфликты. С горем пополам определили тебя в герои, а на меня наконец перестали смотреть свысока (да когда такое было!). Кое-кто, мне помнится, даже принял меня как своего альфу и позволил хотя бы в обычной жизни защищать и быть «сильнее», — сказав это, Кацуки крайне недовольно фыркнул, будто желая выбить эти воспоминания из своей головы, — Но что сейчас? Ты словно вновь повернул не туда в своём развитии! Ты деградируешь, тупой задрот! А твоё отношение ко мне становится хуже некуда… — в последних словах альфы, пускай неявно, но прозвучали обиженные и огорченные нотки, заставляющие моё сердце пропустить удар. Неужели своим поведением я так сильно задел тебя, Каччан?       В этот момент, в своих глазах я стал выглядеть до ужасающего отвратительно и ущербно. Я так много времени потратил на то, чтобы сообщить Кацуки «страшную» новость, но при этом остаться живым и целехоньким, что совершенно забыл про самого альфу. А ведь он и правда очень старался для меня в последнее время. И дело ведь было совсем не в инстинктах, раз Бакуго мог так же спокойно обижаться, злиться и ругаться на меня, как раньше. Нет, он вёл себя так по другой причине. Словно он всё это время…       И тут меня осенило!       — Но, Деку… Я не считаю это твоей виной, — сердечко вновь пропускает удар, но уже по совершенно другой причине, — Думаешь, я не вижу, как что-то крайне неприятное мучает тебя всё это время? Что ж, если ты ещё не видишь во мне героя, а уже пора бы! То увидь во мне хотя бы своего альфу и скажи, от чего тебя так переклинило?! Если считаешь, что я оторву тебе башку или спалю к чертям, когда ты скажешь то, что у тебя на душе, ты крупно ошибаешься. Я сделаю это в том случае, если ты не откроешь свой гребаный рот! — Кацуки возвращается к крику, но я не слышу в его голосе ни злости, ни раздражения. Скорее наоборот… «Тебе нужна моя помощь? Я же слышу, как ты просишь о ней.»       — Так что, чёртов омега… Говори всё, что хочешь сказать прямо в лицо. Так поступают настоящие герои… И истинные тоже, — заканчивает свою пламенную речь альфа, а моё сердце переполняется решительностью.       Заглянув в глаза истинного, я почувствовал себя самым счастливым омегой в мире. В этом взгляде я увидел не только ответы на все свои вопросы, но и нетипичные для него нежность и желание выслушать (при этом глаза Кацуки не были лишены лёгкой доброй усмешки, намекающей на то, что он наперёд знал, о чём я буду говорить).       — Каччан, — скромно начал я, сжимая ладонь альфы и перетаскивая её на свой живот, — На самом деле я уже давно хочу сказать это… Но как ты правильно заметил никак не решаюсь!       Бакуго громко фыркнул, широко улыбаясь. Его рука уже успела удобно устроиться на моём животе, обхватывая его.       — Ближе к делу, — хитро протянул парень, почти невесомо поглаживая меня.       — Хорошо, — совершенно спокойно выдохнул я, ощущая непривычную лёгкость и свободу, — Каччан, через несколько месяцев, мы станем родителями.       Ненадолго задумавшись, альфа кивает головой и поудобнее устраивается на моём плече.       — Ну как, задрот, жив?       — Вроде бы, — рассмеявшись отвечаю я, сдерживая слёзы счастья.       — Оно и видно. У тебя сердце вот-вот из груди выпрыгнет, — насмешливо фыркает парень.       — Это от большой любви к тебе! — целуя альфу в макушку, отвечаю я. Тут же получая недовольное ворчание в ответ.       — Давай без этих ванильный замашек? Терпеть не могу!       — Как скажешь, — счастливо выдохнул я, снова целуя истинного. За что тут же получил несильный толчок в бок и смущенное сопение.       Прикрыв глаза от внезапно нахлынувшей усталости, я уже был готов отдаться соблазну и погрузиться в сонное царство Морфея, хотя бы на пару минут. Но был ещё один вопрос, который мучал мою многострадальную голову. И я, конечно, не мог не задать его.       — Каччан, скажи честно, когда ты узнал о моём положении?       — Уж точно раньше тебя, — с усмешкой ответил блондин, — Как только на твоём омежьем теле начал появляться чужой запах, я почуял неладное. На кого, на кого, а на изменника ты точно не похож. Так что причина была явно в другом, — альфа говорил медленно, словно вдумываясь в каждое слово (но скорее всего он просто вспоминал те ощущения и мысли, что посетили его не меньше месяца назад), — А потом ты «заболел». Начал проводить время с нашим унитазом в несколько раз больше, чем со мной! И всё встало на свои места. Я уж не говорю о твоих постоянных косяках…       — Моих косяках? — наигранно возмущённо произнёс я. Хотя лёгкая обида на слова Кацуки всё равно кольнула в груди.       — Не хочу расстраивать, но у нашей ванны паршивая звукоизоляция! — активно размахивая руками, продолжил Бакуго, — Да и кто по всей общаге тесты на беременность раскидывает? Только такой тупой задрот как ты!       — Ты видел тест?! — смущённо пискнул я.       — В отличие от некоторых, я вижу дальше своего носа, — гордо заявил альфа.        — Каччан! Я старался как мог!       — Как раз поэтому всё и пошло… — я просто не мог позволить Кацуки договорить эту фразу!       — Лучше скажи, если ты знал обо всём с самого начала, то почему ничего мне не сказал?! Знаешь, сколько ошибок я чуть не совершил…       — По собственной глупости? — отыгрался парень, за то что его перебили.       — По твоей милости! — я больше не собирался оставаться в долгу, осознание того, на что я чуть не пошёл из-за упертости Бакуго, просто сводило с ума, — Я ведь чуть… — но сказать альфе об аборте (которого к счастью не было), оказалось ещё труднее, чем признаться в беременности, так что я решил не касаться данной темы, — Скажи ты об этом раньше и не было бы целого месяца мучений, страха и боли.       — Ты герой, мой омега или кто? — начал раздражаться Кацуки, — Неужели так трудно признаться мне в своём положении? Неужели я этого недостоин? Или я настолько пугаю тебя, что даже говорить тяжко?!       — Нет… — я успокаиваюсь моментально. Интонация, с которой говорит альфа, и его слова наконец делают своё дело. И даже до меня доходят причины поступков истинного. Причины его молчания. Причины, от которых всё тело умиротворенно выдыхает, а разум кричит: «Ну наконец, я понял тебя!»       — Кажется, я всё понял, Каччан, — стараясь не спугнуть Бакуго, говорю я, — Ты просто хотел, чтобы тебя признали отцом ребёнка. Чтобы я сам рассказал о своём положении, не боясь и не прячась за чужими спинами, — нежно шептал я, перебирая пшеничные волосы, — А всё почему? Потому что ты любишь меня. И нуждаешься в ответной любви.       — Не мели чепуху! — дернувшись от моей руки (прямо как я от руки матери), рычит альфа, — Я сделал это по той причине, которую назвал сам!       — Каччан, — продолжаю говорить тем же мягким, размеренным тоном, — Я беремен. От тебя. И жду ребёнка. Нашего ребёнка. И скоро ты… — но тут я осекаюсь, буквально чувствуя, как в глазах вспыхивают дьявольские искорки, — А впрочем неважно!       — Нет уж, раз начал говорить, то хотя-бы закончи, гребаный задрот! — только успокоившись, альфа резко вспыхивает. Быстро поднявшись, Бакуго утыкается в меня взглядом, дыша так, словно готов разорвать в любую секунду.       — Ты станешь отцом, — ничуть не испугавшись, говорю я. Рука сама тянется к лицу истинного, нежно ложась на его щеку. Поглаживая гладкую, теплую кожу, я мягко улыбаюсь, едва заметно подмигивая блондину. Помявшись несколько секунд, альфа насмешливо фыркает и устало улыбается в ответ. Его руки вновь тянуться к моему животу, аккуратно укрывая его.       — Деку… — практически шепчет Каччан.       — Да? — так же тихо отвечаю я, накрывая его ладони, свободной рукой.       — Спасибо тебе.       — И я тебя люблю.       — Что?       — Что?       Молчание.       — Чёртов задрот! Опять всё испортил!       — Но я правда люблю тебя, Каччан!       Недовольно сопение.       — И я тебя люблю.       *Спасибо все кто исправил ошибку в данном вопросе, но есть одно НО. Её там нет. Да, Тодороки намеренно говорит: «…сексом трахаетесь?», чтобы придать неловкой ситуации комичность.