Как сходить кошке за кормом и вляпаться в неприятности: руководство от Вонголы

      В который раз Гокудера убедился, что живуч как кошка, у которой, как известно, девять жизней.       Он пришел в себя аккурат, когда его везли в операционную, напряженно обсуждавшие его раны врачи здорово изумились. Морщась от бьющего в глаза яркого света, Гокудера еще даже смог невнятно попросить не давать ему общего наркоза. Лучше уж терпеть боль, чем потом отходить от анестезии, а у Хаято это всегда было сродни возвращению с того света. Впрочем, кто когда слушал бормотание тяжело раненного пациента, которое больше походило на бред в полузабытьи?       За окном с вертикальными жалюзи был уже закат, когда Гокудера приоткрыл глаза и обнаружил себя лежащим в одиночной больничной палате. Пластиковая маска неприятно впивалась в лицо, попискивал кардиограф. Осторожно коснувшись левой рукой лба, Хаято ощутил шершавую поверхность бинтов, охватывающих его голову. Кажется, так хреново ему было только после чертового Гаммы…       От этого шебуршания пораненное плечо прострелило болью, отозвавшейся где-то в позвоночном столбе и в разбитой голове. Дышать было тоже тяжело — грудь стягивала тугая повязка. Значит, все же ребра. Сколько же ему теперь придется проваляться на койке, а надо как-то разгребать все то дерьмо, что они наворотили.       При одном только воспоминания, что произошло в клубе, Гокудере хотелось треснуть себя по кулаком по лбу. Так грязно сработать — это еще надо было постараться. Одно радует, перевалочную базу тем взрывом снесло полностью. Вместе с тем кластером наркоторговцев. То-то огорчатся постоянные посетители, придя вечером в Ишигаки. Ну или в то, что от него осталось…       Скрип и негромкий щелчок закрывшейся двери вырвал его из размышлений, и Хаято рефлекторно притворился спящим. Он отбитой об стену гаража печенкой почувствовал, кто входит без стука, прихрамывая на одну ногу. Ему было мучительно стыдно перед Ямамото. За все. За то, что втянул его в разборки якудза. За этот гребаный поцелуй в марихуаново-дискотечном угаре и за собственную неадекватную реакцию, которая не должна быть такой на своего друга! За то, что Ямамото пришлось откапывать его из-под завалов и тащить на своем горбу, терпя боль от травм и побоев…       Чертов неудачник. А еще назвался Правой Рукой Десятого, блядь… Все шло наперекосяк, за что бы он ни взялся. И как после этого смотреть в глаза что Такеши, что Саваде, Гокудера себе не представлял. Наверное, перспектива откиснуть там же, во взорванном гараже казалась не настолько ужасной, как предстоящее объяснение перед прочей Вонголой и Ямамото в частности.       Тишину в палате, казалось, можно было резать ножом. Хаято невольно сжал зубы, надеясь, что под резинками и пластиком маски таращившийся на него Ямамото этого не заметит. Вот по-любому же стоит или сидит и смотрит на него. И пеплом голову посыпает, к гадалке можно не ходить.       — Прости. Это все из-за меня… — его левой руки коснулись сухие горячие пальцы Ямамото. Хаято едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. — Если бы я был осторожнее…       Ну вот, что и требовалось доказать. Начинается.       Желание сесть и отвесить подзатыльник этому долбоклюву причудливо смешалось со стыдом от воспоминаний об «Ишигаки» и нежеланием смотреть сейчас в глаза одному бейсбольному придурку, потому кардиограф, отмеряющий частоту пульса, тут же истошно взвыл. Те, кто жалуются на полиграф, явно не пробовали изображать отключку под кардиографом.       Ему потребовалось несколько мгновений чтобы отдышаться и привести частящий пульс в порядок, чтобы аппаратура перестала верещать. Теперь Ямамото убедится, что тут нечего ловить и свалит к себе в палату.       Но в этот момент раздался непривычно ломкий и тихий голос Такеши:       — Ты ведь не собираешься умирать, Хаято?       В этом шепоте было столько боли, что у самого Гокудеры сжалось горло. А дальше… Он услышал хриплые горловые всхлипы. ЧТО-О-О?!       Хаято открыл мутные глаза, вытаращившись в потолок, потом медленно перевел взгляд на черноволосую макушку друга, уткнувшегося в край кровати лбом, на его подрагивающие плечи и спину. Он что… Плачет? Ямамото ПЛАЧЕТ?! Это надо прекратить, иначе ему самому станет дурно от того, что этот дебил сидит, согнувшись, как раненое животное, и рыдает над ним как над трупом.       — Ты что, охренел вконец? — прохрипел Гокудера, кое-как прочищая горло. Из-под маски голос звучал придушенно. — Я еще не сдох, придурок…       Настолько невыносимо было видеть этого никогда не унывающего бейсбольного кретина в таком состоянии, что ураганник с шипением, чуть не оборвав капельницу, сел на кровати и вцепился в плечи Ямамото, встряхнув его как котенка.       — Я не реву, — выдохнул Ямамото, улыбнувшись сквозь слезы, и вытер лицо рукавом пижамы.       — Придурок… — прошипел Гокудера, чувствуя, как от пробитого плеча по левой стороне тела волнами расходится боль, отдаваясь в голове и позвоночнике. Разжав пальцы, Хаято отпустил плечи Ямамото, не в силах сдержать дрожь во всем теле от слабости и дурноты. Кажется, он переоценил свои силы.       — Я так рад, что ты жив! — теперь уже Ямамото подхватил его, обхватив за плечи и… Прижал к себе в объятьях. Гокудера оторопел от неожиданности и для виду даже слабо потрепыхался, не желая признаваться даже себе, что Такеши его подхватил очень вовремя: сидеть самостоятельно Хаято уже был не в состоянии.       — Ты меня так напугал… Я боялся, что ты не очнешься… — продолжил сбивчиво говорить тот.       А вот тут Гокудера промолчал. Похоже, что Ямамото все еще думает, что он только что вот очнулся. Пусть так и думает… Неужели ему действительно плевать на всю эту лажу, что с ними случилась за эти два дня?       — Даже не надейся. Место Правой Руки Десятого не отдам, — буркнул ураганник, пытаясь привычно скрыть за ехидством смущение.       — По правде сказать, я уже подумываю о том, чтобы оставить всякую надежду на это… — привычно подыграл Ямамото, но потом вновь шмыгнул носом: — Прости, я… Это я виноват, что ты пострадал. Я слажал…       Гокудера вздохнул и с трудом потянул вниз кислородную маску. Пора завязывать с соплями.       — Слушай сюда, болван, — почти касаясь щекой щеки Ямамото, болезненным шепотом, совсем непохожим на его обычный громкий голос, произнес Хаято, — на лестницу в гараж тебя отправил я. Бомбу тоже взорвал я. Еще вопросы? И это после… После того, как я тебя на этом сраном танцполе… — поперек горла стал ком. Он думал, что сможет сказать это вслух, но нет. Кажется, на сегодня с выворачиванием себя наизнанку уже перебор.       Чего не отнимешь у Ямамото, при некотором тугодумии в отношении очевидных вещей, это внимательность к другим. Потому что уже спустя следующее мгновение, осторожно придерживая Гокудеру за плечи, он помог ему улечься обратно на подушку, что едва не снова не нокаутировало ураганника. Кажется, скакать по кровати было еще рано.       — Но попался-то я… Так глупо… Не успел спрятаться, они со спины подошли… — опять этот вид нашкодившего щенка, что вкупе с влажными темными глазами только усиливал это ощущение.       Гокудера только вздохнул. Серьезно? Ему еще психотерапевтом на полставки сейчас колпашить?       — Ну, не все рождаются двухметровыми лосями в армани с концентрированным пламенем дождя и крутостью в венах, — буркнул Хаято, прикрыв глаза. — Рано или поздно ты дорастешь до того уверенного в себе и крутого бейсбольного придурка в десятилетнем будущем, который спас наши шкуры. Лучше уж обосраться и набить шишки сейчас, чем…       Чем пролюбить собственного Босса в том супер-мегаплане с многоходовочкой.       — Я из десятилетнего будущего вас спас? — надо же, как быстро высохли слезы.       — Да, спас.       — И я был крут?       Гокудера наставил на него длинный палец как дуло пистолета.       — Даже не проси меня это говорить во второй раз.       — Ладно-ладно, — Такеши примирительно поднял ободранные и частично обклеенные пластырем ладони и обезоруживающе улыбнулся. Судя по выражению морды посиневшего от побоев лица, Хранитель Дождя постепенно приходил в себя. — Так ты из-за танцпола что ли загонялся? Дурак… Сам же сказал — воспринимай это как игру. Так вот, мы сыграли на отлично! И вообще, ты классно целуешься, так чего переживать-то?       Хаято чуть воздухом не поперхнулся.       — З-зт…з-заткнись! — вякнул он, жалко по-детски желая натянуть до самой макушки одеяло, чтобы скрыть свой стыд. Пресвятая дева Мария, докатился, ему ПАРЕНЬ говорит о том, что он классно целуется. Так это значит… Что ему еще и понравилось?! А ведь Шитт ему никогда ничего такого не говорила даже…       — Тебе скажи, что это игра, так ты все, что угодно сделаешь? — еле выговорил Гокудера, кривясь от боли. — Ты точно дурак… Больше так не делаем. Никогда. Что-то ему теперь как-то боязно под прикрытием с этим бейсбольным придурком работать. А то мало ли, блин, что, вдруг ему еще че понравится?!       — Ээээ… Почему сразу дурак? Игра — это хорошо, — а, нет, показалось, Такеши все такой же тугодум. — Эй! Ты что, серьезно думал, что мы можем что-то такое еще раз сделать?!       Вот тут уже Хаято не сдержался и закашлялся от смеха, со стоном придерживая забинтованные ребра. Слишком уж озадаченное и настороженное было лицо у Ямамото.       — Так, ладно. Вали уже. Мне надо придумать, что сказать Десятому. Я ведь флешку ему в конверте отправил, чтобы только на руках вещдоков не оставлять. Ну, не считая дури у меня в кухонном шкафчике…       — Может, сказать полуправду? — Такеши посерьезнел, внимательно глядя на него. — Что тренировались на стройке и что-нибудь обвалили.       — Ну… Такое… — Гокудера подумал о разговоре с Каваллоне, о попытках дозвониться до Йемитсу. Внешний Советник явно не был дураком и в состоянии сложить два и два. — Я подумаю…       — Я врачам сказал, что мы на стройке были, — Ямамото с усилием поднялся со своего стула. Хоть он и делал вид, что все пучком, нихрена все пучком не было. Его рожа выглядела лишь немногим лучше за счет пластыря и наложенных швов, чем тогда, при первом взгляде в гараже. А судя по тому, как он двигался, еще неизвестно, кому досталось больше — ему от бандитов или Хаято от взрыва.       К сожалению, доковылять до двери Ямамото не успел, потому что в этот самый момент раздался стук в дверь. Чисто символический, поскольку дверь тут же распахнулась и в палату заглянула хорошенькая медсестричка. Обнаружив в палате дополнительного пациента, вдобавок слинявшего явно из соседней палаты, она тихо ойкнула, неодобрительно свела брови, и видимо собиралась что-то сказать, но передумала. В следующий момент она уже скорчила гримасу: нечто среднее между: сожалением и недовольством.       — Тут вас из ведомства собираются проведать, — и прошептав эту новость тут же скрылась за дверью.       Явно предупреждение пациентов о гостях не было санкционированно. Да и бессмысленно оно было по большей части. Что Гокудера мог сделать? Отказаться? Запретить? Сбежать? Ага, конечно, особенно сейчас, когда он пристегнут к нескольким капельницам и сам даже до двери не доползет на своих двоих.       — Какое еще ведомство? — Ямамото в одну секунду перестал ссутулиться и медленно выпрямился. Хаято даже показалось на миг, что у того правая рука привычно дернулась за спину — к отсутствующему сейчас Шигуре Кентоки, который явно был сейчас где-то в шкафчике под замком с личными вещами больного.       — Ясен хер из какого. Полиции нас сдали, — буркнул Гокудера, с кряхтением подтягиваясь чуть выше на подушке, чтобы хотя бы не лежать откровенным поленом. Классно. А ведь он все еще пристегнут к кардиографу, который, как он уже успел убедиться, хуже полиграфа. Поэтому прищепка на проводе была безжалостна содрана вместе с пластырем с пальца и отправлена с койки к черту.       Конечно, он ожидал этого, но чтобы в тот же день да прямо в послеоперационной. Видимо, эффект взорвавшегося Ишигаки оказался куда сильнее, чем Гокудера мог даже ожидать. Как он и сказал Такеши, в том виде, что они заявились, со строек не возвращаются. Не, бейсбольный придурок, ещё сошел бы за придурка, что шляется по заброшкам на окраинах: да вот только гематомы на отбитых ребрах и почках отличаются от падения с высоты. А вот сам он — в костюмчике от кутюр, изрешеченном пулями — явно не походил на типичного руфера. И уж точно не после того, как по новостям передали о взрыве в ночном клубе. Передали же? Не могли не передать. Такое замять проблематично. А к обеду, уже половина Намимори должна была знать, что взорвался наркопритон. Сплетни распространяются быстро. Захотелось закурить… Очень сильно.       Твою ж мать. Им повезло, что полиция заявилась только сейчас. Хотя какая полиция? Учитывая сколько остро в Азии стоит проблема с наркотой, небось уже подключили спецотдел… И виновных, конечно же, уже нашли… Кажется, он недооценил степень пиздеца, в который они вляпались по самые гланды.       Конечно, Гокудера ни секунды не сомневался, что Вонгола их из этого дерьма вытащит — вот он плюс принадлежности к группировке — но какой же это позор… Он должен быть тем, кто вытаскивает других из подобного дерьма! Он! Не его!       — Мы ничего не знаем. Ничего не видели. Просто гуляли по стройке. Потом какой-то «бум!» и все сложилось, — с усилием массируя пульсирующие болью виски Гокудера принялся инструктировать Ямамото, похромавшему обратно к стулу — держать совместную круговую оборону. — Никуда с ними не пойдем, ничего подписывать не будем.       Пока они пациенты больницы, больница за них отвечает. По крайней мере, должна. По крайней мере, Гокудера на это наделся. Что тут цивилизованное общество, и никто ударами по почкам чистосердечное признание от несовершеннолетних подростков выбивать не будет. Хотя иногда по почкам вынести проще, чем моральный вынос мозга, а давить будут. Особенно когда получат ордер на обыск его квартиры и найдут спизженную из клуба закладку с наркотой… Ох ты ж бля…       Дверь открылась уверенно, неторопливо, ровно так, как должно открываться дверь перед тем, кто имеет право её открывать и в неё заходить. Гокудера вскинул подбородок, чтоб с твердостью встретить взгляд представителя департамента и побледнел. Хотя, казалось бы, куда больше?       Ну, конечно. Какой в жопу департамент.       От вида Савады Йемитсу должно было полегчать: ситуация взята под контроль, — но вместо этого неприятно потянуло под ложечкой, а во рту остро почувствовался вкус желчи вперемешку с застарелым привкусом меди.       Мужчина обвел их цепким взглядом, явно считывая с их травм куда больше, чем хотелось бы, и уже мысленно составляя картину всего произошедшего. Что он успел узнать на прошедшие несколько часов? Все? Или только больше половины?       — Чисто работать, так и не научились, — Йемитсу закрыл дверь, и уселся на свободный стул. Гокудера точно знал, что это тот же самый неудобный и жесткий стул для посетителей, какие стоят в каждой гребанной больнице, но Йемитсу удалось раскинуться на нем со всеми удобствами, как на кресле. — Мне сообщили, ты хотел меня видеть.       Мужчина насмешливо приподнял бровь, мол, ну и? Вот он я, говори чего хотел. Хотя они оба прекрасно знают, чего хотел Гокудера.       — А вы не спешили, — с храбростью и глупостью пса Ямамото кинулся ему наперерез, легко и элегантно перехватывая агро Внешнего Советника. Придурок. Хоть бы думал, что и кому ляпает! Но тем не менее на друга Гокудера покосился с благодарностью. И жалостью. Попытка засчитана.       — А должен был? — Йемитсу холодно взглянул на Хранителя Дождя. — В мои обязанности не входят функции воспитателя. Откуда у тебя мой номер, Гокудера?       Хаято прикусил язык, мрачно глядя на старшего Саваду. Ведь наверняка же знает, где Гокудера раздобыл контакты Внешнего Советника. Он что, думает, что он сдаст Каваллоне как стеклотару сверх того, как облажался с Ишигаки?       — Ты, кажется, собирался стать консильери Дечимо Вонголы? Что ж, — Йемитсу совершенно паскудно ухмыльнулся, и от этой улыбки Хаято подурнело еще больше. — Отличное начало. Надеюсь, ты осознаешь, насколько вы наследили?       — Разбор полетов не может подождать хотя бы до завтра? — снова попытался вклиниться Ямамото. — Гокудера сильно пострадал, ему нужно отдыхать…       — Ну мне же пришлось прилететь в Японию экстренно, чтобы прибраться за вами, — хмыкнул Йемитсу, с любопытством наблюдая за реакцией Такеши, который в этот момент реально походил на собственного пса — может, уши и прижаты, но в горле клокочет сердитое рычание. Акита-ину те еще упрямые скотины, как упрутся — с места не сдвинешь.       — Вообще с учетом того, как вы наследили, Вонгола вообще не обязана за вами разгребать. До тех пор, пока Тсуна не вступил в должность, ваша задача — ходить в школу и не отсвечивать. И уж точно не лезть в дела кластера наркоторговцев в Намимори, — сухо проговорил старший Савада, глядя прямо на Гокудеру. — Спасибо, что не додумался дурь нам в почтовый ящик запихать. Если ты планируешь занять место Правой Руки Тсуны, постарайся для разнообразия думать головой, а не своей пятой точкой.       Гребаное чувство дежа-вю… Снова обосрался, снова больничная койка, снова побитый бейсбольный придурок рядом — считай, уже его персональная традиция.       — Слажал. Знаю, — выдавил Хаято сквозь зубы. Голова болела так, что он уже был готов согласиться с чем угодно, лишь бы Йемитсу свалил нахрен, и этот разъеб закончился. Даже неясно, что хуже — давать показания копам или оправдываться перед Внешним Советником Вонголы.       Возможно, экзекуция продолжилась бы и дальше, чтобы уж совсем никого в живых не оставлять, но в этот момент за дверью палаты послышался какой-то шум, и она с треском распахнулась — скромный медицинский персонал уж точно так не входит. С разбегу.       В палату ввалился Тсунаеши — всклокоченный, в перепачканном землей и соком травы худи с надорванным воротником и без одного рукава. За ним в палату шагнула Орегано с какой-то тряпочкой в руках, в которой угадывался тот самый недостающий рукав. Подчиненная старшего Савады выглядела совершенно обескураженной, чего не скажешь о Тсуне. Хоть и не в гипер-режиме, но вид у него был такой, словно он сейчас шмальнет в кого-нибудь X-burner'ом.       — Сеньор, простите, я пыталась…       — Тсуна, выйди.       — Какого хрена ты тут делаешь?       — Разобрался бы сперва в ситуации, прежде чем врываться сюда в таком виде, — заметил Йемитсу, спокойно глядя на сына.       — Я разобрался достаточно, — огрызнулся Тсунаеши, обойдя отца, и встал между ним и своими горе-Хранителями словно цепной пес. — Если отчитываешь моих Хранителей, то только в моем присутствии. Это понятно?       — А что это изменит? — поинтересовался старший Савада насмешливо. — Ты еще не их босс.       — Тогда и ты им не указ, они не твои подчиненные, — зло рыкнул Десятый, и Гокудера чуть не прослезился от того, как, не видя даже всей картины целиком, Тсунаеши ринулся на их защиту.       — Сеньор Савада, Турмерик и Базиль закончили, — подала голос Орегано, все так же стоявшая в дверях палаты.       Йемитсу поднялся со своего стула, одернув пиджак.       — Дома поговорим, — взглянув на сына, сказал он и направился за Орегано. — Идем.       Тсуна прерывисто вздохнул и обернулся на них и только покачал головой. От его укоризненного взгляда Гокудере в который за сегодняшний день раз захотелось провалиться под землю.       — Завтра поговорим. Расскажете, что вы опять натворили, — устало проговорил Савада. — Чтобы я хоть понимал, за что мне получать звездюлей.       Махнув им рукой, Десятый скрылся за дверью, оставив своих горе-Хранителей на растерзание совести.