Когда начинается день

Я пыталась просматривать отчеты, но сосредоточиться не получалось. За окном моросил противный холодный дождь, температура воздуха резко упала, и первые желтые листья уже срывались с мокрых деревьев. Раньше я всегда любила осень. Именно в такие моменты, мне хотелось умчаться в лес или парк, побродить под опадающими листьями, надев высокие сапоги и теплую куртку. Чтобы непременно шел дождь, а ноги загребали листву, и в воздухе витал запах свежести. Он не перемешивался с городскими выхлопными газами, он был чист и приятен. Мне всегда казалось, что скоро грядут перемены. Вместе с осенью появлялось странное чувство, которое начиналось где-то под ребрами и проползало в мой мозг, вызывая странное ожидание чего-то нового. Я всегда знала, что это предвестники перемен. Мои странные ощущения никогда не подводили, и перемены всегда были к лучшему. Я любила дождь, всегда. Сейчас он мне мешал. Мне нужно было просмотреть отчеты по препарату, чтобы показать их руководству клиники. Они будут принимать окончательное решение о том, будут ли его выпускать. Сосредоточиться не получалось. Я бросила листы бумаги на стол и подошла к окну. От моего дыхания оно моментально запотело, на стекле появилось небольшое облачко пара, которое тут же растаяло. Я провела по нему пальцами, как в детстве. Бесполезное занятие, которое должно было меня отвлечь. Отвлечь? От чего? От мыслей от Джен. Моя душа ныла и болела, как тогда, пятнадцать лет назад, когда мы снова потеряли друг друга. Теперь я была уверена, что потеряла ее навсегда. Женщину, которую я всегда любила, встречи с которой заставляли мою душу петь, тело болеть, а потом корчиться от сильнейшего неудовлетворенного желания. Подул ветер, сорвав желтый лист с ветки дерева. Я проследила, как он плавно падает на асфальт. Может быть, это плавное движение снова погрузило меня в воспоминание? Я не успела разбудить Джен тем утром. Звонок из клиники застал меня в тот момент, когда я только вышла из душа. Мне срочно пришлось возвращаться, меня ждали на работе. Это значило, что трех дней, которые я запланировала провести с Джен, у меня не будет. И вчерашний, такой теплый вечер, и ночь воспоминаний — все осталось позади. Никаких шансов остаться еще немного вдвоем. Билет на самолет мне забронировали на 12 дня. Я быстро нацарапала записку, побросала вещи в чемодан и, напоследок, легко поцеловала спящую подругу, стараясь ее не разбудить. Я очень легко коснулась губами ее щеки, слегка зацепив губы. Ощущение легкого дыхания, пробежавшего по моему лицу приятной лаской, вызвало легкую дрожь во всем теле. Даже сейчас, вспоминая это мгновение, я стараюсь подавить стон, рождающийся в груди. Так больно и так сладко. Прошел месяц. Мы практически не виделись, а когда встречались, это были официальные мероприятия. Мне хватало сил улыбаться, быть вежливой и спокойной. Внешне. Но все клокотало, болело, не давало думать. Я стала искать встреч. Мне хватало видеть ее издалека. Да, это доставляло мне определенные мучения. Но она была наркотиком. Тем самым, который может тебя погубить, убить раз и навсегда. Но от которого невозможно отказаться. Стук в дверь оказался неожиданным и таким громким, что я поневоле вздрогнула. Меня резко вырвали из моих мыслей и спустили на грешную землю. На пороге стоял предмет моих мечтаний. Темно синий деловой костюм, белая рубашка, почти мужская, туфли на высоком каблуке. Она выглядела умопомрачительно. Сердце забилось быстрее, а к щекам прилила кровь. — Привет. Джен впорхнула в кабинет, пристроилась на стул и элегантно закинула ногу на ногу. — Привет. Она выложила на стол тоненькую папку. В нашей клинике именно в таких приносили юридические документы и договора на подпись. — Мне нужны результаты по последним обследованиям. Срок нашего сотрудничества с Резником подходит к тому этапу, когда нужно или подписывать договор или разрывать его. Что ты думаешь по этому поводу? — У меня почти готовы все заключения. Завтра я их вынесу на общее собрание. Ты же знаешь, что решения будет приниматься коллективно. Джен смешно нахмурила нос. Мне показалось, что общие собрания ей были не по нраву. Каждый раз я ожидала ее увидеть на летучке, но она испарялась. — Не любишь собрания? — Я завтра планировала уехать, — она вздохнула. — Ненавижу выслушивать ваши длинные умные речи. Меня они совершенно не касаются. — Приходи к концу, — посоветовала я, стараясь не пялиться на нее. Чтобы чем-то себя занять и отвлечься от тоненько блузки, которая совершенно не скрывала ее роскошную грудь, я решила приготовить кофе. Аппарат стоял так, что мне пришлось отвернуться. — Кофе будешь? — Крепкий? — Какой скажешь, — усмехнулась я. — Тогда два кофе и половинка сахара. Джен вскочила с кресла и подошла ко мне. Наблюдая из-за моего плеча, как я насыпаю в кофеварку кофе, она чуть коснулась моих волос. Не знаю, что это было — ее дыхание или она так близко наклонилась, что зацепила меня, но меня стал бить озноб. — Как думаешь, мы все-таки подпишем договор? Как я могу думать, когда ты, такая красивая и желанная стоишь за моей спиной? — Думаю, да, — смогла произнести я. Кофеварка шумела. Я стояла, боясь повернуться и столкнуться с Джен. Она не отходила. — Подай чашки. Он на столике. Хоть бы отошла, хоть на секунду, чтобы я смогла справиться со своим непослушным телом. Чашки появились, а Джен не отошла. Секунду, тихий вдох, распрямить плечи, повернуться. То, что я увидела в ее глазах, заставило задохнуться. На секунду, даже на доли секунды, я увидела желание? Мне показалось? Блеск в глазах исчез мгновенно, словно его и не было. Мы стояли, глядя в глаза друг другу всего мгновение, но оно дало мне надежду. На что? На еще одну ночь, которая закончиться как та, что была сто лет назад? Или на что-то большее? Почему я не спросила тогда, в Праге, с кем она живет? И есть ли у меня шанс? Как теперь выходить из положения? Джен отодвинулась. На шаг назад. Ее лицо стало задумчивым. Она взяла свою маленькую чашку с кофе, снова пристроилась в кресло. Аккуратно, помешивая маленькой ложкой кофе, она рисовала на поверхности картины. Я не стала садиться. Мне было безопаснее на расстоянии. Руки слегка дрожали, поэтому свою чашку мне пришлось поставить на стол. — Что ты делаешь вечером? Звон в ушах перебивал мысли. Мне показалось или я осмелела настолько, что задала этот вопрос? Она молчит, продолжая рисовать круги на гладкой коричневой поверхности. Я жду. Жду, затаив дыхание. Звон в ушах нарастает вместе с паникой, сковывая мысли и мешая дышать. Я быстро вытираю руки о халат. Мои ладони влажные, руки дрожат. Их стоит засунуть в карманы, чтобы не было видно дрожи. Она молчит. Нужно выходить из положения. Нужно улыбнуться. Извиниться и пойти повеситься. Больше не могу. Двадцать лет. Ничего не проходит, не исчезает, только притупляется. Моя болезнь под названием Джен прогрессирует. Сейчас это уже не просто желание обладать телом. Это последняя стадия того, что называется любовью. Когда больше невозможно ждать. Почему ты молчишь? Вопрос такой простой. Собираюсь с духом. — Прости, не хотела влезать в твою жизнь. Улыбаюсь искренне, как мне кажется. Она смотрит, и я узнаю это взгляд. — Какие предложения? Меня отпускает. Змея, которая давила мне грудь, мешая дышать, постепенно расслабляет свои скрюченные мышцы. — Не знаю. Люблю осень. Может, прогуляемся? — Под дождем? Сомнение и ирония. Ты же не любишь дождь. — Поехали ко мне. Ты же не была у меня ни разу. Посмотришь, как я живу. Она встает, не дожидаясь моего ответа. Все такая же задумчивая, ставит недопитый кофе на стол, поворачивается и уходит. Уже возле самой двери оборачивается. — Я жду тебя в шесть на стоянке. Ей не нужен мой ответ. Она тихо прикрывает дверь и уходит. Я обалдело смотрю ей вслед. Сил не осталось. Медленно опускаюсь на стул, бестолково двигаю мышкой по нему, отодвигаю бумаги в сторону. Завтра нужно все сдать. Завтра нужно закончить начатое. У меня всего четыре часа. Глубокий вдох. За работу! Она копается в багажнике, потом открывает задние двери, что-то перекладывает. Я любуюсь ее грацией издалека, не решаясь подойти. Считаю секунды, словно собираюсь спрыгнуть с тарзанки в холодную воду. Еще немного, вдох, выдох, напускная беззаботность, натянутая улыбка. Взять себя в руки и подойти. Будь что будет. — Почему ты опаздываешь? Садись. Голос недовольный. Я смотрю на часы, вроде бы ровно 6 вечера. Я не опоздала ни на минуту. Машина завелась тихо, почти неслышно. Одной рукой ты держишь руль, выворачивая со стоянки, стараясь не зацепить в узком проходе дорогущие машины. В другой руке флэшка. — Включи музыку. Я беру флэшку, чуть касаясь теплой руки. Приятно. — Нам ехать недалеко. Только дома есть нечего. Меня не было неделю. Я прокручиваю в голове последнюю неделю. Вроде бы ты была на работе. Или нет? Вспоминаю позавчерашний день — видела мельком у кабинета директора. Ты куда-то сильно спешила. Как же не было? Ответ находиться сам собой, и я стараюсь прогнать непрошенную ревность. — Мы можем взять пиццу, — предлагаю я. Мне не хочется проводить время на кухне. Хотя, я еще не совсем понимаю, зачем она позвала меня к себе, но я надеюсь. Все еще надеюсь на то, что мы сможем… Резкий визг тормозов вырывает меня из моих грез. Я падаю на торпеду и резко отклоняюсь назад. Джип впереди затормозил резко, подставив дорогущий зад под нос нашей Вольво. Джен тихо ругается. Мы не догнали несколько сантиметров, не вляпались. За то адреналина сколько! Смотрю на Джен. Бледное лицо постепенно розовеет, дыхание успокаивается. Я беру ее руку в попытках прощупать пульс. Все спокойно. Рука теплая, нежная. И да, мне нравится, как эти руки смотрятся на руле! — Поехали? Ты не кричишь, что на дороге одни уроды, а тихо выводишь машину на новую полосу. — Все купим под домом. Сил нет заезжать в магазины. Мы купили четыре огромных пакета с продуктами и две бутылки красного полусладкого. Уже у самого лифта тебя прорывает. Ты начинаешь ругаться, а я молчу. Я смотрю на тебя и не решаюсь успокаивать. Если бы я была на твоем месте, я бы предпочла выговориться тому, кто выслушает молча. Твоя квартира на 12 этаже. Ты открываешь дверь, перекладывая пакеты из рук в руки, нервничаешь, злишься. — Помочь? — Да, подержи. Наконец, мы входим. Что я ожидала увидеть? Не знаю. Я до сих пор помню ту, родительскую квартиру — маленькие комнаты, ковры, узкий коридор. Здесь все не так. Студия — много стекла и простора. Все на своих местах — дорогущая плазма на стене, небольшая картина в рамке, ничего лишнего на полах, в углах. Очень мало мебели. Картинка из глянца. Я всегда была уверена, что в таких квартирах не живут. Я мнусь у порога, боясь наследить. Ты не разуваешься и бежишь к холодильнику. — Чего стоишь? Раздевайся. Я оглядываюсь в поисках вешалки, пристраиваю свое пальто, разуваюсь и иду следом. Пока я дошла, ты уже успела открыть вино. — За то, что не попали в аварию. Да, мы готовили ужин. Креветки, жаренные в кляре, рис со специями, рыба в фольге. Под маленькие глотки вина, с тихой музыкой, льющейся, откуда-то из-под потолка, с неоновым светом. Вид из окна твоей квартиры был потрясающим. Ночной город переливался всеми цветами радуги, а дождь размазывал свет по стелам, образуя странную футуристическую картину. — Ты одна живешь? Как это у меня хватило смелости? Но я не обнаружила второй зубной щетки, тапочек или полотенца в ванной. Ты не отводишь взгляда, смотришь внимательно, словно пытаешься прочесть мои мысли. — Здесь я живу одна. На языке вертится вопрос. Смелости придает вино, разливающееся теплом по моему телу. — А не здесь? Ты отворачиваешься, давая понять, что разговор на эту тему окончен. Почему-то мне хочется все выяснить. Сейчас. Добраться до тебя, сорвав эту маску, которой ты прикрываешься. Я помню, какая ты была давно, тогда, пятнадцать лет назад — страстная, нежная, потрясающая. Смелею и подхожу ближе. Я хочу задать тебе вопрос, который вертится во мне с нашей ночи. Я не знаю, какой ответ я получу на него, и боюсь, что это может все испортить. Но я допиваю вино одним глотком. — Скажи мне, почему мы расстались? Я смотрю, как удивление вспыхивает в твоих глазах. Еще секунду и ты рассмеешься. Скажешь, что я что-то напридумывала, что ничего нет и не было. Тогда останется только один выход, и он не в пользу жизни. — Мы не встречались. А что это было? Одноразовый секс? Нет, двух разовый. Это был эксперимент? Ставлю бокал. Она не смеется, глаза серьезные, внимательные. — А что это было? — Ты действительно хочешь это обсудить сейчас? — Хочу. Я хочу понимать, что произошло, хочу знать, что это было. — Ничего не было. — Но мы… Я замолкаю. Ты встаешь, подходишь к духовке, наклоняешься. — Ууу, вкусно пахнет. Садись, сейчас есть будем. Нет никакого мы. Я замужем. У меня карьера. Ты же понимаешь, что любые отношения, кроме официальных, легко разрушат все, к чему я шла всю свою жизнь. Замужем? «А я? Как же я малыш?» — строки из мультфильма быстро и резко всплывают в моей голове. Это как удар, туда, где солнечное сплетение. Черт, как же больно? Невыносимо, пугающе. К горлу подступает ком, еще немного и слезы потекут по щекам. Прочь, сейчас же. Немедленно. Зачем я здесь? Я отступаю к стене, шаг, еще шаг. Ты увлечена рыбой, что-то говоришь, наклоняясь к духовке. Я не слышу, как в тумане я бреду в коридор, обуваюсь, натягиваю пальто. Что? Ты молча смотришь на меня. Что у меня с лицом? Я все придумала. Как жить? На улицу! Там дождь. Мне там будет легче. Я задыхаюсь, ничего не слышу, не вижу. Ты касаешься меня, я отдергиваю руку. Справится с твоими замками непросто. Но у меня вышло. Не ждать лифта, бегом! На улицу. Воздух, чистый и влажный. По моему лицу льется вода — это дождь смешанный со слезами. Все так просто — между нами ничего не было. Все это было придумано мной. Подумаешь, дружили, переспали, с кем не бывает? Это только моя собственная вина, мои чувства. Голова раскалывалась на части. Как смотреть ей в глаза? Я оказалась полной дуррой. Все — взгляды украдкой, блеск в глазах, тяжесть внизу живота, завораживающие мгновения, ее голова на моих коленях — все придумано мной? Ничего не было. Меня скрутило почти до тошноты. Я подняла голову — все небо закрывали желтые листья. Уже осень? Я шла, просто, чтобы идти. Бежать было поздно. Все что у меня было — чувства, надежды, счастье, — осталось в той квартире на 12 этаже. Желание умереть, просто так, чтобы больше не было боли, вдруг накинулось на меня со всей силы. Я притулилась лицом к металлической оградке, вполне серьезно прикидывая, смогу ли я дотянуться до верха и выдержит ли мой тонкий осенний шарф мой вес. Не выдержит. Откуда-то раздался крик. Детская площадка. Почему у меня нет детей? Потому что мне было некогда. Всегда. Потому что я надеялась… Детвора носилась по площадке вокруг высоких металлических качелей. Это были странные качели, совсем старые, тяжелые. На них в детстве мы залезали с ногами, раскачиваясь, кто выше. Пытались достать ветку клена, которая росла почти под самым небом. Таких, старых и ржавых, с толстыми уголками и уложенными на них досками, не делали давно. Детвора делила эти качели, как и мы в детстве. Две штуки, на троих не хватало. Драка развязалась за несколько секунд. Быстрый толчок, сильный удар, секундная тишина и громкий крик. Сначала женский, потом детский. Мне хватило несколько секунд, чтобы добраться до площадки. — Не трогайте! Я врач! Детвора отскочила. Я быстро отодвинула руку женщины, которая пыталась поднять свою дочь. — Пожалуйста, не трогайте. И не кричите. — Это женщине. — Тебя как зовут? Сквозь всхлипы я расслышала ровно половину. Я улыбнулась малышке. — Ты храбрая. Ребенок резко замолчал и уставился на меня глазенками бусинками. — Ты не будешь против, если мы с тобой поиграем? Ты только слушай меня внимательно, хорошо? Пока я говорила, я успела проверить шею на наличие переломов. — Шея нигде не болит? — Нет, — всхлипнул ребенок. — А ты тоже плакала? Тебе побили? — Нет, — я улыбнулась. Конечно, следы моей истерики трудно было не заметить. — Меня не побили. — Тогда почему? — Я тебе потом расскажу, хорошо? Ты сейчас посмотри на фонарик. — Зачем? — Я посвечу им в твои глазки, чтобы проверить, что ты в следующий раз качели увидишь. Только я позвоню сначала. Я быстро поднялась с колен на ноги, повернулась к толпе. — Очень быстро принесите кто-нибудь одеяло. Девочку пока не поднимайте. И скажите адрес. Я вызвала машину из нашей клиники и снова опустилась на колени. Реакция зрачков на фонарик оказалась одинаково сильной и это радовало. — Раз тебе не удалось покататься на качелях, я тебе предлагаю машину с мигалками. Покатаемся? — Что с ней? Я совсем забыла про ее мать. Женщина сидела рядом, поглаживая ребенка по руке. Ее руки тряслись, а на глаза наворачивались слезы. — Не пугайтесь. Если я правильно все определила, то нам нужно будет только обработать рану на лбу. Мы сделаем томографию, и надеюсь, завтра вы спокойно вернетесь домой. — Нужна томография? — Просто, чтобы исключить внутреннее кровоизлияние. В нее летел кусок металла. У вас есть чистый платок и бутылка с водой? — Вода есть. Женщина полезла в сумочку, которая была больше похожа на походный рюкзак. К ее чести, она держала себя в руках. Чаще всего родители в таких ситуациях ведут себя хуже собственных детей. — Итак, когда ты перестала плакать, еще раз скажи, как тебя зовут? — Анна Мария, — всхлипнул ребенок. — Можно я встану? — Минутку, сейчас нам дадут одеяло, и мама возьмет тебя на руки. Хорошо? Девочка нахмурилась и кивнула. — А мне разрешишь пока полить водой на твою ранку? Проводить такие манипуляции на холодной улице было не удобно и не желательно. Но, пока приедет машина, мне требовалось убрать хотя бы поверхностную грязь из раны на лбу. Я быстро плюхнула водой на грязь, приложив чистый носовой платок ко лбу. Пока ребенок снова не захныкал, я быстро задала вопрос: — Тебе сколько лет, Анна Мария? — Шесть, — малышка все еще морщилась, но плакать перестала. — Школа? Садик? — Первый класс. А я завтра могу в школу не идти? — Не любишь школу? — Мне там скучно, — малышка пожала плечами. Я повернулась к ее маме. — Так получилось, она научилась читать еще в четыре года, теперь ей неинтересно. Мне показалось, что Анне Марии это даже понравилось. Уже в скорой я смогла разглядеть ее маму. Высокая, очень стройная, с пышной копной каштановых волос, испуганным и настороженным взглядом, она была…. красива. Словно почувствовав, то я ее разглядываю, она подняла голову и я утонула в бездонно синих глазах. — Куда мы едем? Я назвала адрес клиники. — Не переживайте, все будет хорошо. Если родители умеют держать себя в руках — полдела сделано. Ребенок всегда чувствует настроение матери, это происходит где-то на генном уровне. Если мама рядом, ведет себя спокойно, то и дети успокаиваются быстрее. Женщина была сильно напугана. Но она держала себя в руках. — Как вас зовут? Девочку быстро перенесли на каталку, аккуратно раздели, сняв грязные вещи. — София. — Инга, дайте пожалуйста Софии костюм. Я оглядела женщину — мятые грязные джинсы с черными пятнами воды, расплывающимися на коленях, промокшая куртка, грязь вперемешку с кровью, размазанная по лицу. — Вам нужно умыться и переодеться. — Ты пойдешь со мной? Анна Мария готова была снова разрыдаться. — Нет, солнышко, я останусь. София с надеждой посмотрела на меня. — Не бойтесь, все будет хорошо. Это быстро. Только обработаем и заклеим твою ранку. А мама переоденется. Ты же не хочешь, чтобы она простудилась? — Нет. Девочка с серьезным личиком помотала головой. — Ну и отлично. Мама переоденется и придет к нам. Хорошо? — Хорошо.