Когда начинается день

— Ты сошла с ума? Джен появилась на пороге моего кабинета, словно разъяренная фурия. Ее глаза метали молнии, а вся поза выражала готовность немедленно поколотить меня. — В чем дело? Я только успела умыться и почистить зубы. Ночевать на диване в кабинете мне приходилось не раз, поэтому, все, что было мне необходимо на следующий, день было со мной. Фактически, эта клиника стала моим вторым домом уже довольно давно. — Ты притащила пациента, сама зашивала ее. И к тому же — это ребенок! И ты спрашиваешь, что меня так бесит? Ты вообще, когда в последний раз читала правила? Или для тебя они не писаны? Вдох, выдох. Взять себя в руки. Не реагировать, не кричать. Сейчас я просто ненавидела Джен. Или нет? Боль от ее появления в моем кабинете была настолько сильной, что мне сложно было реагировать адекватно. — Ребенку была оказана первая медицинская помощь. В чем проблема, Джен? В том, что они поступили сюда бесплатно? По каким критериям мы должны принимать сюда пациентов? — Мы не принимаем и не лечим детей! У нас клиника для взрослых! Тем более, ты — она ткнула свой тонкий пальчик с длинным алым ногтем мне в грудь, показалось, что по белоснежному костюму растеклось алое пятно крови. — Ты невропатолог! Ты не хирург, не травматолог, не детский невропатолог. Ты вообще не имеешь права касаться детей. У тебя другая специальность. — В чем проблема? Я сдерживалась из последних сил, стараясь не заорать на всю больницу. — В том, что я оказала помощь ребенку, попавшему под качели или в том, что они бесплатно лечатся в нашей клинике? — А если что-то пошло бы не так? Ты вообще представляешь, какую компенсацию нам пришлось бы выплатить? — Тебя только деньги волнуют? Я подалась вперед, почти налегая на Джен. Она выше, но я мощнее. Вся злость, накопленная благодаря неудовлетворенному желанию, выплеснулась наружу. Секунду, сдержаться, не ударить. Бой взглядов, напряжение, кто первый. Джен развернулась на каблуках и пошла к двери. — Я доложу главврачу. Я отвернулась. Черт. Под рукой оказалась пепельница. Я покрутила ее в руках, с трудом сдерживая желание швырнуть Джен вслед. — Вам досталось из-за нас? Нас что, было слышно? Хорошо, что в коридоре еще не было сотрудников. Джен примчалась в пять утра, как только прочла сообщение. Не выспавшаяся, злая, она была неимоверно красива. В душе снова защемило, глаза предательски защипало. — Нет. Мне удалось изобразить улыбку. — Хотите кофе? Заходите. Я распахнула дверь своего кабинета. Женщина замялась, потом сделала нерешительный шаг в кабинет. — Присаживайтесь на диван. Я сварю. — Спасибо вам огромное. Я лишь пришла сказать, что если все в порядке, мы бы с Анной Марией поехали домой. Нам неловко оставаться в больнице, и мы не хотели бы принести вам неприятности. — И как вы собираетесь ехать в пять утра? — В шесть поедет первый транспорт. Отсюда недалеко на маршрутке. Первые идут пустые. София подняла на меня ясные голубые глаза. Слезы сделали их почти прозрачными, похожими на два океана. В них было столько надежды, волнения, страха и еще его-то, совершенно незнакомого мне, что я замерла. — Ребенок спит. Ей нужно выспаться, сделать некоторые анализы, померить утром температуру и сделать ЭХО. Мы должны быть точно уверены, что последствия черепно -мозговой травмы не проявятся в дальнейшем. Поэтому, пейте кофе и ждите. Я поставила чашку перед Софией, потянув к себе свою. — Если вы не против, я закурю. Курить очень хочется. — Здесь, разве можно? — Нельзя, — усмехнулась я. — Но сейчас еще ночь. Проветрится. — А можно и мне? Робкий тихий голос, смущенная и уставшая улыбка, чашка кофе в тонких пальчиках. Я смотрела на нее, и мое сердце оттаивало. Столько нежности и силы одновременно было в этой женщине, что возможность просто находится рядом, успокаивала. Моя боль, после вчерашнего разговора и сегодняшнего появления Джен в присутствии Софии отступила, затаилась, спряталась, образуя лишь облако где-то на задворках сознания. Потом подумаю, потом выплачусь. Не сейчас. Не при этой женщине. — Идите сюда. Мы стояли возле распахнутого настежь окна, пуская сизый дым и запивая никотин горячим и вкусным кофе. Моя рука касалась ее плеча, и это не создавало никакого напряжения. — Мне с вами спокойно, — она произнесла это тихо, почти шепотом. Это была просто констатация факта. Но почему это вызвало довольную улыбку? Вчера я думала, что улыбаться уже не смогу никогда. — Спасибо. Я не стала говорить, что это взаимно. — Вам стоит переодеться. Ваши вещи наверное давно высохли. — Да, конечно. Она осмотрела себя со всех сторон. — Знаете, а я ведь всю жизнь хотела померить хирургический костюм. Не ожидала, что это будет так. — Понравилось? — Костюм да, ситуация нет. — Все бывает, — усмехнулась я. — А кем вы работаете? — Я дизайнер. На фрилансе. Работаю дома. — Дизайнер чего? У меня это слово ассоциировалось с ремонтом квартир и ландшафтов. — Я делаю рекламу, — пожала плечами София. — Нравится? — Очень. Она улыбнулась, и все лицо словно засияло. Стало милым и совсем детским. — Я делаю то, что люблю, я нахожусь дома все время и мне за это платят. — Мечта, а не работа. — Согласна. Кофе был допит. Мы постояли еще немного у открытого окна, вдыхая тонкий запах осени. Дождь давно прекратился, и стало намного теплее. Закрывать окно не хотелось. Полная тишина, спокойствие, гармония. Я обожаю ночь и тишину, когда можно полностью отключится, ни о чем не думать или наоборот. Обычно слушать ночь я люблю одна. Сейчас я была ни одна, и мне это ощущение нравилось. — Можно нас все-таки не оформлять в больницу. София повернулась ко мне, слегка задев плечом. Тоненькие, как и ручки малышки, плечики, показались такими хрупкими, что мне захотелось защитить ее ото всех: от утренних нападок Джен, от строго взгляда главврача, от страха, боли, обиды. Не знаю, откуда во мне взялось это желание, но оно наполнило меня изнутри, вытеснив вчерашний кошмар. — Я сделаю все, что могу. Пойдемте. Я закрыла окно. Через час здесь будет полно народа. Я выясню у администратора, как обойти эту формальность. — Спасибо вам. Ее рука на моем предплечье подняла волну нежности. Это было так неожиданно, что я отпрянула, улыбнулась и чуть не побежала к администратору, сбрасывая с себя наваждение. — Я не знаю, что бы делала без вас. Мне очень повезло, что вы оказались на этой площадке. Я поежилась. Да уж, хорошо. Если бы она знала, каким ветром меня занесло… — Вам сильно попадет? — Нет. — Эта девушка. — Которая выскочила из кабинета? — Да, — кивнула София. — Не переживайте. Мы с ней разберемся. Разберемся? Разбирались мы долго и нудно. Сначала с ситуацией, связанной с Софией и Анной Марией. Мне пришлось доказывать, что я не верблюд, давая заверения в верности и в том, что больше не повториться. Потом мы так же долго разбирали результаты анализов и принимали решение. Впервые в жизни, я практически не участвовала в дискуссии. Все о чем я думала, это о маленькой пациентке и ее маме. Нет, ничего такого. Все в рамках приличия. Почему-то рядом с ними моя боль уползала и пряталась в дальний угол. Словно улыбка Софии была лечебной. Я не смогла их проводить. В тот момент, когда они уезжали, у меня было много работы. Я старалась, пыталась освободить минутку, выскочить за дверь — ничего не получалось. Я увидела из окна, как они шли на остановку — худенькая девушка и малышка, которую она вела за руку. Только в какой-то момент София оглянулась. Мне даже показалось, что мы встретились глазами, и она прошептала «пока». Я знаю, что это невозможно. Я все понимаю. Но это было так реально… — Ника! Я правильно говорю? Ученый совет в полном составе глазел на меня. Джен не смотрела. Она сидела, уткнувшись в свой блокнот, и усердно делала вид, что работает. Восемь пар глаз, кто с завистью, кто со злобой, кто с интересом, как на обезьяну — что-то она сейчас выкинет? Я что-то прослушала, витая в своих воспоминаниях. — Простите? — Мы решили пригласить профессора Резника возглавить дальнейшие разработки, — директор-главврач смотрел на меня, как на тяжелобольную, как на одного из моих пациентов. Это означало, что пост заведующего отделения достанется ему, а мой карьерный рост и докторская отложатся на неопределенное время. — Думаю, вы правы, — и как удалось произнести? Дикая, совершенно непосильная усталость, бессонная ночь, напряжение последних дней — все навалилось сразу. Я старалась не смотреть в сторону Джен, не смотреть в эти лица, которые жаждали моего поражения. Конечно! Их докторская диссертация была написана почти в пятьдесят. Я для них девчонка, выскочка, которая подвинула заслуженных людей. Женщина в ученом совете? Как бы не так. Они ждут не дождутся, когда смогут обсосать мои кости, напиваясь в ближайшем борделе! Все, что я хотела, чтобы эта пытка закончилась, приехать домой, забраться под одеяло, выключить телефоны и забыться. Дома было холодно, согреть некому. Тоскливо. Но это был мой дом, где можно всегда спрятаться от посторонних глаз. Я опустилась на стул. Сил держать лицо не было. Ущипнув себя за коленку, заставила проснуться. Я не доставлю им удовольствие видеть мое поражение! Заседание длилось еще час. Я вышла в коридор первой, на ходу вытаскивая свой мобильный телефон. Конечно, в девятом часу вечера, так долго длилось заседание, никто мне звонить не мог. У меня никого нет, есть только работа. Даже Джен, которая притормозила, подсовывая бумаги главврачу, уже была не моя. А была ли она моей? Не должно было быть звонков. Но я упорно щелкала клавиши, проверяя записи. Дождь прекратился совсем. Сквозь плотную цветастую листву фонарный свет пробивался только возле клиники. Я плелась на остановку маршрутки, укутываясь в свое тонкое пальто. На улице было градусов 15, а я мерзла, и понимала, что это от усталости. Чтобы не подвернуть ноги, приходилось смотреть под них, особенно там, где фонарный свет не доставал. — Давай подвезу? Я не слышала, как тихо подкатилось авто. — Спасибо, не нужно. Джен мне не хотелось видеть. Один ее голос вызывал ноющую, непрекращающуюся боль в груди. Я так хочу, чтобы не болело! Лучше, пусть будет пустота. Я устала от этой боли. Очень. — Садись, автобуса ждать придется долго. Я помотала головой и продолжила путь. Вряд ли в темноте она увидела этот жест, но меня это не волновало. Она ползла еще метра два за мной, потом я увидела, как закрывается стекло, машина срывается с места и быстро отъезжает от меня. Автобус приехал совсем скоро. Я приютилась на сиденье в углу, уткнувшись лбом в темное грязное стекло. Оно было прохладным и влажным. От этого прикосновения в голове стало легче. Я снова достала телефон, и потянулась за наушниками. Ехать далеко, музыка можт скрасить эту поездку. Вспомнив, что телефон на беззвучном режиме, решила перевести в нормальный. Он тут же засигналил. Громко и пронзительно. Мне никто не мог звонить! Я тупо смотрела на незнакомый номер. Мне никто не мог звонить в половине девятого вечера в пятницу. Пятница — это время отдыха, время семьи или друзей, время ночных клубов и баров. Мне не могли звонить, у меня нет друзей, нет семьи. Слезы непрошено покатились по щекам, и я не пыталась их вытереть. В этот момент, мне казалось, что несчастнее меня не бывает, и жизнь кончилась. И завтра, если меня вдруг не станет, никто не вспомнит обо мне. Потому что я никому не нужна. И работа… И Джен. и… Телефон снова настойчиво зазвонил. — Алло, — голос глухой, но спасибо, что не заикаюсь. — Простите, что беспокою так поздно. Я просто хотела спросить, вам не сильно попало? Из-за нас. Голос в трубке замолчал. Он был таким встревоженным, и таким … заботливым? — Не сильно, — мне не удалось сдержать всхлип. Надеюсь, она не услышала. — Вы плачете? — Нет. — Снова всхлип. Еще немного и просто разрыдаюсь в трубку. — Простите, я еду домой, маршрутка полная. Перезвоню. Я быстро сбросила вызов, засунув телефон поглубже в карман. Что-то мешало, я потянула и вытащила носовой платок, которым вчера промакивала рану на маленьком лбу. Тупо глядя на кучоек ткани в крови, я вдруг почувствовала себя сволочью. Вчера я бросалась помогать, а вечером даже не спросила, как там малышка. София беспокоилась обо мне, а я тут рыдаю. Тоже мне проблемы — жизнь кончилась. И этот голос, испуганный, тоненький, заботливый. Я сделала глубокий вдох. Нужно перезвонить, нужно спросить, может нужно помочь? Боясь передумать, я быстро набрала номер. Чистым краем платка я быстро промокнула слезы и вытерла нос. Ответили на третьем гудке. — Простите, София. Как там Анна Мария? — Спасибо, — я услышала, как женщина улыбается в трубку. — С ней все хорошо. — Температура? — Нормальная. Мы приняли все таблетки, что вы выписали, и теперь она спит. Вы знаете, вы теперь новый герой! — Герой? -Да, она весь день говорит, какая вы смелая и сильная, как вы нам помогли. — Она умолкла на секунду. — Она так вас ждет. Простите, конечно, мы понимаем, как вы заняты. Но, если вдруг вы захотите прогуляться по парку, мы с удовольствием составим вам компанию. Если, конечно, у вас есть время, вы заняты и я… Она говорила быстро, словно боясь, что я перебью ее. Потом резко замолчала. — Простите, — она вздохнула, и мне показалось, что ее щеки покрывает румянец. Я чувствовала, как ей неудобно и неловко и молчала. Секунда, две, три. Сейчас она положит трубку. Я не знала, что ответить. Но, в конце концов, завтра суббота. И меня никто не ждет, и… — Завтра в одиннадцать! — Что? — Я приеду в парк завтра в одиннадцать, — черт, что я делаю? Зачем мне все это нужно? — Хорошо, мы будем. Она вздохнула с облегчением. — Ну, тогда, до завтра? Я положила трубку. Странно, но слезы высохли совсем, а легкая улыбка появилась. Эта женщина обладала определенным даром убеждения и умела успокаивать. Голосом. Этот теплый голос был со мной, когда я грелась в душе, натягивала теплую байковую с начесом пижаму, зарывался под ватное одеяло и убаюкивал меня, пока я не уснула.