Двое в одной лодке, или Город тысячи дверей

Через полчаса Гаррет уже не сомневался, что медицинской помощи они тут не найдут. На бинты пришлось пустить сменную рубашку Николаса. Она была накрахмалена так, что Гаррет не поручился бы, что от неё будет больше пользы, чем вреда. Оставив Николаса наедине с чемоданом — напарник достал какой-то навигатор и сканировал местность на предмет наличия металлов и инфракрасных излучений, — Гаррет вышел из пещеры на разведку. По горам, поросшим лесом, он пробродил до конца дня, но следов пребывания человека так и не нашёл. Промелькнула мысль, что нужно было взять Николаса с собой, — возможно, на месте его приборы показали бы больше. Он собирался поделиться этой мыслью с самим Николасом, но, когда вернулся в пещеру, обнаружил, что тот спит — свернувшись клубком у костра и выставив на входе в пещеру портативный автоматический пулемёт. Гаррет очень надеялся, что оружие настроено не реагировать на него, и не прогадал. Забравшись в укрытие, он увидел ещё и регенератор, лежащий на каменном полу. Провод от него тянулся к автономному блоку питания. — Молодец, малыш, — пробормотал Гаррет, устраиваясь подле напарника. Он прилёг на бок, подложив локоть под голову, и какое-то время просто всматривался в умиротворённое лицо Николаса. Не к месту всплыла в памяти дневная сцена. «Насколько серьёзно ты это сказал?» Гаррет никому, кроме Колина, не говорил о любви. И в тот раз на это потребовалось куда больше времени, чем прошло с тех пор, как он увидел Николаса в первый раз. Гаррет подумал, что вернее было бы сказать иначе: он к Николасу «прикипел». И, несмотря на все его чудачества, хотел бы поработать с ним в паре ещё раз — а может, и не раз. И слетать на Ратон, чтобы опять увидеть это почти детское изумление в его глазах. Гаррет сам не заметил, как протянул руку и коснулся кончиками пальцев щеки Николаса. Прочертил линию к подбородку и поймал его лицо в ладонь. Наклонился, чтобы поцеловать. Гаррет собирался сделать это, пока Николас спит. Просто почувствовать его нежные губы на один-единственный миг, но стоило приступить к делу, как те разомкнулись ему навстречу, пропуская язык. Грудь Гаррета прошило колкое удовольствие от понимания того, что Николас снова его перехитрил, — но поцелуя он не прервал. Неторопливо исследовал влажную глубину, скользя кончиком языка по искусанным щекам и гладким зубам. А ещё через мгновение почувствовал руку Николаса на своей спине. Тот обнимал его и силился притянуть ближе. Гаррет с удовольствием поддался ему, тоже опустил руку Николасу на поясницу и принялся медленно гладить сквозь тонкую ткань футболки. К тёплому упругому телу было приятно прикасаться, и, только увлёкшись и скользнув ладонью на бедро Ника, Гаррет вспомнил про ранение. — Чёрт… — пробормотал он, на мгновение отрываясь от сладких губ и вглядываясь в слегка опьяневшие зрачки. Николас не ответил, только потянулся к нему всем телом и снова завладел губами. Приник животом к его животу и потёрся членом о бедро. Гаррет не сдержался. Прижал его к себе ещё плотней. Стиснул ягодицы, начиная ненавидеть плотную ткань джинсов. Несколькими судорожными движениями расстегнул застёжку у Николаса на животе и стянул их вниз. Горячий обнажённый член ткнулся в него, и некоторое время Гаррет разрывался, не в состоянии решить, что он больше хочет приласкать — этот сладкий и тугой бугорок, или подтянутый обнажённый зад. Рука Николаса тем временем тоже пробралась к нему в джинсы. Она скользила по ягодицам Гаррета, поглаживая и силясь снова притянуть любовника к распалённому телу. Гаррет отстранился от губ Николаса и принялся быстрыми судорожными поцелуями покрывать его шею и горло. Он чувствовал, что вновь распаляется, как это бывало всегда, когда Николас был в его руках. Рядом с ним Гаррету не удавалось контролировать себя. И наверное, если бы Николас не был способен принять это бешеное вожделение целиком, Гаррет попросту свихнулся бы от него. — Ники… — прошептал он в изгиб плеча любовника, на мгновение отвлекаясь от его тела, чтобы избавить Николаса от футболки. Теперь перед ним оказался огромный простор для выбора, и, осадив собственное неуёмное желание, он принялся покрывать поцелуями плечо Николаса. Спустился на грудь. Подцепил зубами здоровый сосок и тут же услышал шумный вздох. Пальцы Николаса запутались в его волосах. Наигравшись, Гаррет хотел было спуститься ниже, к животу. Поймать губами член и втянуть его в себя — но Николас не позволил ему. Приподняв голову Гаррета, заставил снова себя поцеловать, а одной рукой продолжил путешествовать по его телу. Теперь Николас забрался ему под футболку и исследовал кончиками пальцев цепочку позвонков. Очерчивал каждый, рассылая по телу волны дрожи, то поднимаясь до самых плеч, то спускаясь к ягодицам. Иногда он сжимал их, и Гаррет стонал ещё громче прямо ему в рот. — Рет… — выдохнул Николас, когда его губы на мгновение оказались свободны, и подался вперёд, потираясь членом о бедро Гаррета. Тот наконец определился с приоритетами. Поймал член Николаса одной рукой и принялся неторопливо ласкать. Сжимая ствол в тугое кольцо, он поглаживал пальцами головку, иногда очерчивая увлажнившуюся щёлочку. — Хочу тебе отсосать, — прошептал он. — Не надо, — Николас потёрся щекой о его висок, — лучше обними меня. Хочу, чтобы ты был со всех сторон. Чтобы никого не было, кроме тебя. Не бросай меня, Рет. Гаррет почувствовал, как от последних слов по позвоночнику пробежал холодок, но ласкать Николаса не перестал. Он обнаружил, что рука любовника так же двигается на его члене, в унисон, и вернулся к поцелуям. Гаррет жалел только о том, что в такой позе не может гладить Николаса второй рукой. Потому он перевернулся на спину, утягивая любовника за собой. Уложил к себе на живот и, выпустив его член, принялся гладить по спине, иногда прихватывая ягодицы, а потом и проникая между ними. Очертил тугую звёздочку входа. Когда один палец вошел внутрь, Николас тихо охнул, ягодицы его поджались. Он дёрнулся, пытаясь насадиться сильнее, но Гаррет не позволил. Прижал к себе одной рукой. Снова перевернув любовника, уложил на спину. Стянул джинсы до конца, стараясь не потревожить повязку на бедре и, устроившись между ног, снова принялся целовать. Руки Николаса теперь гуляли по его плечам, касаясь с непривычной нежностью, как будто боялись сломать. И так же осторожно Гаррет приставил к его входу свой член и вошёл, чувствуя, как тугие стенки расступаются под напором его ствола, как давят на головку и обнимают её, ласкают обжигающим теплом. — Рет… — прошептал Николас, впиваясь ногтями ему в плечи. Гаррет нашёл его губы своими, ловя протяжные вздохи жадным ртом. Он медленно задвигал бёдрами, уже не пытаясь присвоить — как это было между ними до сих пор, — а просто стараясь прочувствовать тело Ника каждой клеточкой своего тела. Проникнуть в него так плотно, как только мог. Войдя до предела, Гаррет замер. Отстранился, вглядываясь в чистые, как воды горной реки, серые глаза. Повёл бёдрами по кругу, заставляя туман желания подёрнуть дымкой эти зрачки. Николас качнул бёдрами навстречу, постепенно втягиваясь в неторопливый ритм мягких движений, больше похожих на поглаживания. — Люблю тебя… — прошептал он. По загривку Гаррета пробежал ток от этих слов. Остатками разума он понимал, что должен остановить то, что происходит между ними. Не позволить Николасу довериться ему целиком. Понимал — и не мог. Ему нравилось срывать сладкие стоны с этих губ. Ему нравилось слышать собственное имя, произнесённое почти что шёпотом: — Рет… Никто не называл его так. Никогда. Колин звал его Гарри, а остальные не были настолько близки, чтобы придумывать ему новые имена. Но Гаррет чувствовал, что Ник имеет на это право. И он хотел ему это право дать. Гаррет продолжал раскачиваться, то проникая в тело любовника на всю глубину, то выходя из него почти целиком. А Николас всё гладил и гладил его, не пытаясь торопить. — Хочу, чтобы ты всегда был со мной, — прошептал он. Гаррет закусил губу, чтобы не закричать, и внезапно понял… — Я тоже этого хочу, — прошептал он в ответ, — Ники… мой… Оргазм был долгим и не походил на взрыв. Он стал лишь последним аккордом той долгой мелодии, что связала этим вечером их тела. Гаррет не выходил. Напрочь забыв про рану, он лежал на любовнике и гладил его по плечам, иногда начиная целовать. И шептал: — Ники… Ник… Снаружи начался дождь. Он негромко шелестел по камням и листве, отгораживая любовников от остального мира стеной. Прохладный ветерок забирался в пещеру, но им было тепло вдвоём. Погружённый в сонную негу Гаррет не слышал звука шагов. За шумом дождя не слышал их и Николас. Он лежал неподвижно, вжимаясь щекой Гаррету в плечо. И даже когда щёлкнул затвор, никто из них не поднял головы. Только когда прогремел выстрел — один-единственный — и свинцовая пуля разнесла нейро-схему почти неуязвимой автоматической охранной системы, Гаррет вскочил. Одеться он не успел. Он вообще забыл о том, что на нём ничего нет, когда увидел в десяти шагах от себя знакомое лицо, которое не мог не опознать даже под зелёными полосами маскировочной краски. На пришельце была серо-зелёная майка и пятнистые военные штаны. В крепких, покрытых бугристыми мускулами руках он держал автомат, и дуло смотрело прямиком Гаррету в лицо. — Не двигайся, — сказал гость. — Колин… — ничего другого произнести Гаррет не смог.