Двое в одной лодке, или Город тысячи дверей

За всё время, пока Николас зачитывал отчёт, Джонсон не произнёс ни слова. Гаррет, тоскливо внимавший казённым словам, едва не заснул, и только одинокий планер, круживший в небе за окном, немного отвлёк его на себя. В «Городе тысячи дверей» царила жара. Гаррет снял свитер и сидел в офисе в футболке, но всё равно не мог справиться с собой, и несколько дней, проведённых в лесу под дождём, казались ему раем земным. — Как же я ненавижу города… — пробормотал он. — Простите? — Джонсон явно обращался к нему. Гаррет повернулся. — Вы не удивлены, — сказал он. Джонсон приподнял бровь. Гаррет продолжал пристально смотреть на него. — Всё, что рассказал Николас, в той или иной степени уже было вам известно. Единственным наивным идиотом во всей этой серии недоразумений был я. Вы заставили меня поверить, что я незаменим. — Вы и были незаменимы, мистер Колберт. Без вас нам никогда не удалось бы выйти на след Донована. Гаррет промолчал, понимая, что продолжать спор будет ещё глупее, чем было его начинать. — Что вы собираетесь делать теперь? — спросил он. — Анализировать капсулу, — ответил Николас вместо куратора. Он сидел неподвижно, сложив руки на столешнице и глядя на них. — Она содержит эксклюзивные данные, Рет. Хотя в последние месяцы, очевидно, Колин Донован потерял ориентиры, его работа в течение шести лет внесёт неоценимый вклад в изучение структуры и приоритетных установок «Ордена Вечных Звёзд». — Структуры и приоритетных установок, — передразнил его Гаррет. — Ты как магнитофон. — Извини, не понимаю тебя, — Николас поднял на него свои чудесные серые глаза. — Точно… — Гаррет запнулся. — Да ты и есть магнитофон. У тебя ведь тоже такая штука в плече, да? Николас побледнел, но взгляда не отвёл. — Ладно, ребята, — Гаррет встал и подхватил лежащий на соседнем стуле свитер, — удачи в делах. — Куда? — Джонсон попытался выйти ему навстречу, но запнулся о стул. Гаррет, уже стоявший у двери, на мгновение повернулся к нему. — В отдел кадров. Полагаю, мне самое время изменить в своей жизни что-нибудь. — Рет! — окликнул его Николас, но Гаррет, уже не оглядываясь, вышел в коридор. Николасу удалось нагнать его метров через сто, у самого лифта. Он поймал Гаррета за локоть, и тот опустил глаза, удивлённо глядя на его руку, как будто видел в первый раз. — Чего тебе? — спросил он. — Они вскроют капсулу, только если я умру. Гаррет возвёл глаза к потолку и рывком высвободил руку. — Поверить не могу! Ты даже не отрицаешь, что она есть! — Ты хотел, чтобы я был честен с тобой. Гаррет собирался ответить, но в это время двери лифта открылись, и он вошёл внутрь. Николас последовал за ним. — Не бегай от меня, — попросил тот. — Давай поговорим. — Нам не о чем говорить. — Боже, Гаррет, прекрати! Двери открылись, впуская двоих мужчин в серых костюмах, и Николас замолк. Так, до первого этажа, они ехали в тишине. Наконец лифт тренькнул, выпуская обоих агентов в вестибюль. Гаррет мысленно попрощался с прохладой и, не останавливаясь, прошёл по направлению к выходу. На улице он снова вынужден был остановиться, отыскивая глазами арендованный флаер, и тут же мысленно проклял и себя, и весь «Город тысячи дверей» — потому как всё это время флаер у них с Николасом был один на двоих. — Ты сможешь поймать такси, или это сделать мне? — спросил он. Николас вздохнул. Несколько секунд он молчал, размышляя. — Ты поедешь в отель? — Очевидно, ведь мне нужно собрать вещи. — Хорошо, я вызову аэрокар. Ты езжай. Николас отвернулся и отошёл на несколько шагов. Гаррет, не в силах преодолеть сомнений, продолжал наблюдать за ним. Его не покидало чувство, что он что-то теряет. Что-то, что не сможет вернуть уже никогда. Но Гаррет лишь стиснул зубы и решительно направился к своему флаеру. Он не собирался сожалеть о сделанном. Сев на водительское сиденье, он поднял аэрокар в воздух и отключился от внешнего мира. С самого возвращения оттуда, где был убит Колин, Гаррет пребывал в состоянии, близком к коматозному. Он не хотел ни спать, ни есть. Ни видеться с Николасом. С последним пунктом всё было, впрочем, не так однозначно. Выйдя из Врат, они были так вымотаны, что хотели лишь завалиться в кровать и уснуть. Потому в первый день разговора не вышло. Каждый отправился в свой номер, и Гаррет не успел даже подумать о том, что делать с Николасом теперь. Проснувшись наутро, он протянул руку, чтобы обнять любовника, и, не обнаружив того рядом, ощутил нестерпимое, болезненное чувство пустоты. Гаррет открыл глаза и долго смотрел в потолок. Ему хотелось отмотать время назад, может быть, навсегда остаться в той безумной неделе, которую они с Николасом провели здесь вдвоём. Хотя горничные, безусловно, уже сменили бельё, Гаррету не переставая казалось, что всё здесь пропахло Молтоном. Закрыв глаза, он не мог отделаться от чувства, что тот стоит босыми ногами на ковре. Сидит в кресле и стучит по клавишам ноутбука. Что в душе сейчас польётся вода, и можно будет войти туда — и Николас будет там. Можно будет обнять его, утопить в своих руках… Слиться с ним более чем телом. Стать единым целым, клубком из рук и ног, которые не в силах друг друга отпустить. Однако Николаса не было. И, открывая глаза, Гаррет уже с трудом мог представить, что когда-нибудь снова позволит Молтону приблизиться к себе. Соприкоснётся с ним хотя бы плечами. Тот стал таким же чужим, как и в самый первый день. Днём нужно было идти на ковёр. И там Гаррет уже никак не мог избежать встречи с Николасом, однако почти до самого конца они просидели, не глядя друг на друга. Гаррет не знал и не желал знать, хотел ли Ник с ним заговорить. Колберта душил стыд за то, что он так легко попался в сети своего напарника, который, между тем, никогда и не скрывал, что постель для него — всего лишь средство получить желаемое. И вот теперь он ехал в отель один впервые за всё время пребывания здесь, невыносимо остро ощутив, что находится в чужом городе. Он представил, как вернётся домой, и тоска стала только сильней — там Гаррета тоже не ждал никто. «Дельфины — почти как люди. Только не умеют врать». Мысль, которая обычно успокаивала его, на сей раз не помогла. Гаррету по-прежнему было тошно. Поднявшись к себе, он откупорил бутылку виски, оставшуюся стоять с их отъезда, и сделал несколько больших глотков. Он думал, что так быстрее уснёт — но вместо этого ему стало тошно от самого себя. Гаррет пил и пил, пока не осушил бутылку до дна. Он стоял у окна и смотрел на ночной город, мерцающий огнями чужих окон. «— Понимаешь, как ты далеко от дома, да? — Понимаю, что никогда туда не вернусь». Гаррету захотелось разбить кулаком стекло, но он лишь, покачиваясь, отступил назад, рухнул на кровать и долго лежал так неподвижно, не в силах ни думать, ни уснуть.