Двое в одной лодке, или Город тысячи дверей

Николас сделал проще — он выпил снотворное. Его не крутило, как Гаррета, — он попросту ощущал внутри пустоту. Добравшись до отеля, Николас хотел принять душ и отправиться к партнёру. Он уложил волосы и надел свежую одежду — сорочку и светлые брюки. Уже у самого лифта остановился, понимая, что не знает, что сказать. Прислонился спиной к стене, стоял так несколько секунд, а потом сполз по ней, закрывая руками лицо. Хотелось испариться, исчезнуть, перестать существовать. Гаррет был единственным человеком, мнение которого было действительно важно для него. Единственным человеком, которому Николас доверил бы решать за него — прав он или нет. «Очевидно, нет», — сказал он себе. Николас долго сидел так, перебирая в голове обрывки воспоминаний. Их ночь в пещере. Тело Гаррета между его широко разведённых ног. Мерные толчки, пронизывающие насквозь, заставляющие сладкое наслаждение растекаться по телу. Вечер на крыше у бассейна. Забытое на подносе вино. Карие глаза Гаррета, внимательно глядевшие на него. Обволакивающие теплом. Утро, когда он проснулся в объятиях Гаррета с обожженной спиной. Вернувшись на Перекрёсток, он сразу же обработал регенератором повреждённую кожу, но сейчас отдал бы что угодно, лишь бы только вернуться в тот миг. Почувствовать живую, физическую боль, а не ту, что разрывала сейчас изнутри. Наутро второго дня Николас проснулся, достал из холодильника пакет апельсинового сока и необычайно ясно понял, что если не сделает сейчас хоть что-то, то Гаррет уедет и они не увидятся больше никогда. Эта мысль была настолько яркой и отчётливой, что Николас бросил напиток, едва сделав один глоток, кинулся в ванную, за пару минут привёл в порядок волосы и лицо. Побриться он не успевал, хотя сам не знал, куда спешит. В голове билась безумная мысль: «Вдруг он уже собрал чемодан прямо сейчас?» Через несколько минут Николас, в одних штанах, бешено молотил кулаком в дверь. Гаррет долго не открывал, а когда на пороге показалась его полуобнажённая фигура, не говоря ни слова, Николас втолкнул его внутрь. Ладони Молтона прошлись по твёрдым бокам, заставляя тело Гаррета задрожать. Николас физически ощущал, как тот откликается на ласки, как тянется обнять в ответ. Николас проник в рот Гаррета языком, не позволяя ни возразить, ни оттолкнуть, но очень быстро понял, что загнал в ловушку сам себя. Руки Гаррета лежали у Николаса на пояснице, поглаживали обнажённую кожу. Но Николас знал: стоит ему разорвать поцелуй, как Гаррет придёт в себя и прогонит его. Выход нужно было отыскать мгновенно. Первым порывом было спуститься поцелуями ниже, вдоль груди, по животу, захватить губами тот рычаг, который даёт почти над каждым мужчиной полный контроль. Но Николас чувствовал, что это не то. А что — «то», он не знал, потому что сколько бы не мечтал о встрече с Гарретом, теперь с абсолютным бессилием вынужден был признать, что не знает об этом мужчине ничего. — Гаррет, — решился он наконец и отстранился чуть-чуть, но рук не убрал. Гаррет молчал. Это обнадёживало — возможно, он тоже не знал, что сказать. — Послушай, — продолжил Николас, — я хочу, чтобы ты представил себя на моём месте. Ты занимаешься той же работой, что и я. Представь, что тебя послали захватить человека, смутно похожего на моего… не знаю, давно потерянного отца. Представь, что ты должен найти подход к нему через меня… — Это ни хрена не тот случай! — перебил его Гаррет. — Потому что я вообще не знаю, где мой отец? — Нет. Не поэтому. Потому что… — Гаррет замолк и провёл рукой по лицу. — Ники, я верил тебе. Ты навешал мне на уши лапши, особенно с этой булавкой… Я, как идиот, подумал, что ты запомнил меня. Зачем вообще ты таскал её с собой? — Потому что, — Николас сглотнул, — я все эти годы мечтал, как встречусь с тобой наяву. Когда мне было тяжело, когда мне казалось, что я слишком слаб, чтобы противостоять своим врагам, я представлял тебя. Я видел тебя в полумраке, в кислородной маске, на фоне светящегося прямоугольника двери. Ты был как… супергерой из кино. А я ведь не видел таких фильмов до того случая. Может быть, я что-то выдумал. Я боялся, что выдумал и что на самом деле ты совсем не такой. Что ты просто отложился у меня в подсознании как первый светлый кумир, и вся моя тяга к тебе объясняется только тем, что ты был первым, кто так глубоко засел у меня в голове. Но сейчас я знаю, что дело не в этом. Я получил своё. В каком-то смысле я уничтожил кумира, овладел им, когда оказался в постели с тобой. И это мало что изменило в моём отношении к тебе. Я хочу касаться тебя, видеть тебя… Я хочу доставлять тебе радость. Не потому что это нужно мне. Потому что я хочу этого для тебя. Тогда, в лагере «Ордена», я смотрел на тебя и думал, что, если нужно, для тебя я вынесу любую боль. Я хотел, чтобы ты видел меня. Чтобы знал, что я делаю это для тебя. Николас перевёл дух. Гаррет всё ещё молчал. — У нас совсем не было времени по-настоящему узнать друг друга, — продолжил Николас, — но я хотел бы попробовать. Пожалуйста, дай мне шанс. Гаррет прикрыл глаза рукой и молчал. Не отвечал и не смотрел на него. — Рет… — повторил Николас. — Не зови меня так, — Гаррет бросил на него быстрый взгляд. Высвободился и отошёл к окну. Николас видел: Гаррет не желает смотреть на него, и настаивать не стал. — Это причиняет мне боль. — Прости. — Всё, что ты делаешь, причиняет одну боль, Ник. И, отвечая на твой вопрос, — нет. Я не думаю, что сделал бы так же, как ты. Я не думаю, что продолжал бы врать человеку, зная, что он настолько свихнулся, что на всё готов ради меня. — Гаррет… — у Николаса пересохло в горле, когда он услышал последние слова. — Пожалуйста, уйди. Я не хочу сейчас видеть тебя. — А потом? Ты уедешь… Я не могу оставить тебя. — Я не захочу видеть тебя и потом. Николас молчал. «Сейчас» обнадёживало, и у него начинал созревать план. — Хорошо, Гаррет, — сказал он. — Но я люблю тебя. И, надеюсь, со временем ты всё поймёшь. Я никому не говорил этого до тебя. И никто другой не значил для меня так много, как ты. Он развернулся и бесшумно двинулся прочь. Едва дверь закрылась за его спиной, Гаррет рухнул в кресло. Рука потянулась к бутылке бренди, но он успел остановить себя в последний момент. На душе было ещё дерьмовей, чем вчера. Николас же поднялся к себе и взял телефон. Набрал номер Джонсона и первым делом спросил, сколько ещё будет продолжаться сбор отчётов. — Надо проверить все данные, — ответил тот. — Наши люди просматривают капсулу. Это займет не меньше недели. Но вы уже не нужны. Можете уезжать. — Боюсь, что вы слишком поспешны в своём решении, — сказал Николас. Он стоял посреди комнаты, не зная, куда податься теперь. Номер, в котором он почти не ночевал, до сих пор казался безжизненным и пустым. — «Монолит» считает необходимым провести серию допросов лейтенанта Колберта. Таким образом мы хотим прояснить, являлся ли Донован предателем до того, как получил свое назначение в подводный мир. Джонсон помолчал. — И кто же будет допрашивать его? — спросил он. — Вы? — Полагаю, всё-таки нет. Мы вполне можем доверить эту задачу одному из ваших людей. Я в свою очередь хотел бы в эти дни ознакомиться с содержимым капсулы. — Хорошо, — ответил Джонсон нехотя. — Если ваши слова подтвердит официальный запрос… — Будет официальный запрос. Я никогда не нарушаю закон. До свидания, мистер Джонсон, я подъеду в офис к одиннадцати часам. Николас повесил трубку. Отложил телефон и направился в душ. «Если ты не даёшь мне шанса — я возьму его сам».