Рейдер поневоле

      В баре под названием «Флейм Рейдерс» было на удивление уютно. В центре зала, на металлическом подиуме, возвышался мощный двигатель, снятый с какого-то бронемобиля и теперь явно служащий талисманом заведения — еще бы, хромированный металл даже такой важной части своего «коня» позволить себе мог далеко не каждый. Мягкий мерцающий свет газовых ламп и висящий в воздухе дым, сквозь который мерцали угольки глаз посетителей, которых в дневное рабочее время было немного, создавали бунтарскую атмосферу пиратского пристанища на окраине Вселенной. Я вспомнил про теорию Оси Миров, которой частично являлась Земля, и спирали вокруг нее, после чего задумался, находится ли сей мир на периферии, или же совсем рядом, через какой-нибудь квантовый миллиметр, стоит здание моей автомастерской, где я работал, несмотря на высшее образование в магистратуре, и отнюдь не по собственному желанию.       Все это мне рассказал человек, что отправил меня сюда. Да-да, тот самый, который теперь сгинул невесть куда, и я теперь застрял здесь, наедине со знойным дыханием отравленных Пустошей.       И вот теперь мой обед прервали волкодавы.       Не то, чтобы я не любил собак, вовсе нет. Но когда в бар ввалился разящий потом человек с двумя матерыми псами, цепь-поводок с которыми он легко удерживал в одной мускулистой руке, я, что неудивительно, подавился.       Посетитель был облачен в потрепанную армейскую униформу со споротыми опознавательными знаками, вместо которых были кривовато пришиты шевроны с мордой оскаленного волка, что недвусмысленно намекало на принадлежность незнакомца к одному из самых хорошо обеспеченных кланов Пустошей. Секунду спустя я понял, что ошибся насчет зверюг, приглядевшись к «псам» повнимательнее — это были именно волки, дикие и мощные твари, от которых за версту ощущалась необузданная звериная агрессия.       Между тем, никто и не удивился странному гостю. Бармен, озабоченно потеребив забранную в две косички бороду, поставил на стол пинту фирменного «Ядерного» — пива, при приготовлении которого, как мне казалось, было использовано топливо — настолько горьким и терпким был его вкус.       ― Волчонкам мяса, — энергично рыкнул «военный», отводя упирающихся питомцев в темный угол холла, где, как я уже приметил, лежала какая-то куча тряпья, а на стене сверкало в полумраке газовых ламп ржавое кольцо, к которому мужчина и приладил цепь.       ― Хорошо, — Бармен сделал пометку в блокноте самой обыкновенной авторучкой. Почему-то настолько обыденный предмет в столь необычной обстановке меня поразил.       — А вы сами, герр Пауль, будете трапезничать? — почти ехидно спросил Бармен. Мне показалось, что я являюсь свидетелем какой-то давней традиции, и с интересом стал наблюдать за их разговором, прихлебывая «Ядерное» и уже почти не морщась, чем страшно гордился.       ― Я же сказал — волчонкам! Всем!       Кто-то сдержанно хихикнул. Когда Пауль удалился за столик, поближе к своим зверям, я продолжил изучать меню, подобного которому я еще нигде не видел. Для наглядности повествования приведу его здесь:

1. Чай из грибов, выращенных близ чёртовых рудников 2. Яичница из яиц неизвестного происхождения 3. Орехи, собранные в роще, недалеко от Могильника 4. Бекон из кабана, пойманного местным охотником (Его шкуры почти не фонят и послужат отличным украшением вашего интерьера. Шкуры от Живодера — и каждый день тепло!) 5. Кабачки, выращенные на окраине кислотного озера 6. Похлёбка от бариста 7. Салатик от бариста 8. Рыба 1 9. Рыба 2 10. Рыба 3 Все пойманы в кислотном озере, светятся. У кого один глаз, у кого два, есть экземпляры с пятью и больше. Три вида: копчёные, жареные, сырые Гвоздь программы! Очень много консерв. Свинина с фасолью. Запасайтесь!

      Если честно, мне было немного жутко пробовать вообще что-либо из этого списка, но я рискнул — если уж погружаться в местный колорит, то целиком. К тому же, у меня были сомнения, останусь ли я в живых после потребляемого мною пойла, поэтому терять было уже нечего.       Кинув взгляд на Пауля, который увлеченно трудился над целым окороком, смачно разгрызая кости, я помедлил и подозвал Бармена. Он виделся мне незыблемым островком цивилизации среди шкур от Живодера, вурдалаков с именами генералов Первой Мировой, о которой тут едва ли помнили, и стареющими ловеласами с механическими конечностями, один из которых повстречался мне в торговой лавке. А сколько еще персонажей ковыляло, закутавшись в пыльник, за территорией бара, да и вообще, лагеря Механиков, мне страшно было представить.       ― Чего желаете? — Бармен снова дернул себя за бороду, напомнив мне джинна из старой книги и одноименного фильма.       ― Можно мне… Похлебку и салатик? — осторожно спросил я. — И консервов, пару банок, куда ж без них.       Посетители за соседним столиком, которые до того непринужденно играли в покер, со вкусом выплевывая ругательства и периодически прикладываясь к респиратору, приспособленному как кальян, что передавали из рук в руки, резко замолчали и посмотрели на меня. Я сразу понял — попал. Но отступать было поздно.       ― С вас… — Бармен задумчиво меня оглядел, и как-то слегка сочувственно закончил: — Табак есть?       Игроки за соседним столом дружно загоготали. В чем же я прокололся?       ― Есть, — буркнул я и с некоторым сожалением передал ему заранее приготовленный кисет. Отправляясь сюда, я был уверен, что здесь в ходу скорее бартер, нежели четкая денежная система, и, как оказалось, не прогадал.       Но табак за еду, которой и так не слишком много — слишком дешево, считай, даром. Что-то здесь не так…       ― Хорошо, сейчас будет обед, как в Братстве, — произнес Бармен и удалился, а я остался сидеть в смутных тревожных предчувствиях. От нечего делать, я, барабаня костяшками по столу, повернулся к соседнему столику и встретился взглядом с тремя парами заинтересованных глаз. Как я заметил, лишь двое из них имели характерное сияние, — у третьего вместо свечения имелась другая странность. От его глазниц разбегались иссиня-черные морщины, похожие на потеки… совсем как у меня, теперь, и я вздохнул с облегчением. Ведь после встречи с торговцем-Мусорщиком, обратившим внимание на отсутствие у меня мутаций, я вдохновился старыми фильмами ужасов и намалевал под глазами активированным углем нечто похожее, на то, что сейчас лицезрел, чтобы хоть как-то походить на «своего». Ох, не зря подростком ходил в театральный кружок, ох, не зря!       Тем временем Бармен поставил передо мной две помятые металлические тарелки с бурой дымящейся массой, пахнущей, несмотря на облик, какими-то приятными специями, и такого же цвета «салатиком». Больше это было похоже на придорожную траву, щедро сдобренную соусом. Вскоре рядом с «яствами» очутились и консервы.       ― Приятного аппетита, — учтиво сказал Бармен, и я невозмутимо кивнул, стараясь не обращать внимания на новый взрыв гомерического хохота за столиком. Ох, черт, теперь и Пауль уставился прямо на мою персону, даже есть перестал — занес капающий жиром окорок над столом и стал ждать развития событий.       Я не стал его долго томить и щедро прихлебнул супа, а затем и отправил в рот первую порцию «салатика».       Честно сказать, я ожидал гораздо худшего, судя по реакции посетителей бара, но вкус и того, и другого блюда оказался достаточно сносным, а разжевав, я даже проникся терпким вкусом неведомых мне приправ. Не заметив, как опустела тарелка, я мигом прикончил свою порцию, а затем, чувствуя необыкновенное воодушевление, допил и пинту пива, сделанную из выхлопной трубы. Тут бы мне и следовало насторожиться, но я не внял голосу мудрости, голосом старого шамана взывающей к моей осторожности, и, недолго думая, жестом потребовал Бармену налить мне еще.       ― «Ядерное», ага, — сделал пометку в блокноте хозяин местечка, и поднял на меня сияющие синим глаза. — Вам также, 50 грамм топлива намешать, плюсом ко всему?       ― Да хоть сто, — если бы пару минут назад фраза Бармена привела бы меня в ужас и стала бы призывом к тому, чтобы прислушаться к ощущениям моего бедного желудка, то сейчас я был готов сесть на «Водохлеб» моего старого знакомого Шипа и рвануть в рейд на Левиафан. Что уж говорить про такой совершенно незаменимый компонент постапокалиптического пива, как бензак!       Бармен уважительно кивнул и удалился, а я, так и не дождавшись пива и ощутив жуткую потребность с кем-нибудь поговорить, подсел к игрокам, которые начали толкать друг друга локтями, как только я встал со своего стула.       ― Здравствуй, добрый народ, — небрежно бросил я.       ― И ты будь здоров, — тут же ответил мне самый высокий из них, с черным «узором» вокруг глаз, — Будешь в фишки?       ― Покер, что ли? Всегда готов, я вообще игрок хороший, — начал объяснять я. — Бывало, поставишь рубль, а выиграешь — тыщщи!       Судя по вытянувшимся лицам рейдеров (которые, судя по всему, были простыми Механиками), они ничего, из мною сказанного, не поняли, но меня это не остановило. Меня вообще ничего остановить не могло.       ― Так что давай играть, но на себя сами пеняйте. Моя ставка… — я подтянул к себе рюкзак и вынул оттуда новенький транзистор, — Это.       Человек, похожий на музыканта группы Kiss, подавился пивом. Я участливо похлопал его по спине. Два его товарища переглянулись.       ― Славно, — откашлявшись, произнес мужчина, и вынул из кармана пару золотых, — Вот тогда равноценная ставка.       Остальные тоже швырнули в центр стола монеты.       И мы начали игру.       Сначала я выигрывал, как мне казалось, на совершенно чистой интуиции, ведь правил местного «покера», я, как оказалось, не знал и вникал по ходу дела, но мои товарищи уважительно цокали языком в ответ на мои мудрые ходы, ведущие к их банкротству.       Потом я начал проигрывать.       Всего через десять минут я проиграл все, что заработал, и даже больше, но меня это, опять-таки, не остановило.       ― Ща я вас, всех… Уже обыграл… А-а в будущем ва-аще без белья останетесь, — я воздел необычайно легкую руку к небесам. — Еще партию!       Я швырнул на стол горсть микросхем.       ― Уважаемые Механики, я бы воздержался от игры с этим беднягой, уж подождали бы, пока его отпустит, — приблизился к столу ранее не замеченный мною человек, даже в баре не снявший маски, отчего его голос звучал странно, механически, с электронными модуляциями. Облачен он был в одежды пустынника нейтрального серого цвета — Скиталец, первый, мною увиденный. Но в тот момент во мне взыграла гордость. Я встал, с грохотом опрокинув стул, и ткнул в него пальцем. Какой же он смешной в этом наморднике, вот только на ротвейлера не тянет — типичная дворняга!       ― Я игрок! Нет, ИГРОК! Лучший! Не мешай, — мне было трудно почему-то произносить длинные предложения, хотя разум, казалось бы, работал в ускоренном режиме, и я подмечал каждую пылинку, пляшущую в свете газовых ламп, и видел во всех подробностях свое отражение в визоре шлема «защитника угнетенных».       ― Как скажешь, — как-то слишком уж спокойно произнес тот, и скрестил на груди тонкие руки, обмотанные тканью, — Это послужит тебе уроком.       Но я его уже не слышал — я вернулся к игре, и она целиком завладела мной.       Спустя двадцать минут я проиграл почти половину электроники, что имелась у меня в наличии. Нет, фортуна периодически улыбалась мне, иногда даже несколько раз подряд, и это подстегивало мой азарт.       Еще через десять минут к нам подсел играть Паул, уставший просто смотреть. Под его почти волчьим взглядом Механики заметно присмирели и поскучнели. В основном, выигрывать стал он, а я начал подумывать, что если кончится электроника, то придется поставить на кон тот металл, что я купил у того Мусорщика и оставил на хранение в местном подобии банка.       Я должен был отыграться, и я был точно уверен, что я смогу это сделать — чувство всемогущества буквально текло в моих жилах.       Однако, отыграться не удавалось, и я начал терять терпение — Степной Волк громил всех подчистую, рассовывая чипы и монеты по своему разгрузочному жилету, и его нужно было проучить, просто необходимо. Когда он выиграл в очередной раз и потянулся, чтобы забрать очередной выигрыш, я решительно накрыл «сокровища» ладонью.       ― Чего?! — рыкнул Пауль, а я наклонился к нему и, глядя прямо в налитые кровью глаза, протянул:       ― Ну, друже, ты что-то слишком часто выигрываешь. Мне кажется, ты жульничаешь. ― Я?! ЖУЛЬНИЧАЮ?! — из его рта на меня полетели брызги, и я брезгливо вытер их рукавом. Видимо, это стало последней каплей, и под вопли ужаса Механиков, один из которых под шумок спешно ссыпал в карман то, что стояло на кону, Пауль сгреб меня за грудки и швырнул на соседний столик, который, на счастье, пустовал. Хотя, если бы там кто-то сидел, навряд ли «военного» бы остановило.       Пока я приходил в себя посреди щепок, Пауль, взревев раненым зверем, провел отличный апперкот правой, выбив жадному до чужого игроку пару зубов. Волки у стены со всех сил пытались сорваться с привязи, и вокруг прикрепленного к стене кольца, удерживающего их, появились трещины.       Удивительно, но боли я вовсе не почувствовал, а сознание до сих пор подмечало каждую мелочь, и потому через пару секунд я уже был на ногах. Подобрав ножку от стола, по всем канонам барной драки, я бросился в гущу боя с каким-то абсолютно кретинским улюлюканьем. Во мне не было ни одной мысли о том, что я веду себя странно, или как-то нетипично для себя — нет, тогда я чувствовал себя истинным Воином Дороги.       ― Стоять! СТОЯТЬ! — в зале наконец-то появился Бармен, до того отлучившийся в подсобку по каким-то своим делам, но его крики, разумеется, не произвели никакого результата. Тогда он выхватил из-за барной стойки дробовик и выстрелил в потолок, но лишь парализовал Механиков — не Степного Волка, чем тот и воспользовался.       Мне, тем временем, удалось неожиданно огреть разбушевавшегося Пауля ножкой по голове. Но мой триумф был недолгим — тот, как ни в чем не бывало, резко повернулся, и ударил меня кулаком в грудь, отчего из легких будто бы вышел весь воздух.       Бармен выбежал на улицу, но его странное поведение меня не взволновало — я упрямо пытался встать, в то время как Пауль бил меня ногой в армейском сапоге. НЕ очень-то деликатные прикосновения его тяжелой обуви я чувствовал, но это были какие-то глухие толчки, не причинявшие мне ни малейшего дискомфорта, и потому я по-прежнему пребывал в состоянии берсерка. Мне даже удалось схватить многострадальную ножку и нанести Степному Волку сокрушительный удар по коленной чашечке, отчего тот на миг выпустил одного из парней компании игроков, которого успевал душить, зажав его шею в изгиб локтя. Этим не могли не воспользоваться два его товарища — они тут же повисли на нем, словно коты на огромном псе, и оттеснили его к стене.       Дальнейшее я осознавал смутно — в глазах отчего-то помутнело, движения мои стали вязкими, замедленными, и к тому же, набрать полную грудь воздуха, чтобы отдышаться, все никак не удавалось.       Я видел, как вспыхнуло пламя на месте разбитых газовых ламп, и как обожженный Пауль, выкрикивая ругательства, схватил двух противников, по одному в каждую богатырскую руку, после чего принялся методично крушить несчастными оставшиеся целыми светильники, в то время как третий тщетно пытался его остановить. Но это было все равно, что бороться с танком.       В этот момент мне наконец удалось встать. Шатаясь, я подобрал оброненную кем-то дубину, сваренную из стальной трубы, и двинулся к месту схватки, где становилось жарковато — в прямом смысле слова. Сейчас мной двигала уже не та легкость и безбашенность, что вселила в меня похлебка или тот, показавшийся мне подозрительным с самого начала, «салатик», а беспокойство за этих людей, которых разошедшийся Волк убивал у меня прямо на глазах.       Мысли снова входили в привычное русло, и вместе с тем начала подкрадываться боль — пока еще слабая, но я знал, что это только начало.       Я прошел мимо Скитальца, отведя вниз его руку с изящным пистолетом странной конструкции, направленным в широкую спину Пауля, и снова огрел Степного Волка по затылку. В этот раз Волк пошатнулся, но все равно дернулся в мою сторону — все же боец он был страшной силы, однако я не дал ему угробить себя и этих бедолаг. Я повторил удар, и глаза Пауля закатились. Он проворчал что-то на немецком и рухнул, как срубленный дуб.       Потом силы оставили и меня.       Последнее, что я видел прежде, чем погрузиться во тьму — как Скиталец тушит очаги успевшего кое-где разгореться пламени своей пустынной накидкой и как вновь распахиваются двери бара — то вернулся Бармен, да не один, а с тем парнем из Бешеных, кто первый встретил меня в этом мире — Шипом, и незнакомой красавицей в алых одеяниях, обворожительно подчеркивающих ее фигуру.       ― Кого валить? Их? — проорал Шип, указывая на Скитальца, и пытающихся подняться Механиков, но Бармен остановил преисполненного рвения юношу и что-то тихо ему сказал, после чего тот с любопытством посмотрел на меня, валяющегося на полу, и отошел в сторону.       Когда стало темно, я почувствовал, что чьи-то сильные, но нежные руки перевернули меня на спину. Я застонал от новой боли — и так каждый вздох словно бы заливал в мои легкие волну жидкого азота, настолько ледяного, что казавшегося раскаленным. Почему-то, несмотря на то, что я уже ничего не видел, сознание не спешило покидать меня. Как-то это не по канонам приключенческих романов, а ведь какой был момент подходящий!       ― Кажется, сломано ребро, множественные ушибы, возможно, внутренние кровотечения, — констатировал хрипловатый женский голос. — Пламя его сохрани! Этот бедолага пострадал больше всех, Пауль просто в отключке.       ― «Этот бедолага» все это и устроил, — проворчал Бармен. Я интуитивно повернулся на звук, и снова дернулся от боли. — А у Пауля не голова, а башня танка — такого, какой он и водит. Тут сразу понятно было.       ― Дураки, — я прямо-таки видел перед внутренним взором, как девушка пожимает плечами. Должно быть, это и была та самая бродячая Огнепоклонница, гостившая в лагере Механиков. — Все дураки. И ты дурак.       ― Почему я не вижу? — прошептал я.       Бармен кашлянул.       ― Такое бывает после, э-э-э, огненного салата. Пройдет, если ты… оклемаешься после Пауля.       И на этой жизнеутверждающей ноте я ощутил, что проваливаюсь в абсолютную темноту — туда, где не было даже кошмаров, до последнего чувствуя на себе крепкие, но в то же время исполненные сострадания руки девушки, продолжающие обследовать мою многострадальную грудную клетку.       Перед тем, как окончательно уйти во мрак, я услышал ее тихий и отчего-то странно взволновавший меня голос, будто бы девушка прошептала незнакомую мне молитву на необыкновенно прекрасном языке, который я словно слышал когда-то, очень давно, может, даже и не будучи человеком…       Я не был уверен, что это происходило наяву, но почему-то знал, что в этой молитве было много слов об Огне.