Рейдер поневоле

      — …Чувак, ты ведь понимаешь, что техника у нас, откровенно говоря, так себе, — понизив голос, проговорил Механик по имени Марли. Были у него ярко-зеленые кислотные дреды, смуглая загорелая кожа и просто огромное количество браслетов и медальонов — среди них преобладали пацифики и зачеркнутые окружности — символ изменившего мир Вируса. Глаза младшего Наставника казались очень усталыми и грустными. Марли был без маски — в его тонких, чуть кривых из-за давнего перелома пальцах тлела самокрутка, которую он до того любезно предложил мне. Теперь я жалел, что отказался — курить хотелось, как никогда, особенно в этом адском пекле, а судя по запаху, это был обычный табак. Не всегда же людям следовать за стереотипами, в самом деле!       — …Но нам хватает, тачек много, ремонт дешевый, желающих стать владельцем хоть отбавляй. Сам видел автопарк — и владелец каждой член нашего уютного клуба.       Я снова посмотрел на припаркованный рядом бронемобиль, ласково окрещенный «Лошадкой», и внезапно почувствовал, что действительно хочу пронестись по Пустошам на собственной машине, — под надежным прикрытием толстых листов металла, ощущая в руке джойстик управления грозными пулеметами, готовыми уничтожить любого на своем пути, и зная, что за твоей спиной — твои товарищи, твое братство.       — Сколько это будет стоить? — спросил я, рассматривая нехитрое вооружение на крыше образца постапокалептического автопрома. Несмотря на уже закрепившуюся славу «несерьезного» вооружения, калибр пулеметов типа «Аккорд» при ближайшем рассмотрении внушал уважение. Танк, конечно, из такого не пробьешь, но в человека явно разорвет в клочья.       — Чувак, блин. Ты же шаришь, что каждому новому пиплу Механиков — бесплатно! А ты нам понравился, и тот ржавый пикап на гнилых колесах рука не поворачивается тебе выдать. Бери «Лошадку», и не думай. Сам на ней отслужил кучу времени, и так сказать, свою подругу поручаю прямо в твои лапы.       Марли гортанно засмеялся и постучал по вздувшемуся капоту машины. Говорил Наставник медленно, причудливо растягивая слова и смешно размахивая руками для их подкрепления, и в целом создавал впечатление светлого человека, любящего веселье и байки у костра — да вот только в глазах его, пылающих сквозь стекло ярким болотными огнем, клубилась какая-то патологическая усталость. Ну не вязались они с его поведением и обликом, хоть убей!       — Рожа у тебя, конечно, такая, что страх берет, но я вижу, что ты малый неплохой. Хоть и чудной, — усмехнулся Механик и скорчил смешную гримасу, обнажив острые зубы и раздвоенный язык. Еще вчера я бы вздрогнул, но сейчас все изменилось — то ли я привык к творящемуся вокруг меня безумию, то ли вирус, дремлющий в моей крови, проснулся, начал меня менять и уже затронул психику.       Я заставил себя не думать о том, что меня тревожило, ибо изменить я это уж точно не мог никак, по крайней мере, в данный момент, и спросил, чувствуя себя Незнайкой в стране бензака:        — А как стать Механиком? Я бы взял «Лошадку»…       — О! Вот этот разговор мне нравится, как нашему Водолею — огонь-вода! Очень нравится! Новые чуваки в наш клуб — это всегда праздник. Инициацию проводит Угрюм, и можем метнуться к нему прямо сейчас, — Марли даже подпрыгнул на месте от воодушевления, и я подумал, что это неспроста — сразу вспомнились детские лагеря, в которых меня заносило в юности, и все их «обряды посвящения» для новичков с бесконечными розыгрышами доверчивых обитателей городка.       — Но это не только машины, девочки и море топлива, это ответственность, — уже сдержаннее заговорил Марли, но официальный тон ему давался плохо. — Мы же не бандиты с большой дороги, мы — рейнджеры Пустошей. У Бешеного, который и двух слов связать толком не может, заглох дизельный движок, в который он залил солярку? Починим, поможем. Мусорщикам не хватает людей, чтобы погрузить в тягач огромный, собака, монумент вождя сгинувших народов? Попотеем, загрузим, поможем. Скиталец приехал из Пустошей и ему срочно нужен антирад? Помолимся оставшимся богам и постараемся сделать так, чтобы ночью не светился. Поможем.       Голос его становился все более вдохновленным, а лунатическая мечтательность сменилась лихорадочным воодушевлением. Марли отбросил начавшую жечь пальцы самокрутку и крепко ухватил меня за плечо:       — Ты готов? Назад пути нет, бывших Механиков не бывает, о чем бы там минусы всякие не трындели. Ты можешь уйти в другую фракцию, но корни, корни-то останутся. И по зову Айви ты снова встанешь в наш разношерстный строй — если придет беда.       Повинуясь внезапному порыву, я крепко пожал ему руку, состоящую, казалось бы, из одних мозолей и шрамов, и отчеканил:       — Я буду вашим волонтером, веди к Угрюму.       Братство — это то, чего мне всегда не хватало. Индивидуалист до мозга костей с замашками интроверта, я редко стремился в чью-либо стаю, да и были эти стаи, откровенно говоря, так себе — «пацаны» с района, приспешники мажора в старших классах, вечно молодые «нефоры» с концертов, которые, стоит признать, были получше многих, но все же ни цели, ни ориентиров у них, как правило, не было — а если у кого и появлялись, то из их стаи человек исчезал — уходил в жизнь своим путем.       Здесь я видел не просто вооруженных мужиков в рейдерском тряпье — я видел крепкий клан энтузиастов и мечтателей, точно знающих то, что нужно делать, и то, что это правильно. И мечтатели эти были отнюдь не безобидны, а на крайний случай за ними стояли горой те люди, которым они помогли. И это было здорово.       — Я знал, что ты согласишься, — Марли улыбнулся и надел респиратор, который с шипением занял свое место на лице, поморгав какими-то индикаторами на корпусе. — Пойдем. Вот наши-то обрадуются, давно новичков не было… А когда-то и я был им, меня лично Айви встретила… Таких людей, как Айви, я не встречал.       В голосе его было столько тепла, когда он говорил про лидера Механиков, и столько невысказанной тоски, что я внезапно решился спросить:       — Расскажешь про нее?       И снова я не узнал свой голос из-за респиратора. Мало того, что он искажал речь, делая произнесенное мною на тон ниже, так мне еще постоянно казалось, что мне не хватает воздуха — но, конечно, потихоньку я привыкал.       Марли долго молчал, шагая впереди меня по потрескавшейся дороге между жилых, видимо, домов, похожих на огромные консервные банки, и я уже думал, что он ничего так и не ответит, но он как-то неожиданно весело проговорил:       — А что рассказывать? Вожак — всем вожакам вожак! Роковая женщина. Инженер, каких свет не видывал. Жесткая, когда нужно, добрая, когда можно. И очень нежная сама по себе.       Он замолчал, видимо, поняв, что сболтнул лишнего. Остаток пути до окраины лагеря мы провели… нет, не в молчании, как вы могли подумать — не таков был мой новый знакомый, а в интересных историях про жизнь общины в неподражаемом исполнении Марли. Как поставить кабину от багги на тягач? Кто устроил рок-концерт на пол-Пустоши? Где упал последний спутник, доселе остававшийся на орбите? Ответы на все эти вопросы знал «первый и последний стрелок-пацифист», как он себя называл. В общем, скучно мне не было, но после разговора про Айви мне нет-нет и вспоминалась Адайн, которая сейчас провожала в последний путь внезапно разбившегося (Внезапно!) Бешеного, хорошо хоть не Шипа — тот, судя по отсутствию других громких и нелепых происшествий в лагере, пребывал в добром здравии.       «И чего ж она тебе в душу запала…» — бурчал я, но совсем беззлобно: всегда любил чувство легкой влюбленности. Как допинг, причем еще и для здоровья полезный. Хотя кто в наше время о здоровье думает?       «Не в наше время. В их время, ” — поправил я самого себя и помрачнел. Не стоит забывать, что мой дом чертовски далеко отсюда. Нужно найти Проводника, и получение «Лошадки» — первый шаг к тому, чтобы заняться поисками — ну не мог я находится в импровизированном госпитале так долго, что бы там Аскет ни говорил. И вот, я здесь.       Я был почти уверен, что Проводник где-то тут, так подсказывала интуиция, но с каждым часом я все больше укреплялся в мысли, что в лагерь он не заявится, и сидеть ждать, что называется, у моря погоды — не вариант. Не катит, чувак, как Марли бы сказал.       Их манера речи с Шипом была, в принципе, похожей, но в хиппи как-то чувствовались незаурядные способности, сокрытые простоватым имиджем растамана, в то время как юный Бешеный был просто простоватым парнем, хотя и у него гарантированно были секреты, которые могли бы раскрыться при более длительном общении. Но после поездки на «Водохлебе» как-то пока не хотелось.       «А мы еще посмотрим, как ты сам водить будешь» — злорадствуя над самим собой с каким-то мрачным весельем, подумал я. «Есть у Шипа способность, которую нельзя не признать — у него дар оставаться целым при такой езде».       — А вот и мы! — проорал Марли, громко и ритмично грохоча водосточной трубой, торчащей из земли. На ней висел указатель, на котором была начертана загадочная надпись «Рай» на английском. Направлен он был в сторону больший кованых ворот за гофрированным забором, совсем как на типичных стройках моего мира. На створках виднелась знаменитая шестерня Механиков, слегка потускневшая от времени, но без малейшего следа ржавчины — за символом явно ухаживали. Рядом с воротами стоял фургончик, увешанный шипами и кучей клаксонов, а покрашен он был экспрессивно и с чувством — по всему корпусу вились причудливые цветы. Привет из восьмидесятых?..       — А. Привел «зелененького»? А я-то думал. Куда ты. Так надолго смылся, — прогудел богатырь ростом явно выше двух метров. появившийся будто бы из ниоткуда. Каждое слово он выговаривал, как удар молота — так, что после каждого будто бы наяву слышалась материализованная точка.       — Да, хочет пройти посвящение, — ухмыльнулся Марли, и я окончательно понял — что-то тут не так, но отступать было поздно, да и не хотелось. Я действительно хотел стать Механиком, а что-то из ряда вон выходящее они вряд ли заготовили.       — А. Ну так. Пусть заходит. Что ли, — смотреть, как расцветает улыбка на лице, видимо, Угрюма, было завораживающе — это было все равно, что улыбнулся чугунный горшок, настолько его физиономия, казалось, не подходит для подобных эмоций.       — Будешь заходить? — оскалился Младший Наставник, и я коротко кивнул, поправил лямку рюкзака.       — И правильно. Прошлый малый. Решил не идти. хотя уже. Сюда дошел. Ну так я помог. Зайти малому, — добродушно проворчал Угрюм (Точка. Точка. Точка.), со скрипом отворяя ворота, ведущий в столь загадочный «Рай».       — Тебя испугался, — подначил товарища зеленоволосый, но тот лишь пожал плечами — видимо, уже привык.       — Проходи.       Слово прогремело, как финальный удар по клавишам, и я вошел в «Рай» с гордо поднятой головой. На которую тут же обрушилось ведро воды.       «Нет, ну правда», произнес я в мыслях, медленно моргая, «Я был готов ко многому, но не к этому наибанальнейшему из всех трюку». А оттого — вдвойне неожиданному.       Я сделал следующий шаг и полетел лицом в грязь — там была натянута леска. Я уперся ладонями в землю, чтобы встать, но ладони крепко прилипли к чему-то вязкому, похожему на необыкновенно липкую нефть.       С горем пополам вызволив одну руку, я увидел прямо перед лицом протянутую лапу Угрюма. Видимо, во мне еще теплились какие-то остатки доверия к человечеству, и я принял эту клешню помощи.       Здесь меня тоже ждал сюрприз, а именно сильный разряд тока. Я упал обратно, после чего меня грубо подняли на ноги, рывком вызволив меня из ловушки, и сунули в руки какую-то тряпку, рявкнув в ухо: — Утрись хоть!       От неожиданности я даже послушно протер линзы защитных очков. В голове еще гудело от столь экстремального рукопожатия, а полотенце — я не шучу, — намертво прилипло к моей маске. Но опомниться мне не дали — меня уже энергично пихали в спину, давясь еле сдерживаемым хохотом, и я невольно двинулся дальше, теперь уже абсолютно незрячий, с горящими от стыда ушами. Пожалуй, на них можно было жарить сардельки.       Толпа, которую я не видел, что-то скандировала, и только спустя несколько секунд я разобрал, что они кричат «Яма! Яма! Яма!»       Не успев ужаснуться, в эту самую яму и полетел кубарем.       Я успел сгруппироваться, и мое падение оказалось не таким страшным, но ноги пронзила боль. Сорвав, наконец, с глаз коварную тряпку, я огляделся — похоже, колодец, — и с вызовом кинул взгляд наверх, где на фоне неба торчали десятки голов, среди которых знакомо топорщились дреды Марли. Все Механики дружно хохотали так, что земля дрожала.       Больше всего меня угнетало то, что все это было явно тщательно спланировано, а я даже ни на шаг не вышел за рамки этого сценария. Что за путешествие — что ни день, то новое злоключение!       Впрочем, я сам вызвался быть одним из этих кретинов, сам виноват. И ведь видел, чувствовал — и радостно устремился навстречу розыгрышу, который оказался каким-то апофеозом всех лагерных шуток моего детства.       — Зачем? — прорычал я. Наблюдатели резко прекратили смеяться, и Марли, свесившись головой вниз, сказал необыкновенно серьезно:       — Путь Механика — это не путь славы. Славу хапают себе Кнехты. Путь Механика — это неприятные, зачастую дурацкие неожиданности, из которых ты должен выбираться сам. И не только выбираться, но и помогать другим пиплам. Не терять при этом лица. И не озлобляться, даже если твою протянутую из лучших побуждений руку берут и грызут, откусывая пальцы. Мы — Механики, рейнджеры Пустошей. Таково наше дело.       — Ты хочешь сказать, что все это было затеяно ради этой пафосной фразы? — я был все еще зол, хотя уже и не так сильно — слова Наставника все же что-то задели во мне.       — Не только, это еще и дико весело — видел бы ты! Видел бы ты!.. — заржал Марли, и Механики снова разразились диким хохотом. От возмущения я не нашелся, что сказать, и просто плюнул себе под ноги. Почему-то мне казалось, что он играет на публику.       Но все равно было до жути… обидно. Я ненавидел это чувство — оно казалось мне беспомощным и бесполезным.       А Угрюм тем временем закрыл колодец сплошной металлической крышкой, напрочь отсекая меня от звуков и света внешнего мира, и я остался один, в темноте и без малейшего понятия, что будет дальше.       Что-то мне подсказывало, что теперь начнется настоящая Инициация.