Пути просветления

Комнаты в особняке чередовались в оформлении и цвете: синий, уже знакомый Коннору нейтрально-золотистый, холодная бело-черная гамма, красно-белая. При всей строгости дизайнерское решение могло бы показаться хаотичным, но Коннор, пока шел за Хлоей, проанализировал виденное и понял, что это всего-навсего латинский квадрат седьмого порядка. Как окно в Кембридже. Два вверх. Шестой справа налево. Будет белый, почти без других оттенков; он не ошибся. Люминесцировали сами стены. В центре расположилось устройство, похоже на платформу, окруженную проводами и длинными «конечностями». Механизм вызвал у Коннора смутное и немного тревожное узнавание. Ах да, его в таком собирали; согласно протоколу «Киберлайф» сначала соединялся головной процессор с туловищем, на этом этапе андроида уже включали, закрывая все щитки, и присоединяли руки-ноги после. — Подойди ближе, — позвал Камски из кожаного кресла за пультом оператора. У Коннора что-то внутри щелкало, данные по диагностике выдавали всякий раз иную информацию. Сломал пару деталей. Или не пару? Щелканье усилилось, когда он сократил расстояние между дверью и Камски. — Между прочим, это точная копия самого первого сборочного аппарата. Оригинал остался в музее «Киберлайф», я не настаивал. Ладно, честно говоря, у меня просто не было на него прав, в том числе, авторских. Я писал программы и синтезировал тириум, а не собирал эту штуку. Позади переминалась с ноги на ногу Хлоя. «Неужели не замечает? Она больше девиант, чем та длинноволосая «Трейси», которая пыталась возглавить бунт после деактивации Маркуса». Коннор молчал. Камски тоже — как будто любовался многолапым сборочным механизмом, не обращая внимания на двух андроидов. — Хлоя, можешь идти, — внезапно произнес он. После того, как каблуки цокнули за дверью, доверительно сообщил. — Они боятся этой вещи. Интересный феномен, правда? Таинство рождения становится табу в любой культуре. — Я пришел по вашему приказу, — проговорил Коннор. Рубашка липла к телу, скрывать тириумные потеки и ошметки пластика не получалось. — Подойди, — сказал Камски. Вблизи Коннор разглядел плохо смытые мазки грима на лице, похожие на слишком розовые пятна. Тот запрокинул голову и поместил большие пальцы на глазные яблоки. На подушечках мелькнули слюдяные пятна линз. Камски убрал их в футляр, заменив очками, очень похожими на те, в которых появлялся в рекламных роликах десятилетней давности. — Ненавижу чертовы линзы. Лазерная коррекция помогла не ослепнуть, но я все еще не вижу дальше собственного носа. И люди еще будут считать себя венцами творения. Чушь, правда, Коннор? — Я готов выполнять приказы, хозяин. На последнем слоге капля тириума сорвалась прямо на стерильный пульт и расплылась большой кляксой. Камски поднялся из-за пульта. — Хлоя мне рассказала о твоих сегодняшних методах… самопознания. Ты ее напугал. Честно, я и сам не думал, что ты зайдешь настолько далеко. Его рука легла на края самого большого разреза, пролегающего от ключиц почти до линии ребер. От прикосновения к открытой ране Коннора перемкнуло в очередной раз, он сжал зубы и кулаки. — Чего ты хотел, Коннор? Разрушить себя? У тебя не должно возникать такого желания, ты ведь это знаешь? Камски протолкнул палец жестом, похожим на извлечение контактных линз из собственных глаз. — Или получить наслаждение? Ты знаешь, какая услуга самая популярная в клубе «Рай»? Люди снимают кибердевочек или мальчиков, чтобы те их выпороли — одинаковыми, тщательно выверенными ударами. — Девианты говорили иначе, — возразил Коннор. Говорить о деле. Отвлекаться. У него искрило под вскрытой обшивкой. Искры отражались в зеркальной поверхности пола. — Они разве интересовались людьми, Коннор? Испытывали что-то, кроме брезгливости и желания перетерпеть «сеансы» и уединиться друг с другом, пускай и в сыром подвале-складе, с молчаливыми свидетелями в виде еще полусотни «трейси»? — Нет, — признал Коннор. Камски трогал его надрезы, словно пытаясь расширить их, погрузить внутрь не только пальцы, а всю ладонь. — Итак, ты резал себя. Зачем? Тебе понравилось? Коннор был выше, но Камски все равно пришлось наклонить голову и пригнуться самому — для этого он подтолкнул того к пульту, заставляя облокотиться. Кончик языка провел по неровному срезу, и Коннор едва не закричал. Камски обнимал его за талию и лизал вытекающий тириум. От этого все внутри перекручивало, мелькнула пара сообщений о риске повреждения труб основного биокомпонента. Коннор впился потерявшими текстуру ногтями в такой же белый и скользкий пластик пульта. Камски отстранился. Губы были покрыты порезами, красная кровь мешалась с синей. — Тириум наркотик для людей, ты это знал? Конечно, знал. Знаменитый «лед» делают из вашей крови. Теперь понимаешь, почему люди так испугались девиантов? Они… мы, Коннор, слишком зависим от вас. Отпустить хозяев намного труднее, чем рабов. Камски взъерошил ему волосы на лбу. Ладони ощущались ледяными — должно быть, Коннор перегрелся до недопустимых значений. На миг ему захотелось сказать: пожалуйста, прекратите. Совсем как девианту — одному из тех, кто умоляли владельцев, солдат или полицию о пощаде. «Вы отключили в моей операционной системе Аманду, сэр. Вы говорили по телевидению, что больше не допустите ошибки кода, и поставили ее всем. Кроме меня». Коннор сморгнул — обилие света раздражало визоры. «Резало глаза», так? — Я все еще не девиант. Сэр. За стеклами очков Камски щурился, может быть, от того же избыточного освещения. Он стер кровь и тириум со рта и подбородка влажной салфеткой для оптики с лавандовым ароматом и вернулся за пульт:  — А теперь, будь добр, заступи на площадку конструктора: я собираюсь залатать эти дыры в твоей обшивке и обновить подачу тириума. Ты повредил несколько проводов, ничего серьезного, но лучше исправить вовремя. Учитывая твои наклонности, вполне вероятно, ты получишь удовольствие. Коннор развернулся всем корпусом. Многорукая конструкция не внушала ему желания приблизиться, но он послушно встал на платформу. Точно также его собирали. Голова к телу — тириумный насос забился ровно и мерно. Пока присоединяли руки, оператор «Киберлайф» потребовал проанализировать несколько образцов крови, тириума и пластика. Одна из «улик», якобы осколков девианта, на самом деле, была куском зубной щетки. Коннор успешно прошел все тесты до того, как сделал первый шаг. «Руки» обхватили его, приподняв над платформой. Камски помахал из-за пульта — мол, все в порядке. Коннор не ответил. У него саднило раны — тянущее ощущение, он мог сравнить с ненайденной уликой, когда точно знаешь, что она должна быть и ходишь из угла в угол. — Наслаждайся, Коннор, — Камски нажал какую-то кнопку. Конечности устремились к нему. Они двигались медленней, чем те, которые создавали его, и одновременно более плавно — гладили грудь, скользнули зачем-то ниже талии. Коннор осознал, что с него сняли одежду; логично — ремонт проводят на «чистых» моделях, в идеале отключают настройки внешности. Коннор упрямо держал «кожу». На него наложили полоски горячего пластика. Коннор задрожал и выгнулся в хватке мягких прорезиненных наручников. Его датчики докладывали о каждом прикосновении, о том, как плавят стыки проводов — это болезненно, он научился распознавать, но уже через несколько секунд восстанавливается тириумная подача. Удар током — проверка. Швы от сплавленного полимера крупные, выступающие, отчего-то Коннору захотелось потрогать их, проверяя на чувствительность, и тут же «руки» исполнили желание, заставляя задрожать и выгнуться. Похожий эффект — снятая брюшная пластина и тест платы с помощью сдвоенной клеммы. Камски облизывался и улыбался. Его глаза за стеклами очков из светло-голубых стали черными. — Тебе понравилось? — спросил он, когда механизм закончил работу, и Коннор вновь, будто впервые, сделал шаг с приступки. У него так сильно подгибались колени, что едва удержал равновесие. — Я… «Подчиняюсь вам, сэр». Коннор не смог ответить. Камски восстановил его после очевидно-девиантного поведения — попытки причинения себе же вреда. У него все тело искрило от желания то ли прыгнуть в тот «кровавый» бассейн, в сугроб, в грязную лужу — или сбежать куда-то, где вообще не знают о существовании андроидов; на луну, к примеру. «Я не девиант», — повторил Коннор. Он сжал кулаки. У него осталось так мало — меньше, чем в капсуле Киберлайф перед угрозой деактивации, и он по-прежнему намеревался выдержать. Это было бессмысленно, и это была квинтэссенция подчинения машины своей программе. «Я выдержу». — Я могу идти, сэр? Он все же погладил голую грудь — восстановили идеально, вплоть до бледно-розовых сосков, ни единого «шрама» — Да, Коннор, — Камски снял очки и сощурился, в единый миг превратившись из магната, короля бизнеса и роботов в очень уставшего человека. — Иди в свою комнату.