Микки

Солнечный свет теплыми касаниями полз по лицу Питера. Нужно было задёрнуть шторы вчера, но Тони об этом не подумал. Слишком много вчера случилось, слишком много и в тоже время так невыносимо мало было сказано. Всю ночь миллиардер просидел в лаборатории, размышляя, продумывая план действий, подбирая каждое слово. Он не был уверен, что ему вообще стоит говорить с Паркером: страх сморозить какую-нибудь глупость или просто выдать себя тихо нашёптывал, что ничего не получиться, что все его планы проваляться, что всё это бесполезно. Но та часть Старка, которая заботилась о мальчишке, любила его и хотела защитить от всего, не шептала — кричала, иногда заглушая абсолютно всё вокруг. Всего год назад он даже не знал о Паркере, а потом всё завертелось, закружилось в бешеном танце, не в состоянии остановиться: по городу впервые пронёсся Человек-паук, потом начались попытки найти героя: нужно было просто приглядеться к нему, скорее даже приглядеть ЗА ним, чтобы тот не натворил глупостей — позже, та самая авария и слишком большая куча проблем для такого юного парнишки. Ему определённо нужна была помощь и Энтони не смог спокойно смотреть на мучения подростка. Тот просто не заслужил такой подлянки от жизни, тем более, что во всё это была втянута и малышка Микки. Мужчина уже привык называть её так у себя в голове, он никогда не забудет эти маленькие, но очень цепкие ручки, эти умные и понимающие глаза. Создавалось ощущение, что девочка осознавала всё, что происходит вокруг, несмотря на её юный возраст. Тони и не заметил, как эта маленькая семья заняла пустующую нишу в его душе, заставила чувствовать давно позабытые эмоции. А Питер… Он такой светлый, такой важный, такой прекрасный, такой теплый, похожий на солнечные лучи, что пытаются сейчас разбудить парня. А Старк ограждается от этого счастья: заливает горе чем угодно, только бы это было покрепче кофе, уезжает как можно дальше, старается не думать, не звонить, не писать, не слушать сообщения с голосовой почты, не рассматривать старые фото парня. А позиция «я ему не пара» чётко укрепилась в сознании. Себя можно убедить в чём угодно, но только когда ты уверен, что иначе и быть не может. А вчерашнее заявление Паркера выбило почву из-под ног Железного человека. (уже не совсем железного) Теперь он не знал, что и думать. Теперь мысли смешались, сердце не могло восстановить ритм, а глаза не хотели смотреть ни на что, кроме парня. Это почти как наркотики: такая же зависимость, такая же эйфория при непосредственной близости, такая же боль при недостатке. Но как бы там ни было, солнце наконец добилось своего, и паучок, слегка поморщившись, приоткрыл один глаз, а потом сразу же зарылся лицом в подушки, с головой накрываясь одеялом. Тони сидел в кресле, что стояло у противоположной стены, и наблюдал за спящим парнишкой. Это умиляло, да так, что можно было театрально вздохнуть, как это обычно бывает в каком-нибудь ситкоме. Паркеру было нехорошо, очень нехорошо. Он не думал об этом вчера, когда решил накидаться. Когда накидался, а мозг совершенно не хотел вспоминать ничего кроме их с Мишель посиделок. Голова раскалывалась, а глаза слепил яркий свет, совершенно не характерный для этой пары года. Он ещё раз поморщился, зажмурился сильнее, а потом его подбросило от мысли, что сегодня четверг, и как бы ему не хотелось поспать ещё немного, школу никто не отменял. Следующей мыслью, проскочившей в голове было паническое: «Где я?!» — а потом ещё более интересная мысль: «С каких пор я парюсь из-за школы?» Но, попытавшись сообразить, что вообще происходит, Паркер только ещё больше запутался, а потому, сел в кровати и залип на складках незнакомого одеяла, пытаясь привести мысли в порядок. — Доброе утро, юный алкоголик! — весело прозвучало откуда-то со стороны. Парень дернулся, отпрыгивая к окну. Паучье чутьё по какой-то непонятной причине не сработало, хотя можно было предположить, что это последствия выпитого вчера, но признавать это не хотелось. В кресле у стены сидел Энтони, смотрел прямо на него, немного устало. На лице улыбка, а в глазах какой-то коктейль чувств, очень хорошо смешанных друг с другом. Это было похоже на кофе с молоком; их смешали в равных пропорциях, поэтому было уже неясно: это кофе с молоком или молоко с кофе. Паркер застыл, смотря на мужчину, не в силах сказать и слова. Молчание затянулось. Тишина начинала давить. — Доброе утро, мистер Старк, — неуверенно поздоровался парень. — Могу я узнать, как я… — Как ты оказался здесь? О, всё очень просто! Ночью, когда я вернулся в Башню, в зале, этажом ниже, горел свет. Я решил спуститься. Смотрю — там ты, уснул на диване и рядом пустой стакан. Видимо, ты слегка ограбил мой бар! — он усмехнулся, глядя на понемногу меняющееся выражение лица паучка. Он не станет говорить о том, что случилось на самом деле. Конечно, ведь он слишком переживает за своего подопечного и просто не может позволить себе нечто большее, чем молчаливое наблюдение и не покидающее душу беспокойство. — А, вот оно как, — протянул Питер и, непроизвольно глянув на часы, воскликнул: — Чёрт! Мэй, наверное, с ума сходит. Я ведь даже не позвонил ей! А-а обещал к одиннадцати быть дома… — Я ей позвонил. — Чёрт, а вдруг она заподозрит что-нибудь! А вдруг… Вы позвонили?.. — Да, и она даже не удивилась. Сказала, что ты много работаешь и поблагодарила меня за заботу. Кажется, ты бессовестно соврал тёте о своих планах на вчерашний вечер. Это что, укор в голосе? Но в глазах нет ни намёка на недовольство, только стена, выстроенная как будто специально для подростка. Странное чувство просыпается в душе и скребётся откуда-то из глубины. — Мне стоит пойти… Ммм. В школу, — глухо начинает паренёк, на ходу одеваясь. — Думаю, я успею ещё на пару уроков. Тони хмурится: чувствует — что-то изменилось. Да, прежний Паркер определённо не стал бы пить, не стал бы приходить среди ночи в Башню, даже не предупредив. Конечно, никто ничего не имел против таких внезапных гостей; когда-то, Старк даже просил паука перестать звонить каждый раз перед визитом, но тот не слушал. А сейчас, показательно неторопливо собираясь, подросток так сильно напоминает того Тони, который пытался пережить потею родителей. Он помнит, как ему тогда было плохо, мерзко от собственных поступков и невыносимо больно. Тем временем парень уже полностью оделся и, схватив рюкзак, направился к выходу из комнаты. — До свидания, мистер Старк. Простите за доставленные неудобства. Такого больше не повториться, — попрощался он, а в глазах что-то непонятное, болезненное. — Питер, — окликнул мужчина, — у тебя всё хорошо? Может нужна помощь? Ты только скажи, я… — Ничего не нужно, — отрезал тот, — до свидания. Парень исчез из зоны досягаемости в считанные секунды, а миллиардер так и остался стоять в дверях комнаты, не совсем понимая что в поведении подростка так встревожило его. Пройдя на гостиную, он приземлился на диван. На глаза попался тот самый стакан. Питер пьёт. Питер врёт. Питер сам по себе. Питеру плохо. Питер… «Хэппи», — подумал он, а потом уже вслух: — Пятница! — Доброе утро, сэр, — ответила механическим голосом ии. — Хэппи уже на рабочем месте? — Да, сэр. Вызвать его? — Если тебя не затруднит! — Мистер Хоган будет через десять минут, сэр. — Спасибо! — Всегда пожалуйста, — казалось даже голос ии звучал бодрее, чем подросток сегодня утром. Старк сделал себе кофе, с лёгкой тоской глянув на вторую чашку, предназначенную для его нежданного ночного гостя. Затем вновь устроился на диване, ожидая старого друга и подчинённого. Как бы там ни было, Хэппи всегда был хорошим парнем, иногда ворчал, иногда шутил, всегда был достаточно спокоен для принятия решений, всегда был готов помочь. Хоган всегда был противоположностью Железного человека. Наверное, именно это и позволяет их дружбе существовать так долго. Двери лифта открылись, пропуская в помещение мистера Хогана. — Привет! Как поживаешь? — как можно жизнерадостнее сказал Тони. — Только не говори, что выдернул меня посреди рабочего дня, чтобы узнать как я поживаю, — усмехнулся тот. — Ты прав, как всегда, — развел руками сидящий на диване. — Скажи, не замечал за Паркером ничего странного в последнее время? — Я давно уже не его нянька, ты же знаешь. — Да, но может есть что-то, что я должен знать. Что-то, что ты не упоминал, чему изначально не придал значения? — Хах, с чего такой интерес, Тони? Он уже взрослый и не нуждается в твоей опеке. — Может и так, но… — Старк глубоко вздохнул. — Но что? — вопросительно поднял брови Хэппи. — С ним что-то происходит. Вчера он пришёл пьяный в зюзю, наговорил всякого, а на утро, естественно ничего не вспомнив, буквально убежал. — Он подросток, так ещё и столько на себе тянет, любой бы на его месте сорвался. У всех есть предел. — Ты прав, — нехотя согласился с другом миллиардер, хотя сомнение и беспокойство лишь прочнее засели в его сердце. — Всё будет хорошо. Я уверен. Просто нужно дать ему немного времени. — Ладно. — Я пойду. Нужно вернуться к работе, — Хоган направился обратно к лифту; уже находясь в металлическом средстве передвижения мужчина вновь обратился к Старку: — Пеппер принесла чизкейк. Пахнет очень соблазнительно! Спускайся и пообедай с нами, иначе так и будешь здесь тухнуть. Створки лифта закрылись, заглушая последние отзвуки голоса Хэппи. «И с чего это он так обо мне заботиться», — мысленно усмехнулся Железный человек.

***

Вот уже час Паркер сидел на крыше дома, что находится недалеко от его школы. Хотя с такой посещаемостью скоро в учебное заведение ходить не придётся. Он жевал только что купленный сэндвич и, болтая ногами в воздухе, пытался вспомнить, как попал в Башню вчера вечером. Подобные размышления давались тяжело: голова нещадно гудела, мысли путались, солнце казалось чересчур ярким. До конца учебного дня оставалась ещё пара часов, а потом можно было вернуться домой и улечься спать. А может Мэй ещё и приготовит что-нибудь вкусное на ужин. Тогда Питер почувствует себя почти нормальным, обычным. А что было бы, если бы он так и не стал бы героем? Наверное, много людей бы пострадало. Наверное, он бы погиб тогда. Наверное, и Микки тоже. Тогда бы он не влюбился в Старка. Тогда бы он не сидел бы сейчас на крыше и не жевал бы этот сэндвич. Всё было бы намного проще. Намного лучше, потому что не пришлось бы тогда загибаться от количества обязанностей, ответственности, боли. Не было бы всего этого. И теперь, пройдя через всё это, Питер жалеет, думает, что всё это того не стоит, что проще просто послать всё очень далеко, что проще не возвращаться. Глубокий вдох. Желание курить превозмогает все остальные. Поэтому парень курит. Сигарету, потом вторую, третью… Так и всю пачку за раз можно, но он не станет. А дым приносит относительную ясность в голову, относительное спокойствие. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ему легче. Но в рёбра всё равно трещат, хрупко ломаясь, мешая дышать. Боль не уходит, только притупляется, но в голове мысли стали медленнее, плавнее; так, чтобы их можно было разобрать, переварить. Внезапно события вчерашнего вечера всплывают. Чёткие, ясные, яркие. Чуть потрёпанный диван, Мишель, пустые бутылки. Слова: «Не делай хуйни». Ночная прохлада. Карен. Башня. Пустая комната. Стакан, а в нём виски. Тони. Признание. Обида. Боль. Спальня. Вопрос: «Что ты делаешь?» Его тепло. Его глаза. Его губы. Поцелуй. Фраза: «Я люблю тебя». Темнота. — Чёрт! — воскликнул паучок, хватаясь за голову. Грудную клетку только сильнее сжало. Он признался ему! Вчера признался! А утром… Старк даже не упомянул этого. Ему плевать? Очевидно. До хруста сжатые кулаки. До кровавых полумесяцев на ладонях. До сорванных связок крик. А в голове зацикленное «нетнетнетнет». Только не он, только не сейчас, только не так. Почему? А на что он рассчитывал? На ответное признание? На букеты цветов? На долго и счастливо? Нет, такое может произойти с кем угодно, но не с ним. Не в этом мире, не в этой жизни. Внутри что-то вновь оборвалось, как в день аварии. Только сейчас по-другому. Сейчас он чувствует всё острее, а не как тогда. Тогда казалось, что всё это так далеко, не здесь, не с ним. В этот раз же всё наоборот. Слишком много всего, слишком остро всё ощущается. Всего слишком много. Настолько, что дышать уже нечем. Настолько, что сейчас не существует ничего кроме боли. Ничего, кроме стыда и страха. Он облажался. Непрошенные, ненужные слёзы застилали глаза. Это были слёзы обиды. Слёзы ненависти к самому себе, к своей беспомощности. Он сломался. На этот раз окончательно. — Мам, пап, — прошептал Питер, всхлипывая. — Я наломал дров. Снова. Простите… Простите… Он поднял голову, надеясь, что родители слышат его. Надеясь, что они простят. Потому что самого себя за всё это он не сможет простить никогда. Хотя, что тут такого: это ведь просто признание. Но Старк наверняка разочарован, а парню так не хотелось быть для того обузой, ребёнком, который не понимает, что говорит, не знает, что делает. У Железного человека много таких как Паркер. Ещё один ему не к чему. Вдруг чутьё волной мурашек прокатилось от загривка до кончиков пальцев. Но Паучок всё равно дернулся, когда здание в нескольких кварталах от него вспыхнуло ярким пламенем, а часть верхнего этажа взорвалась. По щеке скользнула последняя слеза. Парень поднялся на ноги, быстро натянул костюм и, выстрелив паутиной, полетел. Нужно спасти людей. Уже без разницы, что он о себе думает, без разницы, что было вчера или сегодня. Важно одно — спасти как можно больше. Иначе, ему станет только хуже. Эгоистично: спасать других ради себя, ради того, чтобы доказать: его жизнь не бессмысленна. И Питер бросается в огонь, вытаскивает, а Карен подсказывает, помогает искать. Под маской заплаканные глаза, а снаружи тот самый герой, которого так любят люди. Ещё шаг, ещё прыжок. Становится жарче. Пожар распространяется — люди кричат, паникуют. А он спасает. Снова и снова бросать в горящее здание. Кажется в здании никого уже не осталось. Вроде всё. Вздох облегчения. Неизвестно сколько времени прошло, но это всё. Он на пятом этаже — над ним ещё шесть. Его сбивает с ног водой, вырывающейся из пожарного рукава. Ему пора идти. Ему пора домой. Он стягивает маску, надевает джинсы, футболку, куртку. Костюм в рюкзак, а на голову шапку. Из-под неё торчат непослушные пряди, обрамление лицо испачканное сажей в некоторых местах. Рассечённая бровь ещё кровоточит. В голове ни единой мысли, а в зубах зажата сигарета. Он нервно курит, идёт медленно, чуть шатаясь. — Эй, Паркер! — знакомый голос, до ужаса противный. Это Томпсон кричит из своей крутой тачки. — Как дела, придурок? — Иди к чёрту, Флеш, — произносит, даже не оборачиваясь. — Кто-то решил зубки показать? — усмехается тот. — Удачи, Пенис Паркер! А Питер даже не реагирует. Сейчас ему плевать и на этого идиота, и на Неда, который что-то кричит ему, и на ЭмДжей, которая пытается его догнать. Но она не догонит, нет. В следующем переулке она найдёт лишь недокуренную сигарету, а парень будет дымить другой на крыше одного из домов, и только Лидс догадается куда он исчез. Телефон разрывается от звонков: то Мэй, то Старк, то ЭмДжей. Но ни один абонент по ту сторону сигнала не получит ответ, за исключением механического голоса автоответчика. Сегодня Питер не вернётся домой.