underfeelings

      В остальном ужин без приключений. И на том спасибо.       Если бы Юнги знал, что приключения только начинаются… Хотя, что-то исправить было уже невозможно.       На него Чонгук так и не посмотрел. Не то, чтобы мальчику это было нужно. Просто тот о чем-то тихо говорил с Намджуном перед отъездом, и Мин не сомневался, кто был предметом их разговора.       Чонгуку на самом деле — плевать. Он думал, что сможет, думал, что на сыночке брата отыграется за свою боль, за то, что его никто не понял и отказался называть даже родственником, но мальчишка ему наоборот показал, что Чону давно пора это отпустить и заняться более важными делами. Например той омегой, что после того, как они переспали, всё носит водолазки.       Гук приезжает домой, отводит Юна в гостевую комнату, смотрит в глаза и не бьёт за такой же прямой и открытый взгляд в ответ. Может потому, что позволяет ему отдохнуть перед жизнью в замке Ким.       Альфа ничего не скрывает.       — Завтра мои люди отвезут тебя к Намджуну. Ты — его подарок на день рождения.       — Вы не можете…       — Я не могу, — перебил красноволосый все попытки возразить, — а он — легко.       Мин зубы сжал, но больше ничего не сказал. Чонгук не то, чтобы не хочет отдавать юношу. Просто выбора у него всё равно нет и на все его желания всем глубоко наплевать, так, вообще-то, всегда было.       Также всем наплевать и на желания Юнги. Ему остаётся только смириться, что он и делает, когда с утра Гук, ни слова не говоря, повязывает ему ленточку на шею и отдаёт своим людям, предупреждая, что если те его хоть пальцем тронут, то получат уже от короля Ким.       Юн почти смиряется со своим положением, стоя на коленях перед Джуном. Снова только почти.       — Мин Чонгук передаёт вам свои поздравления и этот скромный подарок.       — Думаю, это будет лучшим подарком за сегодняшний день.       Ким усмехается довольно, а юношу от его тона передёргивает от страха. Потому что у Мина предчувствие нехорошее, а ему он привык доверять. Потому что он не знает, на что альфа перед ним способен, и, если честно, знать и не хочется.       Намджун его за локоть хватает, одним резким движением на ноги ставя, а потом просто толкает к двери в замок, где его уже хватает под руки прислуга.       — Подготовьте его и в мои покои.       Больше тот на мальчика даже не смотрит. Женщины ведут омегу в ванну, долго и тщательно моют, укладывают волосы и красят, игнорируя все его попытки возразить. На все вопросы они упрямо молчат, надевают на него простую хлопковую рубашку и такие же обычные штаны, а потом долго ведут по запутанным коридорам.       — Пожалуйста, постарайтесь не раздражать его, — слышит он перед тем, как двери за его спиной закрываются.       Тут из мебели только огромная кровать, комод с одеждой, кресло да столик. Юнги начинает трясти.       Он, вообще-то, совсем не бесхарактерный, как можно было подумать. Он тоже был гордый, с высоко поднятой головой, не как избалованный мальчишка богатых родителей, а как человек, знающий себе цену, и знающий, что его главное богатство — его знания. Ему было семь, когда он осознано сделал выбор своего места учёбы.       Возможно, тут он и ошибся. Его там поломали, так он считал, но от мечты, от своей цели из вредности не отступил. Только потом он понял, что его не сломали, его переделали и сделали лучше, чем было.       Потому что его гордость, его сила, его внутренний стержень никуда не делся. Но именно за эти пять лет учёбы он узнал, как хитрить и держаться на плаву в этом шторме под названием «политика», где каждый второй может скинуть тебя в бушующие волны и отдать на съедение акулам.       Юнги много знал, много умел, быстро соображал и выгодно показывал себя. Он был тих, спокоен и, казалось, послушен, но на самом деле умело мстил за оскорбления, причем так, что на него не думала ни единая душа.       Однако, всей стойкости и хитрости есть предел. Имя предела Мина — Ким Намджун.       К тому времени, когда двери снова открываются, и заходит альфа, мальчик уже не знает, куда себя деть. Он обошёл всю комнату, но ничего, за чем бы спрятаться, не нашёл, хотя такое трусливое желание возникало, а потому так и стоял по середине комнаты, упрямо сжимая руки в кулаки.       Мужчина довольно ухмыляется непонятно от чего, заходя, сразу закрывает за собой дверь, и смотрит прямо в глаза.       — Без глупостей.       Альфа никуда не торопится, расстёгивает часы и откладывает их на прикроватный столик. Он спокойно проходит мимо юноши, садится на кровать и хлопает по своему колену. Юн не двигается.       — Я сказал: иди сюда.       Мальчик даже не шелохнулся, а Намджун вздохнул и поднялся.       — Всё приходится делать самому.       Эта фраза теперь часто омегу приследовала. Просто потому, что за себя он может ответить сам, а шантажировать его больше некем.       Мужчина встаёт, делает пару шагов к Мину, а тот отступает, пока не упирается лопатками в дверь за собой. Он даже не пытается открыть, зная, что та на ключ.       — Тебе стоит поскорее смириться с твоим положением. Теперь ты…       — Никогда, — перебивает и прямо в глаза смотрит, зло, с ненавистью. — Я тебя ненавижу.       — Мне твоя любовь и не нужна.       Ким хватает парня за запястье и просто кидает на кровать, тут же нависая сверху. Юнги страшно, но он продолжает вырываться, со всей силы бьёт ногой альфу в живот, а тот только рычит так, что мышцы парализует, бьёт по лицу, и все пощёчины Чонгука кажутся ласковым поглаживанием, потому что мальчик уверен, что зубы его сейчас крошатся. Голова начинает кружиться и, на секунду, он теряет связь с реальностью, а в следующую — рубашка расходится по швам и летит на пол куском ткани.       — Какой чистый… Исправим.       Джун ключицу до крови прокусывает, одновременно руки над головой юноши сводя и привязывая собственным ремнем к изголовью. А Мин кричит. Не потому, что больно. Он альфу материт, начинает угрожать, но понимая, что бесполезно, снова на оскорбления переходит, а тому от них ни горячо ни холодно. Мужчина усмехается, видя собственный герб, сдирает с заживающего ожога корку и ногтем на нежную кожу давит, кажется, криком омеги упиваясь.       Следующими на пол такими же лоскутами летят брюки парня.       И пусть Юнги знает, что сейчас произойдёт, и пусть знает, что не сможет тому помешать, всё равно продолжает кричать, не сдаётся, и в эту ночь решает, что и не сдастся.       Намджун его ноги в стороны разводит, и явно плюёт на то, что мальчик, к слову, девственник, плюёт на подготовку, рыча, одним резким движением входя и начиная двигаться в нём сразу сильными, размашистыми толчками.       Юн под ним извивается, хрипит, отталкивает ногами, но блондин ему лодыжку выворачивает, и тот кричит, но шевелиться больше не может.       Он только руки дёргает, освободиться пытаясь, не зная, что Джун завязывает туго, и этим только хуже делая.       Кажется, эта пытка никогда не кончится, и что самое противное, так это то, что омега под сильным альфой скулит и требует подчиниться, но Мин не раб своей природы. Он сильнее. Он терпит, почти не вырывается, на самом деле, просто потому, что каждый сантиметр его тела болит, и просто ждёт, когда Ким наиграется.       Мужчина действительно через пару толчков выходит, кончает парню на живот, достаёт из тумбочки ошейник и защелкивает тот на тонкой шее Юнги, закрывая замок собственным кольцом, а потом просто развязывает его руки и сталкивает его на пол с кровати, сам с удобством устраиваясь на мягких простынях.       — Ты просто моя игрушка. Подстилка. Не больше. Запомни это и вали из моих покоев.       Валить? У мальчика нет даже сил подняться, не то, чтобы идти. Он на руки свои не смотрит, потому что запястья горят, и Мин не уверен, что это зрелище выдержит.       Выжигать клеймо было больно? Брехня. Вот, что такое боль.       Она каждый дюйм тела наполняет. Руки, вывихнутая лодыжка, поясница, копчик и локоть, которыми он со всей силы приложился об пол, а ещё шея зудит, будто ошейник изнутри иголками утыкан.       Но Юнги сильнее всего. Признаться, даже расслабленный после секса Намджун удивлённо открывает глаза, слыша, как омега поднимается.       Тот на ноги встаёт, морщится, но ни звука больше не издаёт, упрямо выходя за дверь.       Ким только пожимает плечами на это, и больше на мальчика ноль внимания.       У Юна цель. Для него эта дверь, ведущая прочь, как спасательный круг, как что-то, что его разбудит и покажет путь из этого кошмара. Он от боли готов отключиться, но собирает все силы, чтобы идти, чтобы выглядеть сильным, что ему почти удаётся, чтобы уйти прочь из этой адской комнаты.       Юноша ещё помнит, как захлопнулась за ним дверь, как чьи-то руки подхватили его, а потом — темнота.