underfeelings

      Юнги снится небо. Оно такое тёмно-тёмно-синее, но не пугающее, а усыпанное миллиардами звёзд, яркими, улыбающимися, подмигивающими мальчику.       Юнги видит, как одна звезда падает.       Вот только эти звезды падают не для того, чтобы на них загадывали желания и становились счастливыми.       Они умирают. Они взрываются, горят, рассыпаются в пыль, чтобы больше никогда не радовать всех своим задорным блеском.       И Мину становится грустно.       Ему кажется, что он видит, как вместо звёзд падают его родители.       Нет, не только они, конечно. Люди умирают ежесекундно, вот в чём фишка. Также, как и звезды.       И Юнги понимает, что он — тоже звезда. И когда-нибудь настанет его черёд взрываться.       Юнги открывает глаза.       Юнги чувствует боль каждой клеточкой тела ещё до того, как до конца выныривает из сна.       Он где-то около часа так и лежит, не двигаясь, разглядывая потолок комнаты, в которой оказался.       Мин ни о чем не думает. Просто потому, что другого от Намджуна нечего было и ожидать, а потому плакать и жалеть себя смысла нет — не поможет.       — Ты уже проснулся? Тебе обязательно нужно покушать.       На пороге стоит женщина лет сорока, с приятной улыбкой и тёплыми искорками в карих глазах. Она одета в длинное платье прислуги, а в руках поднос с чаем и парой булочек.       — Хотя бы выпей чаю, не отказывай старой женщине, — она тихо смеётся, а потом чуть ли с места не подрывается, когда Юнги садится, чуть морщась.       — Я в порядке. Не надо со мной так носиться, — он тоже заставляет себя улыбнуться в ответ, потому что та ни в чём не виновата, она хочет, как лучше.       — Прости.       Она вздыхает, ставит поднос ему на колени, а сама присаживается рядом.       — У тебя наверное много вопросов. Ты ешь, а я постараюсь ответить хоть на что-то. Меня зовут Мия. Меня приставили к тебе, поэтому теперь мы будем часто видеться. Это — твоя комната. Не хоромы, конечно, но всё же. Она находиться в крыле, где живет прислуга. Ты можешь не волноваться, король сюда обычно не заходит, — зачем-то добавила она. — Мы вчера принесли тебя сюда, а с утра заходил доктор, он перевязал твои руки. Он ещё попозже зайдет…       Женщина говорила, а Юнги молча слушал, осознавая, что, кажись, он попал. Юноша понимал, что его никто не спрашивал, чего он хочет, да и не спросит, некому, а значит ему просто нужно… сбежать. Только сначала усыпить бдительность.       Нет, он здесь не останется. С этим извергом? Уж лучше в лесу в каком-нибудь сдохнуть — меньше унижения.       Шея вдруг заболела и зачесалась, и омега поморщился.

А в следующую секунду чуть с кровати не упал от собственной догадки.

      Когда Мия ушла, забрав с собой поднос, то мальчик подорвался с постели, игнорируя всю боль, и похромал в ванную, дверь в которую была здесь же.       Ему, в принципе, хватило чуть-чуть приподнять ошейник, чтобы увидеть надпись, которая, без всяких сомнений, была ненавистным именем Кима.       Это уже не смешно. Можно пережить и оправиться от побоев, от изнасилования, он чего-то такого и ждал, учитывая отношения Джуна к омегам, но как жить с тем, что имя этого чудовища теперь «украшает» твою шею?       Юн, если честно, не знал. Он осел на пол прямо в ванной да так и замер, глядя в одну точку.       Только после минут пяти такого сидения до него дошло, что сам Намджун не знает об этом.

И не узнает.

      Мальчик поднялся, поправил ошейник и вернулся в комнату, возвращаясь в постель.       Он именно в эту секунду решил, что проживёт без своего альфы, особенно без ТАКОГО своего альфы, а значит тому знать об имени и не нужно.       Когда в комнату вошел доктор, то Мин уже вернулся к мысле о побеге.       Это был высокий, молодой парень в белоснежной рубашке и черных брюках, с темными взъерошенными волосами, будто сырыми, будто их обладатель только что попал под дождь. Он убрал волосы назад с помощью повязки, и по истине мог считаться очень красивым.       От него ничем не пахло.       Он хромал на правую ногу, а в растёгнутые верхние пуговицы был виден длинный уродливый шрам, уходящий куда-то вниз и скрывающийся за тканью.       Но тот его ни капли не портил.       — Можешь звать меня Рав, меня все так зовут, — с ходу бросил он, очень быстро для своей храмоты подходя к постели Юна. — Не строй из себя жертву, — вдруг выплюнул он, а мальчик вспомнил Чонгука, — от изнасилования ещё никто не умирал, а я видел вещи и похуже у омег после Намджуна. Я пришёл посмотреть твои руки.       Парень легко взял кисти омеги в свои руки и начал разматывать бинты, а потом недовольно зацокал языком.       — Ты в курсе, что когда руки связывают, то нужно держаться за веревку изо всех сил, чтобы сократить трение? Теперь в курсе, — не дожидаясь ответа резко продолжил он, обрабатывая раны на кистях Мина.       Потому что там кожа была стёрта в кровь.       — Не напрягать руки. Должно достаточно быстро зажить. Вызовет Намджун — просто снимешь повязки. Не оставить шрамов не обещаю, а ты в следующий раз не дергай руками, как полоумный. Всё равно не вырвешься, понял? Что, голос потерял что ли?       — Понял.       — Вот и хорошо.       Рав помолчал, смерил юношу взглядом и хмыкнул.       — Дипломник, значит?       Юнги открыл было рот, но его снова перебили.       — Я его сжёг. Он тебе навряд ли ещё понадобится, а если его увидит Намджун — тебе вообще крышка.       — Я сбегу отсюда, и он мне понадобится, — зло выплюнул Мин, сжимая руки в кулаки, но этот парень снова удивил его.       — Возможно. Я сжёг бумажку, а не твою голову со знаниями, пользуйся на здоровье.       Сказав это, доктор просто вышел, оставляя мальчика одного, а Юн откинулся на подушки, тяжело вздыхая.       Рав был как ураган, который ворвался к омеге, завалил советами, больше похожими на приказы, фактами, новостями, язвительными комментариями, а потом просто ушёл, оставив мальчика наедине со своими мыслями.       Юноше бы подумать обо всем на свете, пожалеть себя, поплакать, решить, как вести себя дальше, а у него в мозгу перекати поле. Он даже пару раз ударяет себя по голове, но мыслями она от этого не наполняется, и Мин сдаётся, просто глаза закрывая. Его самого собственная безэмоциональность пугает до ужаса. Должен же он хоть что-то чувствовать после произошедшего.       Однако так прошло несколько дней, Юнги почти подружился с Мией, начал переругиваться с Рави, отвечая на его выпады, и пугал обоих, когда улыбался. Женщина оказалась омегой, а её альфа работал в замке же охранником. Они очень любили друг друга, а Джуну было плевать, лишь бы оба честно выполняли свою работу. Парень же о себе не рассказывал, но Мия проговорилась как-то, что у него тяжёлое прошлое, потому он и стал таким резким. В принципе, Юн и не настаивал на откровениях.       Всё пошло к чертовой матери, когда омега решил наведаться на кухню, чтобы перекусить.       Он, в принципе, сразу узнал тихий голос и так и замер по середине коридора, схватив за руку сопровождавшую его Мию.       Вот так вот возвращаются эмоции.       Юнги захлестнуло сразу и с головой. Вдруг задрожали колени, и он был уже не уверен, что сможет пошевелиться. Потому что было страшно.       Вышедшего из-за угла Намджуна сопровождали двое каких-то мужчин, но на них омега даже не посмотрел.       Он смотрел на Кима.       Прямо в глаза.       Не то чтобы Мин очень уж хотел смотреть на Джуна. Но его разрывало от противоречивых чувств. Потому что с одной стороны он просто хотел стать невидимым, а ещё, желательно, слепым и глухим, но с другой стороны он хотел смотреть только на этого конкретного альфу, что уже было пиздец как не круто.       Мальчику кажется, что он вот-вот грохнется в обморок от страха, или упадет перед Кимом на колени, и ещё неизвестно, что хуже.       Он почти тянется рукой к зудящей метке не шее, но вовремя одёргивает себя, продолжая смотреть на мужчину в упор и не двигаясь.       — Что это у вас за борзый омега?       Говорит один из сопровождающих Намджуна, а тот хмыкает, окидывает парнишку безразличным взглядом и буквально выплёвывает:       — Ещё требует воспитания.       Ким размахивается, а кожа на плече Юна горит от удара откуда не пойми взявшейся плети. Он пошатнулся, но не упал, не вскрикнул, и так и не опустил головы, а альфа только усмехнулся, замахиваясь снова.       Юнги насчитал ровно семь. После седьмого он сбился со счёта и упал на колени перед блондином, склоняя голову к полу.       На самом деле их было четырнадцать.       После Намджун просто вернул плеть на пояс и пригласил гостей следовать за ним.       Как только голоса утихли, Мия было дёрнулась, чтобы помочь мальчику подняться, но тот сделал это сам, всё же принимая её руку, с трудом держась на трясущихся ногах.       Он вдруг улыбнулся.       — Пойдём? Я всё ещё хочу ванильный капучино с корицей.