underfeelings

      Омега, к слову, свой ванильный капучино с корицей получает, но уже сидя в той самой комнате на кровати и ожидая Рави.       Мия бегает вокруг него и всё тянется как-нибудь помочь, что-нибудь сделать, позаботиться, потому что то, что мальчик улыбается после плети Намджуна — это ненормально.       А Юнги себя нормальным, честно говоря, и не чувствует. А главное, его это ни капли не смущает.       — Что случилось? — устало спрашивает заходящий парень, а женщина только показывает на мальчика и активно жестикулирует. — Что, что, я не понимаю!       Рав недовольно ворчит, что его разбудили. Он, действительно, помято выглядит, но видя, в каком состоянии омега, только вздыхает и выходит за мазью.       Потому что у Мина белоснежная рубашка местами порвана от плети.       — И что ты на этот раз сделал не так?       — Кажется, Ему не понравилось, как я на него смотрел, — юноша плечами пожимает, чуть морщась от того, как Рав смело на проступающие полосы давит, какую-то густую субстанцию по ним размазывая.       — Неудивительно. Он вообще не любит, когда ему в глаза смотрят.       — А я по-другому не умею.       Доктор Юну наказывает ночь не спать.       — Чесаться, жечь и болеть будут ужасно в первый раз, но и следа не оставят. Тронешь — будут шрамы.       Омега до двух ночи честно сидит на подоконнике и смотрит на небо, свой недавний сон вспоминая и любуясь созвездием Кассиопеи. А потом, наплевав на всё, заваливается спать, напоследок ещё и от души почесав плечо.       Ему, на самом деле, плевать. Намджун ведь так старался, разве можно лишить его возможности посмотреть на следы своей работы?       А следующим утром всё по новой.       Юнги проводит с Мией много времени, а Рави, когда не занят, тоже старается присоединиться именно к их шумной компании. Мальчик много улыбается, продолжая женщину в ступор вгонять, даже смеётся, а ещё с интересом слушает об их жизни. Мия охотно рассказывает о детстве, о своём альфе, Лукасе, с которым Мин тоже знакомится, и совсем не расспрашивает омегу. Тот, на самом деле, за это ужасно благодарен. Он обходится парой слов о том, кто были его родители и как именно он познакомился с Кимом, но от сочувствия отказывается.       Самый скрытный в их компании — Рав.       Но он скрытный при женщине, а Юнги, кажется, доверяет. По крайней мере, когда они остаются наедине и мальчик заговаривает про запахи, то парень тихо смеётся и спокойно выдаёт:       — Запаха у меня с рождения нет.       — Так кто же ты? Альфа или омега?       — А хер его знает. Кто меня только не трахал, но имени на шее не проступило, да и у тех, кого трахал я — тоже ничего. Может я исключение из этой грёбаной системы? В конце концов, скучно же жить по правилам.       — А запахи ты чувствуешь?       — От тебя вкусно пахнет, малыш. Всегда любил море.       Мин смеётся, и они больше про это не заговаривают, но юноша знает, что хромота и шрамы на теле не после плена, не на войне получены, знает, что Рав темнит, что всё это — плата, и парень её стойко и до копейки, вот только за что — омега не знает.       Но он и не настаивает. Он почти живёт. Снова, блять, снова только почти. Он бегает по замку, исследуя каждый уголок, даже знакомится с парой омег, что здесь тоже живут. Они все забитые какие-то, с огромными синяками под глазами и всего шарахаются, а смех Юнги наполняет каждую комнату, а стены хранят его запах, который, кажется, везде.       Мия только волнуется. Она, в конце концов, в открытую начинает играть и прямо спрашивает, всё ли у мальчика в порядке, а тот вдруг серьёзным становится.       — Я же так и должен себя вести. Будто всё, что делает Он — в порядке вещей, будто я это заслужил. Так ведь?       Даже невозмутимый Рав закашливается.       Потому что он со слугами до омег это годами пытается донести, а этот мальчишка понял всё сам за первую же неделю. Понял, что с Намджуном так надо, что ему подыгрывать нужно, авось наскучишь, и он отпустит или в статус прислуги переведёт.       Юн пожимает плечами.       — Я в полном порядке, правда. Я понял.       У Мина каждый день похож на предыдущий, и, наверное, это единственное, что его бесит. Каждый день одна и та же одежда, шкаф в его комнате вообще-то белыми рубашками и черными джинсами завален, и каждый день — просто 24 часа, в которые мальчик не знает куда себя деть. Он совсем не соня по натуре, а потому от идеи валяться в кровати до двух дня отказывается. Вместо этого он таскает Мию по замку. Совсем скоро в этом здании уже ни уголка, в котором бы парень не побывал. Остальные слуги и омеги от него откровенно шарахаются, кажется решая, что брюнет ненормальный.       А тот честно старается не думать о белых шрамах, что всю спину пересекают, и имени на шее.       Вот только в один из дней всё снова летит к чёрту.       Юнги просто заворачивает за угол и тут же отпрыгивает назад, точнее, он чуть не падает, потому что его с силой оттолкнули.       Намджун злой, как сам дьявол. И ведь совсем неважно «почему», важно, что именно Мин наткнулся на него, просто врезавшись на полном ходу. Мужчина его раздраженным взглядом смерил и поморщился, как будто лимон проглотил.       — Смотри под ноги. Что ты здесь делаешь вообще? И где Мия? Мия!       — Да, Господин?       Та, вообще-то, стояла прямо за ним, и всё это время шла рядом с мальчиком, но она терпеливо ждала, пока король выдавал свою убийственную тираду и орал так, будто женщина была в другом городе. Может, хоть это его немного успокоит.       — Почему он шарахается где попало, да ещё и в одиночестве? Ты должна лучше следить за ним!       — Да, конечно, Господин, это моя вина, — абсолютно спокойным и нечитаемым тоном заговорила она, чем вызвала огромное удивление и уважение у омеги, ведь она была ни в чем не виновата.       Однако Джун уже занес плеть, и та опустилась на спину склонившейся служанки.       У мальчика всё внутри похолодело. Как бы он не боялся альфы и не чувствовал снова то оцепенение рядом с ним, он просто не мог позволить, чтобы ни в чём не повинная женщина получила из-за него.       — Это моя вина, — абсолютно спокойно сказал Юнги, хватая Джуна за руку, в которой он сжимал своё оружие, и мужчина на секунду замер, удивлённо уставившись на омегу, который снова смотрел ему только в глаза.       Только теперь это был другой взгляд. В нём не было наглости, только уверенность в правильности своего решения и готовность. Готовность терпеть столько, сколько потребуется.       Мальчик, на самом деле, сам своего поступка испугался, а потому руку отдернул. Кожа мужчины была холодной, словно лёд.       — Несправедливо наказываю Мию?       Юноша зубы сжал и утвердительно кивнул.       — Значит, твоя вина?       — Да. Только моя.       Джун, на самом деле, в ярости. Ему плевать кого именно бить, и раз уж этот парень сам просит, то почему бы и нет. Он снова поднимает руку уже над спиной Мина. Тот только голову опустил как вдруг дверь за альфой приоткрылась и на пороге появился юноша примерно одного возраста с Юном.       Мальчик тер кулачками глаза, видимо только проснувшись, а когда их открыл, то Юнги, мягко сказать, выпал.       Эти глаза омега знал. Такие же чёрные. Только они не пугали, они были напуганы.       Намджун обернулся на звук и только цыкнул.       — Возвращайся к себе, Сокджин. Я же запрещал тебе выходить.       Плеть со свистом рассекает воздух и под аккомпанемент Миновского: «нет» опускается на плечо уж точно ни в чем неповинного мальчика.       Однако тот снова удивляет Мина. Он от удара только вздрагивает, потом чуть кланяется, бросает тихое: «Конечно. Прошу прощения», и закрывает за собой дверь.       Брюнет видит в черных глазах этого парнишки боль. Но боль не от удара, а от того, что он никак не может помочь ему, Юнги. А ещё он видит сеть шрамов, что выглядывают из съехавшего с плеча мальчика воротника растянутой футболки, и он знает теперь, от чего это шрамы, знает и содрогается.       Ким раздраженно цокает, сбитый с настроения, и просто уходит, а омега так и сидит на полу, глядя на закрывшуюся дверь.       — Мия… Это?..       Женщина хватает мальчика под локоть и тащит в комнату, и только там тихо отвечает:       — Это Ким Сокджин.       — Брат?..       — Да.       — И он так с братом…       Юнги, на самом деле, не знает, чему бы удивился больше: тому, что есть или заботе от этого человека, но то, что он видел, абсолютно точно не лезет ни в какие рамки. Омега этот день никуда не выходит. От Рави он отмахивается, отвечая, что в порядке, но целый день просто сидит и смотрит в окно, думая о чём-то своём. У него вид прямо на сад, и в какой-то момент он понимает, что уже несколько минут смотрит в чёрные глаза, не моргая. Джин воровато оглядывается, а потом снова запрокидывает голову и улыбается. Тепло так, что Мин понимает, почему от его такого поведения все шарахались. Мальчик спрашивает губами всё ли хорошо с ним, и Юну ничего не остается, кроме как кивнуть. Ким шире улыбается, а потом зачем-то произносит:

«У меня тоже».

      И Юнги улыбается в ответ.       Потому что он теперь знает, что этому юноше тоже нелегко, но он тоже справляется. Почему тоже? Просто у Мина вдруг появляется уверенность, что и он сможет.       Но это уверенность испаряется, когда вечером заходит Мия с виноватым видом.       — Он хочет меня видеть, да?       Вообще-то, омега был уверен, что так и будет.       Женщина кивнула, а парень даже не сопротивлялся, позволяя накрасить себя и уложить волосы. На вопрос зачем это всё, прислуга ответила, что так требует король, а они не в праве спорить.       Когда Мин оказался перед уже знакомой дверью, то понял, что явно переоценил свои силы. Он нервно сглотнул и неосознанно сделал шаг назад. Казалось, зайти туда — выше его сил.       Но Юнги справился. Он через себя переступил, всё мысленно повторяя, что он готов ко всему, что он всё вытерпит, что он будет сильным перед мужчиной.       Он, действительно, был готов ко всему. Но не к этому, чёрт возьми.       Это был вечер, когда юноша пропал. Это был вечер, когда он узнал, что такое слабость омеги перед собственным альфой. Это был вечер, когда он влюбился в собственного мучителя.       Мальчик так и замер на пороге, во все глаза уставившись на Намджуна.       Ким был в домашних свободных штанах и халате, вышитым золотом, на голое тело. И несмотря на всё, что тот уже сделал парню, не признать, что мужчина выглядел, как ходячее искушение — было кощунством. Он сидел в кресле и держал в руках стакан с виски, даже не шелохнувшись, когда Юн зашёл, только впившись в него взглядом, от которого, юноше показалось, он готов упасть в обморок прямо сейчас.       Так прошло несколько минут, прежде чем альфа заговорил, откладывая на столик стакан, там же лежала плеть, от чего омега неосознанно вздрогнул.       — Зачем ты сюда пришёл?       Всего четыре слова выбили почву из-под ног юноши, заставив его пошатнуться и в смятение оглянуться на дверь. Разве Джун не хотел сам его видеть?       — Я спрашиваю: зачем ты пришёл?       Мин не проронил ни слова, всё ещё как-то испуганно и непонимающе глядя в чёрные глаза. Джун вздохнул.       — Допустим, — и громче, для слуг за дверью. — Приведите Лео.       Ещё десять минут молчания. Дверь открывается и в комнату заходит высокий юноша. Они виделись пару раз в замке и даже мило побеседовали, один раз отобедав вместе. Он удивлённо смотрит на Юнги, а потом поворачивается к Джуну и чуть склоняет голову в поклоне.       — Малыш, зачем ты пришёл сюда? — спокойно спрашивает альфа, и в его голосе проскальзывают какие-то ласковые нотки, от которых у омеги неприятно колит в груди.       — Доставить вам удовольствие, Господин, — не задумываясь отвечает тот, а Намджун довольно хмыкает, встаёт, мягко ерошит волосы парня и отпускает того:       — Хорошо. Можешь идти.       — Я ещё понадоблюсь вам?       — Сегодня — нет. Можешь ложиться.       Лео поклонился и вышел, успев пожелать мальчику удачи одним взглядом, а Юнги так и остался стоять истуканом, теперь прекрасно понимая, что от него хотят.       — Я учитываю то, что ты впервые в подобном положении. Лео со мной давно и привык никого не стесняться, но тебя я при нём говорить не заставил, помни это, — жёстко сказал альфа, стоя на расстоянии вытянутой руки. Мин сжался, неосознанно зажмурившись,, но тот только развернулся и вернулся в кресло.       — Ещё раз. Зачем. Ты. Здесь? Можешь стоять хоть до утра. Я никуда не тороплюсь.       Юнги молчал. Он сжал зубы со всей силы, потому что от тона, превращающего сказанное в приказ, ему казалось, что он вот-вот скажет то, что альфа хочет слышать. Но Мин решил, что не сдастся, решил, что этих слов он ни за что не произнесет.       — Ты хорошо ведешь себя, — снова заговорил мужчина каким-то вкрадчивым тоном, — продолжай в том же духе и не думай, что я не знаю, где ты и что ты делаешь в моё отсутствие. Но ты все ещё не уяснил для себя кое-что. Ты здесь — никто. Просто вещь, полностью принадлежащая мне, и пока ты в моём замке — ты под моей защитой, но стоит тебе выйти в город, и ты поймешь, что здесь всё немного иначе, чем в бывшем королевстве Ли. Вы — омеги, просто бесполезные куски мяса, годные только на то, чтобы продолжать род. Вы лживые, слабые, одним словом, никчёмные существа…       — Все в вашем королевстве так считают?       Всё время, пока Джун выдавал свою убийственную тираду, Юн чувствовал, как что-то будто придавливает его к земле. Шея нестерпимо болела, просто потому, что собственный альфа не принимает его, но на это мальчик старался не обращать внимание. Ким ошибался. Мин всё это прекрасно знал. Он знал, какое отношение у мужчины к омегам, знал, как живётся омегам в королевстве Ким, знал всё это, потому что ему много рассказывали родители, и в колледже вопросам субординации посвятили отдельный урок, объясняя, как обстоят дела на других территориях.       Знал, но не хотел верить.       Вообще, Юнги глубоко наплевать. Он сбежит отсюда, куда угодно, лишь бы подальше от этих проклятых земель. Если понадобится — будет скрываться от людей и жить в лесу, а лучше просто сдохнет, чтобы не быть втянутым в войну, которая, он чувствует, ещё обязательно грянет.       Вот только всё это просто слова.       Потому что парня слёзы душат, а шею хочется голыми руками разорвать.       Но он берёт себя в руки, ничего из этого перед Джуном не показывая, а только продолжая прямо в глаза смотреть.       — Конечно. Здесь омега — отброс общества, а ты теперь тоже принадлежишь королевству Ким, в курсе? Поздравляю, ты — отброс общества.       — А как же ваш брат? Он ведь тоже омега.       — И?       — Значит, и он — отброс общества?       — У него другое предназначение.       — А я думал, великий Ким Намджун не делает исключений ни для кого.       — А я не сказал, что делаю для него исключение.       Мужчина усмехнулся, а Юнги стало страшно.       Не за себя, а за того парнишку.       Мин теперь понимал, что его жизнь лёгкой не была и навряд ли когда-нибудь будет. Понимал, что если у него самого есть причина, по которой он здесь, то у мальчика — нет. Юн верил, что нет безвыходных ситуаций, и точно знал, что сам мог бы избежать всего этого, но теперь эта его вера пошатнулась, ведь единственное, что сделал не так Джин — это родился не в той семье.       Всё, что теперь омеге оставалось — это верить. Верить, что Сокджин справится, потому что солнце светит не так ярко, как младший Ким, когда улыбается.