underfeelings

      Когда Юнги под утро выходит из покоев Намджуна, то взгляд у него такой стеклянный, что женщина пугается.       Мальчик одет, вот только от рубашки остались одни лоскутки, что даже на тряпки взять нечего, да и те красные от его крови.       Но он от помощи отказывается и сам доходит до своей комнаты, позволяя себя сполоснуть под душем и переодеть в тёплый махровый халат.       Омега ни на что не реагирует, сидит на своей кровати и смотрит в одну точку.       Мия снова будит Рави. Тот ворчит недовольно, но притаскивает сразу всю аптечку и теряется.       Ну, да, побили, да, кнутом опять, но ничего такого смертельно-страшного на теле юноши нет.       Доктор всё же обрабатывает все раны, где до крови, обрабатывает и ожог, который уже не напоминает герб Ким, ворча, что испортили такую аккуратную работу Чонгука, а потом всех выгоняет и с Мином наедине остаётся.       — Юн, ты?..       — Похоже я проиграл, Рав.       Голос у мальчика спокойный, только грустный. Он перебивает парня и только ошейник приподнимает, показывая имя на шее, а тот закашливается и не знает, что теперь сказать.       — И давно?       — С первого же дня. Рави, мне нужно сбежать отсюда. Помоги, умоляю. Я отдаю отчёт себе в том, что прошу тебя предать твоего короля, но если мне не поможешь ты, то один я не справлюсь… Намджун ведь как смертельная болезнь. Если начать лечение на раннем сроке, то можно и поправиться, а если нет… Рави, я не хочу умирать…       Юнги говорит, а у парня сердце сжимается от боли за этого парнишку.       Мальчик начинает плакать. Это на тихую истерику похоже, потому что тот только обнимает себя за плечи и вперёд-назад раскачивается, а по щекам слёзы текут. Омега так и не говорит, что влюбляется в Джуна, но Рав понимает всё. Он только успокаивать не умеет, но всё же брюнета обнимает, к себе прижимая и по спине гладя.       — Юн ты не сбежишь от него. Тем более с таким «украшением» на шее. Тебя сразу приволокут обратно.       Мин всё понимает. Он и не ждал, что тот согласиться, но следующие слова парня заставляют его в удивлении отстраниться.       — Я найду человека, что снимет с тебя ошейник.       Ведь он совсем не про буквы говорил. Ведь буквы всегда можно спрятать, а снять ошейник, застегнутый на ключ-кольцо короля…       — Рави, ты…       — Тише. Здесь даже у стен могут быть уши. Мы справимся… — доктор берёт лицо мальчика в своё, стирая слёзы большими пальцами.       — А Сокджин, он…       — Так, стоп. Ты ещё и с братом Намджуна успел подружиться?!       — Ну, мы не дружились, просто я видел его, и Он сказал, что у него планы на Сокджина, и… Рав, пожалуйста, обещай, что позаботишься о нём. Он не заслужил, он…       — Тише-тише, малыш.       Парень вздохнул, укладывая Юнги в кровать и укрывая одеялом по самый подбородок.       — С Джином всё будет хорошо. А тебе сейчас нужно отдохнуть, ладно? Просто доверься мне.       И он честно верит. Верит и теперь бережно хранит надежду сбежать от Кима. Юн теперь для неё всё делает. Он тише воды, ниже травы по замку, а когда мужчина его к себе вызывает, то только голову покорно опускает и ломается, как будто сдаётся, смиряется и принимает свою участь. Ключевое слово: как будто.       Джун для него как зыбучий песок, как болото, всё глубже затягивает, да так, что не выбраться. Омега в нём тонет. Он всё ещё его до белых кругов перед глазами ненавидит, боится, да вот только он с собой спорить никогда не умел.       Юнги честно к побегу готовится. Он Мии ни слова не говорит, чтобы под удар не подставить, но всё узнает по-тихоньку, когда альфа отсутствует, и в одну из ночей, когда Ким уезжает по делам королевства, натягивает на себя водолазку и покидает дворец.       Вот только невозможно всё предусмотреть. Вот и Юнги не предусмотрел.       Откуда же ему знать, что Намджун уже давно за ним охрану поставил, чтобы глядели в оба, и те, как только мальчик из замка выходит, сразу это мужчине и передают.       Ким рвёт и мечет. Его бы успокоил кто, да только Тэхён в стороне стоит и ближе, чем на пять метров, не приближается. Потому что альфа как оголенный провод. Не подходи — убьёт. Он омегу всеми словами обзывает. Да и по собственному слабоумию проходится. Знал ведь, что тот что-то затевает, но глаза закрыл. Думал, не дурак, откажется от своих глупых планов.       Похоже, всё-таки дурак.       — Убей его, — рычит он, глядя своей правой руке в глаза, так, что тот неосознанно вздрагивает. — Найди и убей. Хотя нет. Я сам его найду.       Мин, на самом деле, ещё много чего не предусмотрел. Не предусмотрел двух альф, решивших трахнуть симпатичную омежку, гуляющую ночью одну, а также не предусмотрел то, что через пять секунд у него в ногах будут валяться два трупа, бывших некогда двумя альфами, теми самыми, не предусмотрел, в конце концов, что у Джуна были собаки.       Он не дошел каких-то два квартала до знакомого Рави мастера, согласившегося снять с него ошейник Кима. Два, мать твою, небольших квартала.       Мин не отрегировал на пощечину, от которой голова дернулась, а из прокушеной губы на землю упали пара каплей крови, не отреагировал на псов этих дурацких, что его на землю повалили и зубами в бок и голень впились, так, что одежда в клочья, удерживая добычу для своего хозяина, не отрегировал на то, что Намджун просто схватил его за плечо, поставил на ноги, а потом отшвырнул прямо в руки к Тэхёну.       — Свяжи его, блять. Чтобы мизинцем на ноге не мог шевельнуть. Заебал.       Мин так и не сказал ни слова. Он вообще больше на изваяние был похож, пока Тэ заламывал ему руки и напевал какую-то песенку, длинной веревкой связывая мальчика.       — Что, доигрался?       Ким его на колени свои усадил, почти мягко за талию обнимая, но всё это напускное, потому что когда машина у замка затормозила, блондин его просто столкнул прямо на землю и, даже не взглянув, прошёл мимо.       Юнги тела своего не чувствует, не то чтобы встать, а, действительно, даже шевельнуться не может, потому что узлы Тэ вяжет профессионально.       Мимо него также проходит Намджун, а в голове юноши вдруг проскальзывается пугающая до слёз мысль, что король его просто здесь лежать оставит.       Но нет.       Джун на пороге останавливается, поворачивается к охраннику и громко, специально, чтобы мальчик слышал:       — Отнесите это в камеру. Я займусь этим, когда освобожусь.       Юнги не страшно, нет. Он в ужасе. Он только молится, чтобы Рави под удар не подставить, он уверен, что любое наказание вынесет.       Мужчина не приходит пять дней. Это ожидание — страшнее и тяжелее всего остального. Мальчика не кормят, только приносят раз в день кувшин противной воды, воняющей канализацией, и на том спасибо. У него на щеке синяк от удара — он уверен, а прокушенные псами нога и бок, кажется, гноиться начинают.       На пятый день приходит Джун. Он омегу и так никогда взглядами не жаловал, а сейчас и вовсе как на помёт птичий смотрит, в который наступил случайно.       У Мина снова шея от такого взгляда болеть начинает.       Альфа так долго стоит и просто смотрит. Его, кажется, крики пытаемых предателей, к которым юноша так и не привык, нисколько не смущают. Он наказание для мальчишки выбирает, Юн это прекрасно понимает.       — Да что я вообще вожусь с тобой? Ошейник хотел снять? Так я тебе клеймо на коже поставлю и в этот раз, не волнуйся, не испорчу.       Ким выходит, а возвращается с ножом.

Нет, всё-таки, выжигать герб тоже не больно. Вырезать — больнее.