underfeelings

      В итоге мальчик просыпается к вечеру. Он открывает глаза, тяжело вздыхает и кладёт руку на шею. Метка впервые за всё время с момента её появления не болит.       Уже год прошел, как он здесь, и Юнги просто привык. То, что он сдался, согласился играть по чужим правилам, не значит, что ему не попадало. На самом деле, он теперь ещё больше разукрашен был. У него вся шея и грудь в засосах, следах чужих зубов, а синяки на боках, бедрах, той же шее, не успевали проходить, как снова наливались синевой, потому что Намджуну нравилось на одни и те же места давить. Мальчик был его холст, на котором мужчина обновлял краски, когда те стирались, а тот не сопротивлялся, просто отказавшись от этой глупой затеи.       Ким его не хочет. В смысле, это не совсем то. Когда Мин с ним в коридорах сталкивается, то альфа на него и не смотрит даже, а потом полночи в кровать втрахивает, ага. Юноша продолжает обычной жизнью жить. Он много гуляет по замку и в саду, просиживает часами в библиотеке и столько же на кухне, попивая свой уже полюбившийся капучино с корицей и слушая рассказы Мии и Рави, который часто присоединялся к ним. Брюнет почти смирился с тем, что эта пряность его окружает. Он даже снова полюбил её, иногда бывало, сидя по несколько часов и наслаждаясь запахом, который вмывался в его кожу вместе с каждым касанием мужчины. Мальчик даже наведывался в город, погулять, неизменно сопровождаемый Мией и двумя амбалами. Столица оказывается красивейшим и уютнейшим местом днём, и омега старается как можно чаще выходить в люди. Женщина рассказывает ему историю города, покупает всякие сладости, а Юн смеётся и улыбается во весь рот, вспоминая, что такое узкие улочки и городская суета. По возможности с ними, почему-то, ходит Тэхён. Сначала альфа просто следует по пятам, тем самым отпуская охранников, потому что куда уж охрана лучше, чем сам КимТэ, от которого все жители королевства в стороны шарахаются. А потом…       Потом Мия как обычно стояла в очереди в кондитерку, а Мин рассматривал тортики ручной работы на витрине, когда к симпатичному омеге решили подкатить двое вусмерть пьяных парней. Настолько пьяных, что те даже не заметили королевского ошейника.       Два точных выстрела в голову, и у Юнги в ногах два трупа, потому что прикасаться к королевским омегам официально запрещено законом.       Когда испуганная женщина выбежала на звуки стрельбы, то застала парней орущих друг на друга, что совсем выбило её из колеи. Орущий Юнги — это вообще что-то странное, а орущий Юнги на правую руку короля, который при этом орёт на него в ответ — невозможное.       Мальчик демонстративно ударяет альфу в плечо, что-то крича о том, что нужно думать, прежде чем стреляешь и «а если бы ты не попал», на что Тэ, к ужасу прислуги закрывая глаза на обращение на «ты» и закатывая глаза, отвечает, что он, вообще-то, профессиональный стрелок.       После этого инцидента блондин ходил с мальчиком чуть ли не под ручку, чем больше пугал Мию. Та на него всё волком смотрит, старается мальчика отгородить, но Юну ничего не объясняет, отнекиваясь. Ему объясняет сам Ким, в те редкие минуты, когда женщина оставляет их одних:       — Ох, твоя сиделка меня уже раздражает.       — Они с Рави как сговорились. Всё стараются свести к минимуму наше общение. Не хочешь объяснить?       — Ну, я могу. А ты хочешь услышать?       Тэхён смеётся и довольно щурится, подвигая свой стул к стулу мальчика. Они как раз сидели за столом в кафешке.       — Да уж будь добр. Объясни.       — Мы с Намджуном, конечно, не родные братья, но по внутреннему миру, так сказать, точно братья. Он доверяет мне, как себе.       — И как это связано со мной?       — А так. Намджун иногда делится своими омегами со мной, если ты понимаешь, о чем я, — рука Тэ ложится на колено мальчика и медленно поднимается выше, а тот даже глазом не повёл. — Только я с ними не церемонюсь обычно. Удовлетворяю свои желания, не более.       Мужчина довольно усмехается, от чего омеги за соседним столиком дёргаются и спешат уйти, и наклоняется к уху омеги.       — Что, не страшно?       — А должно быть?       Ким смеется, но руки не убирает, поглаживая бедро парнишки через брюки.       — Ты же меня не тронешь.       — С чего такая уверенность? Думаешь, Намджун за тебя заступится?       У мальчика от этих слов что-то переворачивается, но он себя в руки берёт, и накрывает ладонь Тэ своей, тем самым убирая её. Мужчина точно уверен, что король бы с ним поделился, только попроси, но это правда, что ему, почему-то, этого мальчика совсем не хочется, и тот тоже это чувствует.       — Я тебе и даром не сдался. У тебя сейчас другой омега — ходячее искушение, что, я не прав?       Прав, ещё как. И Мин сам это знает. У этого ходячего искушения мужчины имя Пак Чимин, и пусть оно не звучит, блондин знает, что где-то перед этим пацаном прокололся.       Юну это ой как не нравится. Он начинает за друга открыто бояться, потому что Ким ненормальный. Настоящий маньяк. А маньяк с мозгами — это страшно.       Мию и Рави мальчик успокаивает, прямо им говоря, что он прекрасно понимает причину их беспокойства, но необходимости в нем нет.       Юнги даже один раз сталкивается с Чимином в коридоре. Вокруг — ни души, и омеги позволяют себе обняться. Пак за друга волнуется. Он видит шрамы и синяки на теле парнишки, знает ведь, каким жестоким может быть Джун, но точно также и знает, что помочь никак не может. Да и, вообще-то, уместнее, помогать ему самому, потому что Тэхён опять в нужном месте в нужное время оказывается. Ким ничего по поводу их общения не говорит, только перекидывается с Мином парой фразой, пугая Чима свободной формой общения и обращением на «ты», а потом просит следовать за ним, мол Намджун уже ожидает.       Пак своё общение с альфой к минимуму сводит, чтобы даже искушений не было, а тот вдруг и не рвётся сам, всё присматривается, да щурится, будто как книгу омегу читает. Это, на самом деле, ещё больше пугает. Парень вдруг понимает, что тот, скорее всего, на Юна наседает, но за то, что тот расколется, не боится. Только себя ругает за то, что вообще позволил своему знакомству с Тэ состояться. Потому что тот явно юношу тоже приметил, а это ой как нехорошо.       У Намджуна же после той ночи всё легче.       Конечно, согласитесь сами, когда к тебе приходят сами и раздвигают ноги — это приятно и тешит самолюбие. Мужчина после этого часто мальчика к себе вызывает. Просто потому, что тот не вырывается, под него прогибается, будто только для этого и создан, позволяет с собой что угодно творить, и этим помогает расслабиться и снять напряжение самому альфе.       А до всех остальных игр, которые Джун не замечает, или не хочет замечать, ему и дела нет.       До смешного. Тэхён ему ничего из своих наблюдений не рассказывает, а Ким и не спрашивает, вообще забивая на парня и занимаясь своими делами.       Жаль только, что все игрушки рано или поздно надоедают.       — Опять волком смотришь? Я думал, ты уже усвоил, где твоё место. Что-то не устраивает? Хочешь уйти?       Юнги непонимающе на Намджуна уставился.       Он, вообще-то, всегда так. Глаза в глаза, не иначе. Да, при свидетелях он может и голову опускает, в поклоне склоняясь, но в покоях короля только так.       А Джун просто с утра на взводе, вот и Мина ему приготовить попросил будто специально, чтобы злость на нём выплеснуть.       — Хочу.       Как жаль, что Ким оказался слепым в таких вещах. Это ведь крик души был. Истинное желание. Только не просто уйти от альфы, а его имя с шее стереть и о существовании его забыть и не вспоминать.       — Ну так проваливай. Ты больше не отвечаешь моим требованиям и не можешь удовлетворить меня, Мин Юнги.       У омеги к горлу ком подкатывает. Как это так? Собственный альфа прогоняет, позволяет уйти, не держит и смотрит так безразлично, что, кажется, ломает мальчика именно этим. Не Мин Чонгуком, не изнасилованием, а именно взглядом, в котором целое ничто.       — Ты мой соулмейт.       Голос юноши дрожит, но он изо всех сил ошейник оттягивает, поднимая, показывая аккуратные буковки.       Вот только во взгляде напротив всё ещё пусто.

— И что?

      Два слова. Они наббатом в голове Юна звучат, троекратным эхом, и всё не прекращаются, бьют по перепонкам, оглушая, и такую боль причиняют, что ни с чем не сравнить.       И брюнет кричит. Оглушительно, задыхаясь, будто готов лёгкие выхаркать, заламывая руки и мечась по огромной кровати.       — Юнги, пожалуйста, проснись, это всего лишь сон, слышишь? Всего лишь сон… Всё хорошо, я здесь, с тобой всю ночь сидела Лили, а Кима я только что проводил. Он уехал, слышишь? Ты больше не увидишь его, я обещаю тебе.