underfeelings

      — Ты в курсе, что убить себя алкоголем и никотином — не самый лучший выход?       Как же Тэхён устал. Конечно, выйти из войны без потерь-то они вышли. У Хосока, видимо, вообще в планах устраивать потери им не было. Но работы было много. Альфа почти не спал, свободное время тратя на то, что снова и снова проигрывая в своей голове картину того, как на шее Чимина появляется его имя. Это уже нихуя не шутки, как бы. Тэ, действительно, часто представлял то, как затащит мальчишку в постель и заставит стонать под собой. Но не могут же мысли быть НАСТОЛЬКО материальными. А самое паршивое во всей этой ситуации то, что Ким не может взять и банально поехать к Паку, потому что кто-то не хочет выполнять свои прямые обязанности короля. И с этим кем-то мужчина собирается разобраться.       — А какой, блять, лучший? Ты просто этого не видел. У него в глазах столько ненависти было, презрения, будто он в говно наступил. Я и не сомневался — выстрелит и не промажет. Я ещё в тот момент подумал, что как бы я не обещал тебе быть аккуратнее, как бы ты не говорил, что в этот раз не хочешь оказаться правым, а так оно и вышло. Это меня даже улыбнуться заставило. У него в глазах столько ненависти было, презрения, — зачем-то повторил Намджун, — а потом, щёлк, и ничего. Пусто. Будто все эмоции выключили. Я даже отреагировать не успел. Ему понадобилось ровно две секунды, чтобы перенаправить дуло себе в грудь и выстрелить. Я второй, блять, раз собственного соулмейта убил.       Тэхён удивлённо глаза распахивает.       — Значит, правда?       — Да. Рави сказал и показал. Это не слухи какие-то, не какая-то херня, я своими глазами имя на его шее видел. Своё имя. И вот, пожалуйста. Одного омегу в итоге вообще из этой грёбанной системы выкинул, а второго вынудил самого себя пристрелить. Я не верю во всю эту судьбу хренову, но, знаешь, сейчас мне что-то совсем не в радость, что я её второй раз выебал. Знаешь, такое чувство, что выебала она меня.       Джун закуривает, открывая уже вторую пачку за день, и тут же недовольно рычит, когда Тэ вырывает у него сигарету и тушит прямо об стол, потому что пепельница в окурках уже закопана.

— Он жив

      И в мужчину летят ключи от машины Тэхёна.       Сначала альфа так и сидит, на автомате сжимая те в руке и непонимающе глядя на своего помощника, как будто за неделю затворничества он перестал понимать человеческую речь.       — Что ты сказал?       — Я сказал, что твой драгоценный Мин Юнги жив. Рав вытащил его буквально с того света, говорят, хорошо что вовремя успели оказать необходимую помощь. Не думаю, конечно, что он будет рад тебя видеть, но…       Но Ким его уже не слышит, срываясь с места прямо в домашних штанах, футболке и халате. Потому что всё это сейчас неважно.       Джун выдавливает из венома Тэхёна максимум, гоня так, как он не гонял никогда в своей жизни. Он выкидывает из головы все тупые и бесполезные мысли, преследуя только одну цель.       Он даже не задумывается, почему его молча пропускают на границе.       Мужчина останавливается только в холле замка. Кажется, кто-то что-то говорит ему, но он видит только Хосока, который огромными от удивления глазами смотрит на короля Ким. Который босиком, в домашней одежде, взъерошенными волосами и огромными кругами под глазами стоит в его замке в пять, блять, часов утра. От него несёт табаком и спиртным, но взгляд осмысленный, как никогда раньше.       Чон всё понимает правильно. Он выгоняет всю прислугу, берёт альфу под руку и тащит за собой.       — Он спит.       Но всё равно толкает его к прикрытой двери комнаты Юнги.       Намджун колеблется всего секунду, а потом бесшумно открывает дверь и вихрем проносится к постели мальчика. Тот бледный всё ещё немного, сильно похудевший, весь перемотанный бинтами, но живой и дышит спокойно.       Королю плевать, что его кто-то видит.       Он буквально рухнул перед кроватью Мина и аккуратно, будто боясь сломать, взял его руку в свою, касаясь кожи губами.       — Моё сокровище.