Дьявольские любовники.

Очнулся я на суше. Ничего не понимаю, что случилось вообще? Все трое что-то говорят, и вид у них испуганный. Одной рукой нащупываю бумажку, на ней адрес… Чего?! — Юрий! — раздался голос Отабека. — Что? — подпрыгнул я. — Ты как? — Что случилось? — Тебя кто-то потащил под воду, я нырнул за тобой. В толще воды я увидел страшную улыбку какого-то существа. Оно мне кивнуло и прошептало «Идите туда». А потом оно резко пропало. — Так этот лист, — я достал и развернул ту бумажку, — нам что-то должен сказать. — Это адрес? — Да, думаю, это связано со мной, если схватили именно меня. — Погодите-ка, — сказал Виктор, — я знаю! Тут неподалеку находится этот дом. В нем, по слухам, старик живёт, который ещё Сталина видел. — А! — влез я. — Да-да-да, у нас, в аду тоже про него говорили, мол, сто работ у того деда было. — Тогда в путь, — сказал Юри. До дома таинственного незнакомца, адрес которого был указан на клочке бумаги, мы доехали за минут тридцать. Знали бы вы, как у меня билось сердце, все части тебя стали дрожать! Это совсем на меня не похоже. Дверь была открыта. Квартира, по всей видимости, давно не убиралась. И вот. На диване сидел старик. Видимо, он дремал, ведь стоило мне моргнуть, как он, словно ошпаренный, вскочил и пристально посмотрел мне в лицо: — Зачем пришли? — Говорят, вы знаете много чего, — начал я. — не могли бы рассказать мне о кое-каком человеке? — Кто же тебя интересует? — Юрий Плисецкий. Не знаете ли вы такого? — Дай-ка подумать… А, ну да, помню. — Прошу, расскажите, что знаете. — Давненько это было. Я психиатром был, работал в центре адаптации и социализации детей, переживших насилие в семье. Мои случаи — это не просто забитые дети алкашей и наркоманов. Это дети и подростки, так или иначе вовлеченные в насилие, совершаемое их родственниками, в качестве соучастников или безмолвных свидетелей. Вернуть к нормальной жизни ребенка, который несколько лет наблюдал, как его отец насилует и душит молодых девушек, или ребенка, который знает, где во дворе закопан труп его матери, ничуть не легче, чем если бы он сам был жертвой преступления. — И что же? — Я присел на табуретку. Сзади стояли все остальные. — Мальчика, о котором вы хотите узнать, звали Пашка. Или Генка. Или Женька. Или как следовательно Юрий. Свидетельства о его рождении мы не нашли, записей о нем в ЗАГСе нет. Кто его мать — неизвестно. Известно только, что он действительно является биологическим сыном людоеда Н. Виртоносова. Публикаций в СМИ о его задержании и суде вы не найдете, потому что не было ни задержания, ни суда. Полицейские, выследившие его «пряничный домик», забили его до смерти, и дело разбирали в строго закрытом порядке. Мальчика передали нам. От этих слов мне стало совсем не хорошо. Л-людоеда! — Ели они только женщин. Женщина, оказавшаяся в сумерках одна на улице, встречала на своем пути не незнакомого мужчину, от которого следовало бы бежать и кричать, а красивого пятилетнего ребенка, испуганного и заплаканного. Мальчик представлялся Юрием или любым другим именем на выбор, жался к женщине и просил отвести его домой. Редкие свидетели видели женщину, шедшую куда-то со светловолосым мальчиком, без конца благодарившим добрую тетю Надю, Свету, Таню. Как потом выяснилось, он всегда спрашивал их имена, интуитивно чувствуя, что так еще больше расположит их к себе. Встретившийся им взволнованный отец потерявшегося ребенка также вызывал у женщины только положительные чувства. Вскоре после этой встречи отец с сыном грузили труп в багажник и возвращались домой готовить еду. — Неужели их не могли проверить! Гаишники что, спали все время?! — Ни один гаишник ни разу не осмотрел автомобиль, ведь в салоне был ребенок, у которого «сильно болели зубы». Мальчик присутствовал при всем процессе «готовки», при разделке, консервации. И все это время продолжал называть то, что разделывал на куски его отец, тетей Надей, Светой и так далее. Более того, так же он называл замороженные брикеты и банки с консервированным человеческим мясом. Мужчина-следователь упал в обморок, когда ребенок начал перечислять, указывая на стеклянные банки: «Это тетя Василина, она хромала. А это тетя Оля, она все время спрашивала, не хочу ли я есть». Возможно этой тетей Олей была пропавшая за семь месяцев до того старшеклассница Оля Бычаренко. Когда ребенка определили к нам, ему было примерно восемь лет. Он был худым и мелким для своего возраста. Отзывался сразу на десяток имен, не отдавая предпочтение ни одному из них. Умел читать и писать, не отставал от сверстников по всем школьным предметам — с ним занимался отец. Одно его умение особо бросалась в глаза — он умел расположить к себе людей. Вызывал симпатию, давил на жалость, давал почувствовать твою значимость в его судьбе. С каждым его словом будто тысяча ножей врезалось мне в сердце. Это было отвратительно! Я не мог поверить, что занимался таким! — Неужели он не мог прекратить творить такие ужасы? — Потом мы выяснили, что это ему, естественно, не нравилось. Но по синякам мы поняли, что отец заставлял. Отабек положил свою руку мне на плечо. Я дрожал как осиновый лист! Глаза были огромными, и, если бы не старик и другие, я бы точно разревелся. Голова болела, я не понимал, что вокруг меня происходит. Конечности словно онемели. Я не мог и слова сказать, ведь это все шокировало меня до ужаса. — И… И что с ним случилось? — почти падая в обморок, спросил я. — Он начал все время с кем-то разговаривать. По его словам то с ангелом, то с дьяволом. В конце концов его нашли с перерезанной шеей. Все бы ничего, но орудия, которым он мог совершить самоубийство, не было. Так и списали на ногти или другое. Но я точно знал, и считаю свою догадку правильной до сих пор. Парня в том мире кто-то очень хотел присвоить. Но я не знаю ангел или дьявол. — С-спасибо. — Начал вставать я. — Но зачем вам была информация про этого монстра? Что? Его последнее слово просто убило меня. Так стало… хреново, что ли… — Да потому что этот монстр — я! — что есть сил прокричал я и выбежал на улицу. За мной выбежал Отабек. — Ну зачем же ты так? — Не подходи! Вдруг съем! — кричал я, роняя слезы. — Ты же не такой! Ха, а какой? Я все ещё тот монстр… Как теперь жить, зная, какое у меня прошлое?