Can you hold me?

Тэхён впервые в коридоре между измерениями. Сколько бы лет он не оберегал себя от путешествий, сколько бы не пытался отвергать свою сущность, он всё равно оказался тут, в пространстве между мирами. Ким потерян, не видит другого варианта своего будущего. Путешественник не видит будущего без Чон Чонгука. Он будто потерял часть себя, слишком важную и необходимую, без которой он даже вдох сделать не может. Потерял и найти не может, как бы не старался. Внутри будто рана, что кровоточит, заживать не собирается, только ещё больше становится с каждым днём. Если одиночество имеет вкус, то это всё, что Тэхён способен ощущать. Писк аппаратов, обозначающий сердцебиение Чонгука, до сих пор в голове, он не уходит, что бы Тэхён не делал. Музыка в наушниках? Становится только громче. Попытаться отвлечься, забыться? Ни на секунду не исчезает. Ничего не помогает. Почему аппараты до сих пор издают звуки, пусть и в голове Тэ? Чон ведь в мире мертвых уже целый месяц. Ким, кажется, сходит с ума. Ему бы в больницу, к психологу сходить, да он не может. В Чонгуке нуждается. Тот будто у красноволосого под кожей, по венам течет, навсегда там отпечатываясь. А у путешественника ломка не хуже, чем от дозы героина. Чонгук будто самый редкий и дорогой наркотик, снятый с производства, а Тэхён — наркоман со стажем, нуждающийся в новой дозе, которую он никогда не сможет получить, сколько бы денег не предложил. Ради утешения его страданий никто не воспроизведет Гука снова, поэтому он собирается это сделать сам. Целый месяц Ким старался изо всех сил продолжать жить дальше. Но он не жил, просто существовал. Но он пытался, правда. Каждый день он выходил на улицу, гулял по любимым местам, покупал кофе, но всё это напоминало ему его Чонгука. В конце дня он просто скатывался по стене в коридоре, поддаваясь слезам, что обжигающе стекали по щекам. По ночам Тэхён не мог спать, его преследовали кошмары, в них Чонгук умирал снова и снова на глазах у путешественника. Ким просыпался несколько раз за ночь, зовя Чонгука по имени. Но Чонгук больше не придет, не успокоит его сон, никогда не прижмет к себе. Чонгука нет. Кояни всегда приходил к нему, искал Гука. Как бы они не относились друг к другу на людях, у них была особая любовь и связь. Коя прижимался к хозяину, утешая и показывая, что он скучает тоже. Тэхён не смог справиться, он слабый. Кот отправился к маме Чонгука, а сам красноволосый теперь здесь, в бесконечном коридоре. Вокруг него многочисленные двери разных размеров и расцветок. Яркие и тусклые, деревянные и железные, резные и гладкие, со стеклами и пустые. Но все они скрывают за собой пустоту и неизвестность. У Кима табуны мурашек бегают по телу, ему страшно. Это место не подвластно физическим явлениям, тут нет ни тепла, ни холода, даже запахов нет никаких. Коридор просто существует, пусть даже и не для всех. Путешественник осторожно ступает по каменному полу, будто боится спугнуть кого-то. Но тут никого нет, об этом свидетельствует эхо, раздающееся от его обуви. Тэ останавливается возле своей первой двери, она мятная с двумя стеклами в самом верху, а вокруг обвита плющом. Интересно, на чем этот плющ держится? Но красноволосого волнует совсем не это, а то, что ждет его там, в мире за этой дверью. Мятный оттенок успокаивает, но может заманить в ловушку. Тэхён читал о таких уловках коридора в путеводителях родителей. Да-да, и такие имеются. Сердце Кима бешено колотится внутри, больно ударяясь о ребра. Страшно очень. Во вселенной существует множество галактик и миров, состоящих из одних и тех же людей, но с разными судьбами, характерами и мышлениями. Только путешественники в одном экземпляре. Иронично. Они могут выбрать себе совершенно любой мир, который придется им по душе. Но обрести счастье могут лишь единожды, в одном из них. Но Тэхён должен попробовать. Кто не старается, тот не живет, ведь так? Золотая ручка легко поддается слабому напору красноволосого. Дверь сама открывается, представляя Тэхёну то, что скрывает за собой. Но внутри чернота, лишь несколько голубых звёзд сверкают вдалеке. Ким вбирает побольше воздуха в легкие, насколько возможно, постепенно выдыхает. Он готов. Красноволосый делает неуверенный шаг в пустоту, и тьма поглощает его, охватывая всё тело крепкими объятиями.

***

Легкий летний ветерок играется с красной шевелюрой Кима, проникая через раскрытое настежь окно. Солнце палит невыносимо, даже ветер не приносит ни капли прохлады. Не было ещё ни одного дня в этом мире, чтобы природа смилостивилась и послала им хоть часик холодного дождя. Возможно, Тэхён просто не привык к таким погодным условиям. Или же это просто жители данного мира созданы именно для жары. Путешественник ещё не нашел ответ на новую загадку. Да и не пытался, если честно. В его огненной голове накопилось слишком много вопросов, ответы на которые он найти не в силе, где бы ни принимался за поиски. Но Тэхён терпит чужое солнце, хоть и умереть готов прямо здесь, на диване. Он должен. Не ради себя, нет. Ради Чонгука. В этом измерении Чонгук совсем отличается от настоящего. А, собственно, какой из них настоящий? Для жаркого мира, Тэхён его назвал его именно так, Чон, находящийся здесь, и есть реальный. Но для Кима настоящий тот, что в его сердце, что под кожей растекается по капиллярам. Тут Чонгук посвящает всего себя учебе, книгам и изучению чего-то нового, но никак не живому существу, а тем более Тэхёну. Да, он говорит, что любит путешественника, но не доказывает это на деле. Ни разу не доказал. Чон никогда не ходил гулять с Кимом, не держал за руку, не целовал в макушку, как делал его Чонгук. Чонгук-заучка предпочитает компанию книг компании Тэхёна. А путешественник ждёт. Ждёт и надеется, что он полюбит, решит уделить хоть один день ему. Но этого не происходит, да и вряд ли произойдет когда-то. Но красноволосый с рождения много лет жил в ожидании чуда, может подождать и ещё немного. Гук в своем обыкновении сидит в кожаном кресле, что стоит напротив телевизора, с учебником по молекулярной физике в руках. Ким до сих пор не понял, зачем тому телевизор, ведь Чон его никогда не смотрит. «Телевизионные программы отупляют», — сказал он как-то путешественнику. А Гукки всегда смотрел с ним мультики по субботам. Каждую субботу Чонгук покупал попкорн, делал для них с Тэ уютное гнездышко из одеял и подушек и клал на свои колени ноутбук, а красноволосому оставалось только примоститься рядом, укладывая свою голову на сильную грудь младшего. В этом мире Чон даже старше его на четыре года. Так не привычно звать малыша Гука хёном. Но Ким старается. Правда, старается. Это даже не вызывает больших усилий, они не разговаривают толком. Да, бывают времена, когда занятой Чон уделяет часок, если не меньше, красноволосому дабы расспросить, как тот день провел, или рассказать какую-то новую выученную теорему или закон. Как только столько знаний помещается в его голове. Ещё одно значимое отличие. Тэхёнов Чонгук любил познавать что-то новое, но никогда не придавался чтению физики или химии на досуге. Это было для него не интересно и сложно для понимания, как и для самого путешественника. Гукки больше любил слушать рассказы Кима, пусть они и были бредовые и выдуманные на ходу. Чон даже в лунных кроликов поверил вместе с Тэ. Последний так заворожено рассказывал о несуществующих созданиях, забывая вдохи делать, а шоколадные глаза блестели от счастья, что заполняло его с головы до ног. Чонгук-заучка лишь посмотрел на него во время такого же рассказа, нехотя отрываясь от любимого занятия, и посмотрел непонимающим взглядом. «Лучше бы книжки почитал, чем верить во всякую чушь», — сказал он тогда, чем обидел сильно Тэхёна. Гукки бы так никогда не сделал. Когда Чонгук читает, на его лице появляется морщинка между бровей. Он сразу становится очень задумчивым, вчитывается и запоминает каждую букву и извилину, погружается в мир науки. Тэхёну бы любоваться дорогим человеком, смотреть на то, как он прекрасен за любимым делом. Но Ким не дорожит, не любит. Если Чонгуку предоставят выбор, физика или Ким Тэхён, он без раздумий выберет первое. Красноволосый не глупый, он понимает. Видит же, не ослеп ещё, но верить хочет, что любовь придет, пусть и не торопится. — Гукки, — отрывает от чтения старшего. — Может, сходим куда-нибудь вместе? — Сколько раз я просил тебя не называть меня так? Мне неприятно, — на брюнета не действуют уловки в виде щенячьих глазок Тэ. — И разве тебе мало того, что мы живем вместе? Я занят. — Но ты всегда занят, — Ким обидчиво надувает губки. — Разве так сложно уделить мне немного внимания? — А тебе разве так сложно перекрасить свои противные волосы? — Чонгук начинает злиться, не любит, когда его отвлекают от своей любимой книги. — Ты же знаешь, как я ненавижу красный цвет. Он отвлекает, не дает сосредоточиться, будто огненное пятно маячит перед глазами. Я ведь просил перекрасить их в какой-нибудь нейтральный. Тэхёну не остаётся ничего кроме, как закусить нижнюю губу и промолчать, отводя взгляд в сторону. Он скучает очень по своему Чонгуку. Киму не хватает его нежных медвежьих объятий и ласковых поцелуев в щечки и макушку. Ему просто не хватает Чон Чонгука. Младший безумно любил красную макушку путешественника, особенно с ромашками в волосах. Теперь Тэ ненавидит ромашки, из-за них он несколько месяцев назад лишился самого дорогого в своей жизни. Ким старался. Правда, старался изо всех сил. Но он больше не может верить в любовь, которой никогда не будет. Да, они выглядят совершенно одинаково, за исключением пирсинга в ушах, у Чонгука-заучки его нет от слова совсем. Да, они носят одно и то же имя и фамилию. Но это не его Чонгук, лишь жалкая копия. Тэхёну больно до сих пор, он не может больше здесь находиться. Кажется, что он ещё больше сходит с ума, надеясь найти счастья снова. Вселенная ему ещё в детстве дала понять, что он такой же, как и все. Что чудес, увы, не бывает, и сказкам для детей не суждено стать былью. Но Тэхён верил, что способен доказать ей обратное. Что сможет стать тем, о ком будут складывать легенды. Тэхён до сих пор верит, что найдёт Чон Чонгука в одном из измерений, сколько бы их не пришлось обойти. Путешественник не теряет надежду, а сердце исполненное верой способно на многое. Сейчас красноволосый лежит с мыслями о своем Гукки, о самых счастливых моментах с ним. О том, как они любили проводить время вместе. Яркое солнце ласкает своими тёплыми лучами чуть смуглую кожу двух парней, что расположились на горячем песке пляжа. С озера дует лёгкий прохладный ветерок, превращая волосы на голове в непонятное птичье гнездо. Прекрасная погода для проведения выходного в компании, пусть даже и одного человека. Чонгук расположил свою тушку на один из пластмассовых лежаков, которые они арендовали неподалеку, представляя всем свое накачанное тело. Естественно, на него тут же начала глазеть большая часть окружающих их девушек (но, если честно, не только их), но Тэхён не растерялся. Красноволосый смотрит на них всех убийственным взглядом, мечет молнии. Видимо, он действительно выглядит очень устрашающе, раз люди моментально отворачиваются, завидев путешественника. Его выражение лица так и кричит: «Не перестанешь смотреть на него — выцарапаю твои красивые глазенки, и смотреть больше будет нечем. Чонгук мой, сучка». Чон лишь ухмыляется ревности старшего, какой же он милый всё-таки. А вообще, Чонгук, кажется, уже уснул. —Ну, что за дитё, — прошептал себе под нос красноволосый. Парень пропускает пятерню между огненных волос, спутывая их окончательно, и его взгляд цепляется за сувенирную лавку всего в паре метров отсюда. И как только он не заметил её раньше? Если быть точнее, то взор Тэхёна упал на нежно желтую футболку на витрине. Она обязана быть в их гардеробе, и Ким ее однозначно купит. Прямо сейчас. Вытащив у Гука пару смятых купюр из кармана шорт, путешественник направляется прямиком к ларьку, ступая босыми ногами по горячему песку. Прогретые солнцем камушки приятно согревают кожу ступней, посылая теплые разряды по всему телу. Тэхён поначалу морщится, а потом ступает уже более уверенно. Футболку красноволосый покупает на пару размеров больше. Не только для себя же выбирает, для Чонгука тоже. Желтый цвет отлично контрастирует с красным оттенком волос Тэ. Возвращаясь обратно к лежакам, парень замечает, что Чон уже не спит, а оглядывается в поисках старшего. Знает давно, что тот любит исчезать куда-нибудь, пока Чон не видит. — Гукки, — путешественник подбегает поближе к брюнету, чтобы тот мог рассмотреть новое приобретение. — Я похож на Губку Боба? — Тэхён-а, — Чонгук смотрит снизу, прикрывая глаза ладошкой от солнца, на улыбающегося квадратной улыбкой парня. — Ты больше похож на переваренный рамён с кетчупом. Ким поначалу театрально дует губы, будто обижаясь, но потом начинает заливисто смеяться, заражая этим и своего собеседника. Красноволосый плюхается рядом с Чоном на песок, зажимая живот от смеха. Они рядом, им весело, и они счастливы. Что же ещё нужно в этот момент? Путешественник невольно улыбается шутке из воспоминания, а Чонгук-заучка бы не оценил. От этой мысли в животе неприятный узел скручивается, Ким выдыхает тяжело. Его огненная копна разбросана в беспорядке по белоснежной подушке, а по щеке стекает непрошенная слеза, которую он тут же смахивает ловким движением руки. «Я найду тебя, Гукки-я. Через что бы мне ни пришлось пройти, какие бы испытания мне не выпали. Я найду тебя, обещаю» — проносится в голове Тэхёна. Сегодняшней ночью его снова встретит коридор и примет в свои холодные объятья.

***

Когда вдруг внезапно заболеваешь, становится трудно вспомнить, что ты чувствовал вчера, как ощущал. Складывается чувство, что болеешь всю свою осознанную жизнь и ничего другого не существовало. Вот и у Тэхёна так. Путешественник не может вспомнить, как он жил до появления Чонгука в своей жизни. Какое бы воспоминание он не выбирал, Гук оказывался всегда там магическим образом. Чон будто бы всегда был с ним. В такие моменты всегда задаёшься вопросами, на которые не можешь дать ответ. Никто не может. Почему он родился именно в теле путешественника? Почему Чонгук умер, спасая его? Почему Ким сейчас находится здесь, в мрачном коридоре, а не в теплых объятиях? Почему всё идёт именно таким образом? Почему никто не волен сам выбирать, как жить? Слишком много «почему» и ни одного «потому что». Писк в красноволосой голове не прекращается, раздаваясь в коридоре с новой силой. Тэхёна он раздражает неимоверно, напоминает о случившемся два года назад. На протяжении долгого времени неприятный звук продолжает раздаваться где-то в глубине сознания, иногда совпадая с тэхёновым сердцебиением. А может и не иногда. Может потерянное сердце бьётся в унисон с пиканьем, когда-то обозначающим чонгукову жизнь. Ким не обращал внимания, пытался отделаться от навязчивых звуков. Перед путешественником снова дверь. Не пугающая и не мрачная, нет. Цвета спелого персика, с четырьмя застекленными окошечками сверху, через которые даже не темнота видна. Точнее, не совсем. Сквозь окна виднеется пестреющее разноцветными звёздами небо и яркая-яркая голубая луна. Тэхён любит персики, а цвет вселяет надежду, которой так не хватает. Ким верит, что именно тут он сможет найти «своего» Чонгука. Длинные музыкальные пальцы ложатся на аккуратную миниатюрную ручку. Последняя поддаётся напору и с лёгкостью открывается, представляя чудеса за собой. Ким снова вбирает в лёгкие воздух и постепенно выдыхает. Красноволосому это придает капельку уверенности. Внутри неприятно тянет что-то несуществуещее, но Ким лишь губу закусывает и глаза закрывает, делая неуверенный шаг и проваливаясь в объятия темноты и нового мира.

***

Город озаряет лишь блеклый голубой лунный свет, ничего боле. Солнце в этом измерении будто и не существует вовсе. Улицы, здания, жилые дома и леса погрязли во мраке, как и сами люди — в алчности и насилии. Возможно, когда-то и существовало такое нужное сейчас светило, но оно потухло, как и человечность населения этого мира. Чувства и эмоции заперты тут на миллионы замков и под строжайшим запретом. Люди разучились любить и дорожить моментами. Всем правит жестокость и больше ничего. Такого Чонгука Ким себе даже представить не мог. Белоснежная кожа Чона покрыта многочисленными татуировками по всему телу, а на лице всё время одна и та же эмоция. Безразличие. У Гука рука сильная, Тэхён по себе знает, поэтому он всегда отделывается максимум разбитой губой или рассеченной бровью, выходя из сражений. Но злость не уходит после драк в центре города между группировками, брюнет вымещает ее по вечерам на красноволосом. С фарфоровой кимовой кожи синяки и гематомы не сходят, лишь новыми разбавляются. На запястьях кровавые раны не заживают, стертые грубой верёвкой. А на лебединой шее и острых ключицах не осталось и живого места, всё покрыто укусами с запекшимися бусинками крови и багровыми засосами. Как же двери всё-таки обманчивы. За нежной персиковой оболочкой скрывается мир боли и жестокости. Миловидная дверь оказалась одной из немногих существующих ловушек, заманивающих доверчивых путешественников. Вероятнее всего, она сменит своё оформление, стоит красноволосому только выбраться отсюда, дабы тот не смог никому рассказать. Везде имеются свои изъяны, даже в коридоре, неподвластном никакому живому существу. Ким не знает, почему терпит обращение Чонгука к нему. Надо было сразу бежать отсюда, как только всё случилось впервые, но он надеялся, что сможет изменить, пытался. Знал же, что всё напрасно. В прогнившем до корней мире не поменять одного человека, априори невозможно. Но Тэхён не будет Тэхёном, если не попробует. Уж очень он наивен. Входная дверь открывается с гулким скрипом, впуская внутрь обладателя квартиры. У путешественника сердце заходится в бешеном ритме и воздуха в легких становится категорически мало. Страшно до сих пор. Никто не знает, что Чонгук может вытворить на этот раз, даже он сам. Ким бросает мимолетный взгляд на вошедшего, лишь чтобы удостовериться, кто зашел. Зачем он это делает, не знает, ведь кроме Чон Чонгука к ним никто не заходит. Ну, если не считать проституток, которых тот приводит домой порой. Он знает, что Тэхёна это задевает, видит по глазам, но продолжает приходить не один. Потому что ему всё равно и даже нравится смотреть, как красноволосый разворачивается и уходит в другой конец дома, сжав кулаки. Но Чон путешественника не отпускает. Не любит, нет. Лишь считает его своей лучшей шлюхой, способной удовлетворить на высшем уровне. Всегда об этом напоминает. Но сейчас Гук один. На нем белая рубашка, снова запачканная в пятнах крови. Не его, конечно, чужой. У Чонгука лишь бровь рассечена, откуда стекает тоненькая алая струйка. Скорее всего, в самом конце тот пропустил удар, раз кровь ещё не запеклась. Тэхён быстрыми движениями достает обезболивающее, всё его тело ломит, боль не уходит сама. Таблетка скользит по пищеводу, отпечатываясь горечью на тэхёновых пересохших губах, пока Чон по-волчьи приближается к путешественнику. Будто хищник загоняет жертву в ловушку. На деле так и есть. — Обработай, — приказным тоном говорит Чонгук, указывая пальцем на рану, отчего Ким едва заметно вздрагивает. Красноволосый робко кивает и достает из аптечки антисептик, а Гук в то время по-хозяйски усаживается на один из рядом стоящих стульев с черной обивкой. Последний внимательно следит за действиями Тэхёна, выжидает что-то. Ким смачивает ватку антисептиком и подносит к рассеченной брови младшего, от чего тот слегка шипит от боли. Брюнет резким движением усаживает путешественника себе на колени, крепко сжимая бедра. Парень лишь губы в полосочку сжимает, продолжает стирать кровь с щеки Чонгука. Сказать что-то страшно, не известно, как это подействует на Чона. Должно быть страшно. — Почему ты ведешь себя так? — у Кима либо нет мозгов, либо обезбол отключил инстинкт самосохранения. Тэхён смотрит прямо в бездонные черные омуты, в которых черти плещутся. Сердце выстукивает неимоверно быстрый ритм, вот-вот ребра проломит и выскочит из груди. Всё-таки страшно. Но за язык его никто не тянул, надо было думать головой. На чонгуковом лице не проскальзывает ни одна эмоция, не понять, о чем он сейчас думает. — Шлюхам слова не давали, — вдруг разрывает тишину совершенно спокойный голос брюнета, а Тэхён вздрагивает, когда на его щеку ложится грубая ладонь. Спустя секунду комнату наполняет звук удара кожи о кожу, а на кимовой щеке выступает капелька крови, стекая вниз. Чонгук снова не снял кольцо. — На колени. И красноволосый опускается, у него нет другого выбора. Раньше он противился, пытался сопротивляться, сейчас же он понимает, что будет лишь хуже. В такие моменты он будто отключается, полностью отдаваясь Чону. В такие моменты он думает о своём Чонгуке. Всё небо затянуто свинцовыми тучами, льёт дождь и где-то вдалеке слышны раскаты грома. А Тэхён прижимает к груди маленький черный пушистый комочек, запачкав пальто цвета топленого молока, и бежит прямо по лужам. Огненная шевелюра давно намокла, а челка глаза закрывает, мешает рассмотреть дорогу. Ну, ничего, осталось совсем чуть-чуть. А дома Чонгук в тепле сидит, ждет, когда же его ненаглядное чудо вернется от друга. Зонтик тот вроде взял, да и Гук ему оставил деньги на такси. Вдруг раздается звонок в дверь, отвлекая брюнета от просмотра любимого фильма. Чон что-то бурчит себе под нос, у Кима же свой ключ есть, кого ещё может принести в такой ливень. Каково же было удивление Чонгука, когда он увидел перед собой перепачканного и мокрого до ниточки Тэхёна, да ещё и стучащего зубами. На улице не май давно, а холодный октябрь. — Ты где извозился? — приподнимает одну бровь Гук, на что путешественник лишь шикает. — Йа, какой нетерпеливый, — возмущается красноволосый и достает из-под пальто черненький комочек. — Смотри, кого я принес. — Ну, и зачем нам кот? — брюнет непонимающе смотрит на Тэхёна, а тот улыбается своей фирменной улыбкой. — Какой же ты глупый всё-таки, — Ким щелкает Чонгука по носу пальцем. — Кошки нужны для души. А этот такой милый, — путешественник протягивает последнее слово, — к тому же, у него глазки на твои похожи. — Хорошо, что не зубки, — хмыкает Чон. — Йа, Гукки, — Тэхён осуждающе смотрит на брюнета, будто тот глупость какую-то сказал. — Если бы были похожи зубки, то это был бы маленький крольчонок. — Окей, он будет жить у нас, — младший решает игнорировать сравнение, привык уже. — Но я покрашу его в красный и назову Тэхёном. — Ну уж нет, — Ким показушно выпячивает нижнюю губу, будто обижаясь. — Слишком большая концентрация Тэхёнов на квадратный метр. Тебе меня мало? — Мне его кормить, мне и имя выбирать, — твердо заявляет Чонгук, на что Ким хочет возмутиться, раскрывает рот, но тут же прекращает все попытки. — Его будут звать Кояни. — Гукки-я, — смеётся путешественник, озаряя брюнета своей лучистой улыбкой. — Да ты сама оригинальность. Гук улыбается тепло и треплет мокрые волосы своего чуда. Он сразу решил оставить котенка, просто хотел посмотреть, как долго красноволосый будет упрашивать и какие аргументы приводить. Знает же, что в огненной внеземной головушке их навалом. Но и интереса у брюнета меньше, ведь с каждым разом Тэхён выдает что-нибудь новенькое. Чонгук берет Кима за руку, переплетая пальцы, и ведет их двоих в ванную комнату. Надо же отмыть этих двух созданий. Их теперь трое, это как небольшая семья. Тэхён улыбается такому сравнению у себя в голове, что не остаётся без чонгукова внимания. Маленькая и счастливая семья. У Кима дыхание от страха перехватывает, пока Чонгук больно сжимает в кулаке его красные волосы, оттягивая назад. Его Чонгук никогда бы не причинил никому боль, особенно своему любимому хёну. Даже, если он и был зол, расстроен или взволновал чем-то, у него всегда было под рукой успокоительное в виде Ким Тэхёна. Путешественник не может больше находиться в этом измерении, не может больше позволять портить фарфоровую кожу, что так любил настоящий Чон. Сейчас он отдается в руки Гука, принимая новые удары и грубые поцелуи вместе с укусами, но сегодня ночью он уйдёт. Сегодня ночью он снова будет бродить по коридору, ёжась от несуществующего холода. «Я должен идти» — и Тэхён не жалеет ни о чем.

***

Перед Ким Тэхёном очередная дверь. Цвета топленого молока, с различными вырезами по всему периметру и с изящной коричневой ручкой. Красиво. В ней не имеется никаких стекол и окон, за которыми может скрываться темнота и мрак. Этот проход не отпугивает ни на секунду, лишь манит своим изяществом. Путешественник не боится, лишь раздумывает, стоит ли открывать именно эту дверь. Его прошлые разы потерпели крах, в прошедших измерениях он не нашел того Чонгука, что искал. Его Чонгука он не найдет больше. Ким глубоко в душе понимает это, но запирает ненужную мысль на несколько замков, чтобы та не смогла выбраться из ловушки. Тэхён должен стараться, должен продолжать искать, во что бы то ни стало. Все его труды всё равно приведут хоть к какому-нибудь результату, ведь так? В голове всё также живет пиканье, просто Ким привык уже. В мирах оно становится слабее, будто уходит на второй план и не так раздражает. Но стоит ему оказаться в коридоре, противный писк давит на психику, не дает спокойно сосредоточиться. Почему звуки аппаратов не уходят? Чонгук же умер давно, уже как три года. Равномерное чонгуково сердцебиение лишь окончательно подстроилось под его, тэхёново. Красноволосый собирает всю волю, что только у него имеется, в кулак и аккуратно ступает к новой двери, по-кошачьи переставляя свои длинные ноги. Ему ни страшно больше, лишь интересно, будет ли следующее измерение успешным. Тэ надеется всем сердцем, что да. Ким вбирает больше воздуха в легкие и надавливает на ручку. Дверь в своем обыкновении открывается с помощью неведомой мистической силы, представляя путешественнику очередную темноту. Но в этот раз с мириадами горящих звезд в ней, что горят ярко-ярко и манят. Волшебно. Тэхён делает уверенный шаг и падает в объятия тьмы.

***

Солнце медленно, но верно плывёт по небосводу в сторону горизонта, грозясь вот-вот спрятаться за линией города и уступить место сумеркам. На темнеющем небе загораются первые звёздочки. Удивительно, что в таком большом городе ещё возможно увидеть ночные светила. Но Тэхён любит этот мир за почти невозможное, что ни в каком другом не случалось. Чонгук сидит напротив, на дорогом диване из настоящей кожи, и ждёт, когда же Ким соизволит наконец-то собраться на ужин. Волосы Чона идеально уложены гелем и зачёсаны назад. На нём отглаженная белая сорочка и черные брюки, выгодно подчеркивающие накачанные бедра, галстук расслаблен из-за долгого ожидания, а пиджак покоится на спинке дивана. Красноволосый бы и рад одеться быстрее, да вот выбор уж слишком огромен. Парень никогда и не думал, что у него когда-нибудь окажется свой собственный гардероб с бесчисленным количеством вещей. Тут и рубашки, и брюки, и джинсы, и просто футболки, и даже отдельная стена для обуви. Всё это известнейших брендов и марок, что у Тэхёна глаза разбегаются. А всё потому, что Чонгук может себе это позволить. Чон Чонгук — сын главы огромной банковской сети и единственный наследник фирмы. Чон имеет всё, что его душа пожелает, с самого рождения. Он хладнокровен, расчетлив, непреклонен и имеет всего одну слабость в лице Ким Тэхёна. Гук возносит Кима до небес, не допускает, чтобы тот в чём-то нуждался, полностью обеспечивает. Брюнет любит путешественника, собирается даже предложение ему в скором времени делать. Красноволосый наконец-то живет в роскоши, заботе и любви. И, наверное, доволен своим существованием, даже скорбеть почти перестал. — Тэхён-а, — Чон уже устал ждать, но не показывает своего напряжения, любит. — Ты там скоро? — Уже иду, дорогой, — воздух в комнате пронзает нежный баритон старшего, и брюнет невольно прикрывает глаза. Как же он обожает этот наипрекраснейший голос, да и его обладателя тоже. Из дверей гардеробной высовывается русая макушка, а следом и сам Тэхён. На нём белая летящая рубашка на размер больше, со стразами по краю воротника и по линии плеча, светло синие свободные джинсы, в проколы на мочках вставлены аккуратные гвоздики, образующие на левом ухе треугольник, а на губах нежный розоватый тинт. Ким даже голубые линзы надел, дополняя свой образ. Чонгук раскрывает рот в изумлении от такой красоты. Старший выглядит словно ангел, сошедший с небес, не хватает только белоснежных пушистых крыльев за спиной. Такой внеземной. — Что ты сделал со своими красными волосами? — выйдя из оцепенения, спрашивает Гук. — Всего лишь цветной лак и немного плойки, — Ким взмахивает уложенными волосами. — Пойдём? — Да, конечно, — брюнет берёт путешественника за руку, свободной поправляя галстук. В коридоре их встречает Моня, щенок хаски. Её глаза цвета ясного неба смотрят прямо в душу, а черно-белый хвостик виляет из стороны в сторону, погулять хочет. Тэхён очень любит Мо, всегда уделяет ей всё своё свободное время, как это было и с Кояни. Из-за мысли о последнем, Киму приходится губу нижнюю закусить, скучает очень. — Не сейчас, малыш, — успокаивает Ким собаку, потрепав по черным ушкам. — Мы погуляем с тобой завтра. Дом Чонгук закрывает на несколько замков, оставляя за дверью скулящего щеночка. Водителя Чон отпустил, дав ему заслуженный выходной, поэтому сейчас они добираются до ресторана сами, а младший за рулём своей новенькой черной ламборгини. Тэхёну нравится наблюдать за Гуком с пассажирского сидения, последний очень сосредоточен на дороге, когда ведет машину, лишь иногда бросает мимолетные взгляды на Тэ и переплетает пальцы свободной руки с его. За окном мелькают огни вечернего города, а Ким наблюдает только за Чоном. Он верит, что наконец-то смог полюбить, пусть и не уверен до конца, где-то глубоко в сознании он всё-таки сомневается. В помещении приглушенный свет и довольно темный интерьер, что добавляет вечеру больше романтичности. Это любимое место Тэхёна, Чон знает. Последний бронирует столик в данном ресторане каждую неделю, чтобы порадовать любимого. Дорогое красное полусладкое вино, блюда из морепродуктов, столик в дальнем углу зала, рядом с панорамным окном, откуда можно смотреть на погружающийся в сон город, разговоры обо всем, но в тоже время и ни о чем, и вечер однозначно пройдёт на «ура». Чонгук выучил схему и удачно ей пользуется, знает, что Киму нравится. После ужина они обязательно поедут к себе домой, и брюнет будет прижимать путешественника к себе всю ночь в крепких объятиях. Стабильность — главное в жизни Чон Чонгука. — Чонгук-а, — останавливает младшего Тэхён возле машины. — А поехали за город? На звёзды посмотрим. Гук мнётся пару секунд, но всё же соглашается на неожиданную просьбу русоволосого. Ещё никогда тот не делал ничего, выходящего из намеченного плана и расписания. С рождения Чон был приучен строго следовать распорядку дня и вести ежедневник, размечая все свои действия на день, а то и наделю. Но он соглашается, переступает через себя, потому что Ким для него важнее. Он так думает. Наверное. Всю дорогу брюнет нервно покусывает губу, постукивая пальцами по рулю. Всё идёт не так, как он планировал. Такого ещё никогда не случалось за его двадцать четыре года. А виной всему Ким Тэхён. — Чонгук-а, — путешественник замечает состояние младшего, не слепой. — С тобой всё хорошо? — Что? — Гук бросает мимолётный взгляд на Тэ и улыбается натянуто. — А, да. Всё отлично. Русоволосому остается лишь выдохнуть тяжело и продолжить путь в молчании, давящем на барабанные перепонки. Всё равно в этом мире всё не то, это не его Чонгук. За окном проплывает ночное небо с мириадами звёзд-родинок по всему телу. Прекрасно, но Ким не замечает природной красоты, лишь вновь о своём Чон Чонгуке думает. На перроне воздух спёртый, полный пыли, не смотря на прошедший недавно дождь. Дышать очень тяжело. Вокруг толпы людей, все куда-то спешат, бегут, торопятся. У всех дела разные, и чемоданы за ногами катаются, издавая неприятный шум, задев камушек случайно. У Тэхёна лишь рюкзак за спиной и чонгукова рука в своей. Утром они совершенно не планировали никуда ехать, а сейчас стоят в огромной очереди, дабы урвать последние билеты в Пусан. С Чонгуком всегда вот так, спонтанно. Конечно, идея была тэхёнова, но тот же поддержал, всегда поддерживает. С Гуком и на край света можно даже в три часа ночи. С Чоном и завтраки на заправках вкусные. Потому что со своим маленьким мускулистым крольчонком красноволосый счастлив, а всё остальное значение не имеет. — Тэхён-а, — начинает брюнет, оборачиваясь лицом к Киму и тепло улыбаясь. — Сегодня мы увидим Чимина. У Тэхёна счастье плещется в глазах и бабочки в животе танго утроили. Своего лучшего друга он уже миллион (образно, конечно) лет не видел, соскучился очень. Путешественник бросается на плечи младшего, обнимая крепко-крепко. Стоило ему лишь обмолвиться, что соскучился по Паку, как через час они уже на железнодорожном вокзале вдвоем оказались. С Чонгуком нет никаких планов на неделю, месяц, а уж тем более и год. Они живут моментом, здесь и сейчас. — Когда наш рейс? — искренне улыбаясь, спрашивает красноволосый, он на месте усидеть от радости не может. — Через час, я купил самые последние билеты на ближайший поезд. Ещё минут пять и нам бы пришлось ждать до завтра. — Гукки, ты у меня самый лучший, — Тэхён покрывает маленькими поцелуями-бабочками щечки младшего. Через десять минут скучного ожидания в душном помещении вокзала в руках путешественника оказывается рожок фисташкового мороженого. У Чонгука в руках точно такой же. Солнце не дает и ни на минутку насладиться холодным лакомством, расплавляя то. Небольшая светло-зелёная струйка проскальзывает из вафельного стаканчика незамеченной и стекает по запястью Тэхёна, капая на одну из белоснежных чонгуковых футболок, надетую на красноволосого. — Вот чёрт, — ругается себе под нос Ким, обреченно глядя на пятно. — Запачкал. Слава богам, в помещении имеются зеркала, а в рюкзаке за спиной — упаковка влажных салфеток на такой случай. Полностью, конечно, пятно не оттереть без стирки, но хотя бы можно убрать следы «преступления». Главное, чтобы Чон не заметил небольшое пятнышко на одной из любимых футболок, а то плохо дело. — Что, себя любимого рассматриваешь в зеркале? — ухмыляется Чонгук, обнимая старшего со спины. — Кто бы говорил, — Ким через плечо смотрит прямо в чоновы алкогольные глаза. — Я хотя бы не проверяю по сто раз на дню, на месте ли мой пресс, не исчез ли куда. — Дорогуша, — брюнет смеется, оценив шутку, и не разрывает зрительного контакта, — тебя я люблю больше, чем свой пресс. Тэхён оставляет нежный поцелуй на мягких, слегла пухлых, губах Чонгука и смеётся. То ли от счастья, то ли от безмерной любви к своему мускулистому кролю. А может и шутку, сказанную ранее, вспомнил. Возможно, всё вместе, но Ким не ищет ответа на новый вопрос. Он находится в крепких объятиях, какая разница, что ещё происходит в этом мире? Совсем скоро он будет трястись на неудобных сидениях поезда и жаловаться Гуку, что его укачало. Скорее всего, путешественник ещё испытает на себе злость младшенького за испорченную футболку. А пока он хочет быть здесь, защищенным мужественными руками любимого. Хочет продолжать жить, а не думать о прошедшем и о том, что его ждет в дальнейшем. От нахлынувших воспоминаний Киму приходится прикусить нижнюю губу, до крови почти. Тэхён переводит взгляд с плывущего за окном машины пригорода на сосредоточенного нервного Чонгука. Это не его Чон Чонгук. Четыре слова мигают красным в кимовом сознании. Он не любит, не сможет полюбить, как бы ни старался. С этим Гуком нельзя спонтанно собраться к лучшему другу за триста километров, надо планировать за месяц, если не больше, и искать пустые места в его расписании. Путешественник не может так жить, ему не хватает адреналина, будоражащего кровь, и приключений, захватывающих дух. Он скучает по своему Чонгуку. «Прости меня, Чонгук-а, но я должен идти» — мелькает в красноволосой голове, ведь сегодня он снова окажется в нелюбимых объятиях коридора, а не в любящих и крепких Чонгука.

***

Тэхён скатывается по каменной стене коридора, прижимая к груди колени. Он не плачет, слёзы давно исчезли, но тело содрогается, будто от рыданий. Ким отчаялся. Путешественник уже потерял счёт измерениям, в которых побывал. Ни в одном он не нашёл своего Чонгука. Он знал, знал изначально, что всё так и будет. Но верил, всем сердцем верил, что ошибается. Почему же он был так наивен? Почему так слепо верил в сказки, которым не суждено былью стать? Хуже всего, когда ломается вера и надежда, разбиваясь на малейшие кусочки, которые уже не склеить. Тэхён в каждом мире оставил такой кусочек, постепенно опустошаясь. Но самый большой осколок остался в его истинном измерении, где Чонгука нет больше и никогда не будет. Дверь туда на замок закрыта, а ключ спрятан далеко-далеко. Красноволосый не сможет там больше появиться, слишком уж больно. Даже из последнего мира ему пришлось уйти. Это далось ему с огромным трудом, там Чонгук любил по-настоящему. Ким не знает, что происходит после его исчезновений, но надеется, что тому Гуку не так больно, как ему. Он не хотел доставлять кому-то страдания, но не мог больше там находиться. Ведь он не сможет снова испытать теплые чувства сродни любви и даже влюбленности. Путешественники способны любить лишь раз. Холодно. То ли от каменных стен, то ли в душе Антарктида. Тэхён не знает, да и не хочет узнать. Он опустошен. Писк в голове расходится с новой силой, хочется кричать, но губы лишь раскрываются в немом крике. Слишком громко. Кажется, путешественник окончательно сошёл с ума, потерял здравый смысл. Его собственное сердцебиение отражается в голове раздражающим пиканьем. Больше всего красноволосый боялся сойти с ума, но вселенная, видимо, решила осуществить все его страхи. Закричать бы, помощи попросить, но здесь нет никого, да и ни что не сможет вернуть его Чонгука. Ким сжимает волосы на голове в кулаки, пытаясь уйти от какофонии в голове. Не выходит. Тэхён кричит. Кричит, что есть силы, голос срывая, но его никто не слышит. Хочется проснуться, но это не сон.