Forgotten twin

Что ты можешь сделать, когда сердце в грудной клетке так отчаянно бьется, желая выпрыгнуть наружу? Мысли уносят в какие-то совсем страшные и пугающие дали. Ты думаешь о том, что неплохо было бы закончить эту жизнь, спрыгнуть с крыши, перерезать себе вены, напиться таблеток, быть может, выстрелить себе в голову, приставив пистолет прямо к виску, или броситься под машину на оживленном шоссе. Повеситься, раскачав старую люстру, или подраться с незнакомыми подонками, заставив их прикончить тебя. Есть много способов закончить свои мучения. Самоубийца думает о том, что хотя бы здесь у него есть воля и выбор. Слезы застилают лицо, а дышать невозможно, потому что воздух как-то за мгновенье выкачали из легких. Рот искривляется в немом, ужасном плаче, и ты, облокотившись о стену, бьешься, будто бы в конвульсиях, мучительно долгой агонии, с которой сравнима вся твоя жизнь. Под рукой нет ничего, совсем ничего, и ты, желая хоть как-то облегчить свои мучения, царапаешь нежную кожу на запястьях ногтями, кажется, ломая один из них. Ты проводишь по одному и тому же месту своими ногтями несколько раз, пока кожа не покраснеет и капельки крови не покажутся на ней, изуродованной и, кажется, огнем горящей. Ты смотришь на то, что сделал, и окончательно ломаешься, зажмуривая глаза, задыхаясь еще сильнее, опадаешь на пол, отчаянно прося кого-нибудь спасти тебя или прикончить, потому что так жить невозможно, потому что устал, потому что так больно, что эта боль не сравнится ни с чем другим на свете. Хочется не чувствовать ее, хочется исчезнуть, и ты корчишься на полу с этими мыслями. А спасти тебя некому. Никто не придет. Никто даже не узнает — ты не расскажешь. Одни не поймут, посмеются, другие просто не смогут сделать ничего, кроме как задавить тебя отвратительной, приторной жалостью. Нет того любимого человека, способного подарить тебе новые крылья и помочь взлететь. Ты так и будешь корчиться в адских муках, пока не решишься. Вопрос останется только в том, что ты решишь. Бывают такие ситуации, когда невозможно помочь сам себе. Помочь может только кто-то. Но кто, если никого нет?

***

FLASHBACK

В больнице пахнет спиртом и резиной. Этот запах всегда странно действовал на Чонгука, взбудораживая и даже чем-то пугая, и сейчас он сквозь сон почувствовал его. Он поморщился и открыл глаза, встретившись с ослепительной белизной потолка. Откуда-то справа бьет свет. Чонгук повернул голову. Окно. Грязное и заляпанное. Больница… Больница?! А что Чонгук, собственно, делает в больнице?  — Господин Чон, вы очнулись? Чонгук подскакивает словно ужаленный и растерянно оглядывается. Около кровати стоит врач с планшетом в рукам и испытывающе смотрит на парня, заставляя отчего-то смущаться.  — Эм… А как я…  — Ох, не волнуйтесь, главное — не волнуйтесь. Я все вам объясню, — произнес врач, отвечая на незаконченный вопрос. — Сперва скажите, как вы себя чувствуете? Ничего не болит?  — Нет.  — Вы с вашим другом просто счастливчики. Единственные выжившие в той аварии. Компания, ехавшая в другой, столкнувшейся с вашей, машине, погибла.  — Аварии? — Чонгук удивленно помотал головой, поджав губы. — Какой аварии?  — Вы не помните? — голос врача показался как-то чересчур сильно удивленным.  — Простите… Нет, — заключил Чон. Вообще-то ему не очень хочется смотреть на доктора как на идиота, но сейчас это выходит как-то само собой.  — Подумать только! Господин Чон, ну как же! Авария, Тэхен, ранее утро, вы ехали обратно в город… Чонгук снова непонимающе мотает головой. Никакого Тэхена он и знать не знает, о том, что произошло не имеет ни малейшего понятия, авария как-то прошла мимо него, не отпечатавшись в памяти. Мозг девственно чист.  — Поразительно! — врач заламывает руки и копается в бумажках, прикрепленных к планшету, кажется, даже не собираясь объяснять, что случилось.  — Я понимаю, что вы очень удивлены, но не могли бы вы сказать мне, что происходит?  — Вы с господином Ким Тэхеном ехали в машине и попали в аварию, господин Чон, ровно три дня назад.  — Я этого не помню…  — Поразительно! — снова воскликнул доктор. — У господина Кима, очнувшегося вчера, обнаружилась амнезия. Неужели же и у вас схожий диагноз!  — О.., — Чонгук, не зная, что сказать, молчаливо предоставил право говорить врачу.  — Мы немедленно проведем обследование, чтобы выяснить, насколько сильно пострадал ваш мозг и способна ли ваша память восстановиться, — произнес наконец доктор, важно поправив очки. Кажется, он не прекратит перебирать свои бумаги. Отчего-то это сильно нервирует. Чонгук кивнул, что же еще оставалось. Доктор, вообще какой-то странненький, тоже кивнул в ответ и покинул палату, теперь уже начав что-то записывать. Чонгук с шумом опустил голову на подушку, и его черные волосы разметались по стерильно белой наволочке. В голове сейчас столько мыслей. Что произошло? Как именно? Что за Тэхен? Что делать дальше? У парня, как бы, амнезия. Он мало что помнит и это немного пугает. Жил-жил, старался, пыхтел, обзаводился связями, работал, учился, а тут все просто взяло и исчезло, и весь адский труд выброшен просто вникуда. Чонгук перевернулся на бок, выпятив губу, будто бы на кого-то обидевшись, и уставился в окно, тяжело вздохнув. Он решил было поразмышлять о том, что станет делать дальше, потому что ситуация донельзя неприятная, и быть аки маленький и несмышленый ребенок ему не особенно хочется. Однако после резко передумал о чем-либо думать вообще и накрылся одеялом едва ли не с головой, решив отдохнуть. Ему почему-то вдруг показалось, что он очень сильно устал.

***

 — Могу заключить, что вы, господин Чон, просто счастливчик, каких еще свет не видывал! Уверяю вас, что ваша память вернется к вам в течение месяца. Тот же самый странненький доктор стоял около той же самой кровати, с заумным видом произнося свои слова, так, словно бы открывает Америку и невероятно тем гордится. Чонгук, конечно, не знал о своем точном диагнозе, но манера разговаривать этого человека ему не импонировала. Его второй подбородок забавно двигался, когда врач говорил, и Чон смотрел на него, чтобы не чувствовать внезапно нахлынувшего желания побыть в полнейшем одиночестве.  — Вы полежите в больнице еще пару-тройку дней и отправитесь домой, господин Чон. Чонгук слабо кивнул, особенно не проявляя желания болтать. Доктор произнес еще что-то, но это определенно было совсем не важно, и парень не прислушивался. Врач еще с минутку постоял над душой, а потом, наконец оповестив Чонгука о том, что уходит, добавил:  — Ким Тэхен находится в 244 палате. Можете навестить его. И удалился. Чонгук задумчиво вгляделся в капельки краски на окне, неизвестно откуда там взявшиеся. Тэхен? А помнит ли он его? Кажется, доктор сказал, что с ним дела обстоят хуже: вспоминать что-либо его мозг напрочь отказывается. Так, разве что немаловажные детали. Что может дать разговор с Тэхеном, который пока что словно незнакомец, а вообще-то, вроде как, друг? Чонгук вздохнул. Надо, пожалуй, все же навестить. Быть может, его собственная память пожелает пораньше проснуться.

***

Стук в дверь. Незнакомый и непривычный слуху, но определенно мелодичный и красивый голос позволяет войти. Чонгук и входит.  — Привет.  — Привет. Парень мнется у дверей, переступая с какой-то внезапно пробудившейся неловкостью с ноги на ногу. Вообще-то ему разговаривать с людьми как-то не особенно приятно и комфортно: дело, наверное, все-таки не в странном докторе с забавным вторым подбородком. Чонгук решил заключить, что он просто интроверт, чтобы не обременять себя размышлениями еще и об этом, и скоренько забыл об этой выяснившейся (или же придуманной) особенности своего характера, правда, она сама постучалась к нему в воображаемую дверку, когда пришло время разговаривать с Тэхеном.  — Ну… Проходи. Чонгук, да? Я, кажется, ведь не один в машине ехал. Тэхен двигается в сторону, освобождая парню место на своей кровати, и смотрит на него, чего-то ожидая. Чонгук же первый пришел. Пускай, пожалуй, говорит первым.  — Я слышал, что ты очнулся раньше., — Чонгук решил начать так, но потом это начало ему резко разонравилось. — Ты меня помнишь?  — Нет, — Тэхен ответил коротко.  — Я тебя тоже…  — А что ты помнишь? — Ким все-таки решился проявить инициативу.  — Ну., — Чонгук, вообще-то, особенно не размышлял. — Адрес. Имя. Институт. На архитектора учусь. Подрабатываю где-то. Интроверт, кажется. А еще сладкое люблю.  — М-м., — Тэхен покачал головой. — А я словно заново родился. Кажется, помню только имя и адрес.  — А на кого ты учишься? Или работаешь? Тэхен отрицательно покачал головой.  — Мда, — Чонгук вздохнул, так грустно, уже, кажется, в третий раз за день. — А мы ведь друзьями были, да?  — Врач сказал мне так, — кивнул Тэхен. — Но я тебя не помню.  — Я тоже, — повторился Чонгук. — Но вряд ли мы можем на кого-то еще положиться. Я больше никого не знаю. Точнее, все просто стерлись из памяти.  — Тут ты прав, — Тэхен улыбнулся, но улыбка его была неестественно измятой, а глаза не выражали ни малейшего желания общаться и дружить. — Тогда будем друзьями, как раньше, верно?  — Да, — Чонгук тоже улыбнулся, совсем слабо, но охотно пожимая парню напротив руку. Она показалась неестественно холодной. — Мне нужно идти, мне сказали явиться еще на какое-то обследование к пяти часам.  — Хорошо, — кивнул Тэхен. — До встречи?  — Конечно, — снова улыбнулся Чонгук. Общество этого парня ему понравилось, хотя все прочие люди, к примеру, лечащий врач и толпа неугомонных медсестер, как-то пугали. Чонгук кивнул на прощание и вышел, аккуратно закрыв дверь за собой. Моя память вернется, я продолжу обучение в институте… Все скоро станет нормально. А Тэхен поможет мне вспомнить. Правда… Кажется, я немного асоциален. Ну ничего, люди разные бывают. Ничего особенно страшного не произошло, просто потеря памяти с последующим ее возвращением. Чонгук направился в кабинет, куда ему сказали явиться, напевая какую-то вдруг вспомнившуюся мелодию. Он не помнил, кто исполняет эту песню, и как же она называется, но она отчего-то резко вспомнилась и тут же показалась очень красивой. Надо будет потом найти ее. Да, надо бы.