Forgotten twin

Голова сильно болит. Чонгук ворочается с боку на бок, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. В больнице ему не нравится. Недавно (а точнее, сегодня же утром, почти сразу после того, как очнулся) он нащупал на своей груди два небольших, но каких-то больно уж уродливых шрама. Они теперь не давали покоя, и Чонгук, пытаясь понять, что же произошло, провел подушечками пальцев по ним, едва заметно поморщившись от этого прикосновения. Как-то слишком уж необычно. Да ну их, эти шрамы! Чонгук убирает руку, поправив футболку, и снова ворочается. Не то, чтобы совсем плохо и скучно, но что-то давит на сознание, а понять, что именно, просто не удается. В дверь постучали, и парень вскочил, мгновенно садясь на кровати, а после разрешая войти.  — Привет.  — Привет. Тэхен. Вообще-то Тэхен странный, как Чонгуку показалось в «первую» же их встречу. Казалось бы, слишком задумчивый и даже до несвойственной людям унылости опечаленный. Впрочем, Чон оправдывал парня тем, что его амнезия буквально как приговор: ничего не помнит, не знает, совсем уж пустота в черепной коробке, а когда внутри пусто, то и душа терзается. Все вроде бы логично. Чонгук подвинулся, предлагая сесть.  — Ты так и не зашел. В голосе Тэхена нет и тени упрека, слышится только непривычное (почему оно непривычно Чонгуку?) раздражение. Слишком уж странно и даже неестественно.  — Да, прости. Голова разболелась так, что хоть в окно прыгай.  — А-а.., — Тэхен посмотрел на чонгукову голову, так, словно сможет разглядеть там причину боли или как-то облегчить ее же.  — Да. Но мы еще не раз увидимся, честно-честно, — произнес Чон, после спросив. — Ты что-нибудь вспомнил?  — Нет, — с тяжким вздохом Тэхен отрицательно покачал головой. — Будто бы заново родился, просто еще с рождения научился говорить и узнал о доме, где проживаю.  — Это не очень хорошо, — задумчиво протянул Чонгук и решился как-нибудь подбодрить парня. — Ну, знаешь, ничего страшного, ты еще обязательно все вспомнишь. А я тебе помогу.  — Поможешь? — Ким удивленно взглянул в чужие черные глаза с какой-то скрытой усмешкой. — Но как ты можешь мне помочь?  — Ну… Знаешь, когда говоришь с кем-то, кого знал раньше, то можешь вспомнить что-нибудь.  — А ты вспомнил, пока говорил со мной?  — Нет, вообще-то, — опустил глаза в пол Чонгук. — Но ты не кажешься мне чужим. Во всяком случае, ты ближе, чем все люди, которых я видел.  — Вот как…  — Надеюсь, мы были хорошими друзьями в прошлом.  — Возможно, — Ким пожал плечами.  — Да… Поскорее бы выбраться отсюда. Когда тебя выпишут?  — Сказали, что через три-четыре дня.  — М-м… А я уже завтра. Хочешь, встречу тебя в день выписки?  — Да нет, спасибо, — покачал головой Тэ, тут же поспешно объясняя свой отказ, хотя на самом деле он не чувствует необходимости объясняться. — Просто хочу побыть наедине со своими мыслями и увидеть свою квартиру в полном одиночестве. Я так надеюсь что-нибудь вспомнить.  — Ну это правильно, — согласился Чонгук. — Надеюсь, память к тебе все же вернется.  — Да. Я тоже. О чем говорить дальше — загадка для обоих. Кажется, никаких тем для общения больше нет, да и, собственно, пока что быть не может.  — Тогда я, наверное, пойду, — произнес Тэхен, поднимаясь с кровати.  — Да, хорошо, — Чонгук кивнул и улыбнулся. — Удачи.  — И тебе. Дверь захлопнулась. Чонгук вздрогнул от этого звука. Отчего-то у него в груди отчаянно быстро бьется сердце.

***

Полицейский приходил. Спрашивал о чем-то. На каждый вопрос Чонгук только мотал головой. В голове ни единого варианта ответа, хуже чем на провальном тесте по математике. Принесли сумку с вещами. Сказали, это было в багажнике машины, сейчас годной только для металлолома, и на обоих парнях. Что на ком конкретно, объяснять не стали. Чонгук не стал выяснять. В голове полнейшая пустота. Совершенно. Что-то смутное об университете, о доме, где живет… Ни воспоминания о родственниках, на удивление, совсем ни одного, ни о матери, ни об отце; ни о том, что происходило хотя бы в ближайшие года полтора… Разве есть Чонгуку какое-то дело до того, чье там пальто и чья там футболка? Выписали, хоть и сказали приходить как минимум три раза в неделю на обследование. Чонгук снова только кивнул головой. Амнезия заставляет чувствовать себя обособленно, отчужденным, не являющимся частью мира: все окружающее для тебя словно за плотной стеной непонимания. Чонгук смотрит на людей как на пришельцев. Хотя скорее всего, пришелец — это он. Дорога до дома воспроизводится как-то на автомате. Чонгук сам не знает, как так вышло, но он сел на нужный автобус. Приехал к высокому и красивому дому, наверняка, богатому внутри. Чонгук почему-то чувствует, что он тут словно новенький в классе: вроде бы, его часть, но совсем незнакомая, пока еще не прижившаяся. Поднимается вверх на лифте, даже не смотрит, какой у этажа номер. Рука сама находит нужную кнопку. Кажется, Чонгук спит. Он даже щипает себя для уверенности. Нет, не сон. Ключ уже в замке, дверь отпирается. Из квартиры веет странным запахом. Скорее, не странным. Чужим. Чонгук живет не один? Но он другого жильца не помнит… Наверное, уехал куда-нибудь сейчас. Квартира полностью пуста. Сумка с вещами опускается на пол. Там и остается. Часть у Тэхена. Он тоже не стал разбираться, где чье. Взял себе какую-то рубашку с джинсами и приглянувшуюся больше всего обувь. На верхнюю одежду смотреть даже и не стал, хотя там явно на двоих было. Чонгук не противился. Щелкает выключатель. Со светом в коридоре приятнее. Чонгук осматривается. Уютно. Ему тут нравится, хоть и выглядит все непривычно новым. Парень проходится по квартире, беглым взглядом окидывая комнаты, кухню, ванную. Заходит в спальню. Простынь и одеяло смяты. В шкафу одежда, видно, для двоих. Он точно живет не один. Озирается, пытается понять, какие вещи его. Удается практически сразу. Сомнения возникают только насчет некоторых вещей, но это парень решает оставить на потом. Спросить у соседа, быть может, или вообще безвозмездно оставить ему. Он почему-то не чувствует особенной нужды в красивых и разнообразных шмотках. На кухне в холодильнике находится немного еды. Чонгук принимается за готовку, потому что больничная еда — такое себе наслаждение. Пока готовит, совершает открытие и радуется — кажется, он подрабатывает поваром. Да, точно-точно, поваром. Он даже вспомнил ресторан. Открывать новое а-ля хорошо забытое старое оказывается не так сложно, как казалось на первый взгляд. Впрочем, это мнение быстро иссякло, пришло в негодность как старый, ржавый механизм. Кроме этого, Чонгук пока не вспомнил ничего. В университет по окончанию выходных не идет. Понимает, что не очень это хорошо, но не идет. Что-то подсказывает, что он должен остаться дома. А еще его сожитель так и не объявился. Ни на следующий день, ни через день. Хотя Чонгук уверен, что живет не один. Где-то этот человек? Уехал? Чонгук живет в каком-то странном режиме четыре дня. Просыпается и подолгу смотрит в окно, будто бы пытаясь увидеть что-то знакомое в рассыпанных по небу ватных тучах. Потом, как в замедленном кино, плетется умываться, готовить завтрак, завтракать… А после — несколько часов, совершенно свободных. Чонгук тратит время на книги. Он уверен, что не читал раньше Бредбери, но его книги у него в спальне и гостиной. Наверное, сосед… Однажды утром, когда Чонгук только что позавтракал, снова в этом странном, медленном темпе, снова с разболевшейся головой из-за попыток хоть что-то вспомнить, парень слышит в этой полнейшей, опустившейся на темную затуманенную кухню с белоснежной мебелью тишине звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Замочную скважину его дома. Чонгук пугается, и отчего-то страх недетский (и почему он так боится?), а потом спешит ко входной двери. Там он сталкивается с Тэхеном.  — Что ты тут делаешь? — первым спрашивает Ким, у которого в голосе удивление вперемешку с какими-то странными звуками потерянности.  — А ты?.. Чонгук не соображает ответить на вопрос, хотя, скорее, не хочет отвечать первым. Непонятно откуда взявшиеся инстинкты самосохранения подсказывают не говорить много о себе сразу, а лучше узнать что-то о собеседнике.  — Ну… Я тут живу.  — Я, вроде как, тоже. Парни молча уставились друг на друга. Обоим неловко и неприятно. И, если честно, совсем не хочется друг с другом видеться или говорить. Чонгук из дома-то четыре дня не выходил, потому что мир ему еще слишком в новинку, он чувствует себя там слишком одиноким, слишком чужим. Только дома лучше. Тэхен ощущает примерно то же самое. Каждому хочется еще хотя бы немножко побыть одному, собраться с мыслями.  — Я… Я понял, что не один здесь живу, в шкафу не только моя одежда, зубных щеток в ванной две, пар обуви тоже чересчур много для одного… Вот только не мог вспомнить соседа. Похоже, это ты, — Чонгук заговаривает первым, потому что Тэхен даже слишком уж молчалив и даже враждебен. Отчего-то задевает.  — Вот как… И… Ты вспомнил меня? Ну, полностью, вспомнил?  — Нет. А…  — Я тоже. Чонгук отходит в сторону, позволяя Тэхену пройти вперед и оставить свои скромные пожитки у двери спальни. Ким, кажется, совсем не в настроении разговаривать. Чонгук думал, что тоже. Но сейчас он почему-то хочет. Тэхен проходит в спальню и разбирает вещи. Кладет одежду на те полки, которые, как Чонгук и думал, принадлежат его соседу. Чон в это время только стоит в проходе, не зная, что делать. Вроде бы, он тоже тут живет, и может делать все, что хочет, но почему-то ему неудобно. Он не хочет помешать.  — Эм… А у нас что, только одна спальня, и кровать двуспальная, одна? — Тэхен подает голос первым. Оказывается, он уже прошелся по всей квартире и снова вернулся в комнату. Чонгук сильно задумался.  — Похоже, что так, — Чонгук мотает головой, не видя проблемы.  — А кто тогда где спит? Чонгука словно током прошибает. И правда, почему ему не пришлось задуматься об этом? Кровать и вправду всего одна, в других комнатах нет диванов, только какие-то кресла и рабочие столы — помещения вообще полупустые. Есть диван на кухне, маленький, но неужели один из них терпел такие неудобства, пока другой нежился в огромной кроватке площадью чуть ли не в четыре квадратных метра?  — О… Даже не знаю, я об этом совсем не думал, пока жил тут сейчас, — Чонгук пожимает плечами и смотрит растерянно, а потом вдруг содрогается. Ему показалось, или Тэхен метнул в его сторону раздраженный взгляд? Наверное, он все-таки действительно мешает…  — А ты где спал?  — В кровати.  — Ну тогда и спи тут дальше. Я перекочую на диван около холодильника.  — О, не нужно, — Чонгук мотает головой. — Мы ведь не знаем, может, это я там спал, ты ложись тут. Если хочешь, можем чередоваться, ну, чтобы в случае чего не было так обидно… А потом парень зачем-то добавляет:  — Мне сказали, ко мне память вернется уже в течение месяца, и это максимум, а вероятно, что и вообще через какую-нибудь недельку-две, так что, если так выйдет, что я первым все узнаю, я тебе сообщу. Ким отчего-то действительно смотрит недобро, но молчит. Ничего не говорит. Только идет на кухню, достает из холодильника пару фруктов, начиная их по очереди грызть, а затем собирается куда-то уходить.  — Ты куда? — Чонгук не уверен в том, что может и имеет право задавать такие вопросы, но ему просто для приличия сейчас почему-то кажется нужным поинтересоваться.  — Развеяться, — Тэхен бросает небрежно, завязывая шнурки на кроссовках. Он сменил рубашку на толстовку с широким вырезом.  — Куда?  — Не знаю, боже, я ни черта не помню и чувствую себя крайне отвратно сейчас, я хочу потерять на время чувство реальности, — Тэхен отвечает совершенно недружелюбно. — Меня все дико раздражает, врачи сюсюкаются со мной как с чертовым младенцем, и все, что мне сейчас хочется сделать, это забыться насовсем и напиться, и плевать на состояние моего мозга. А тебе-то вообще какая разница?  — Да, извини… Никакой. Дверь хлопает, а Чонгуку почему-то больно. Он не знает почему, но ощущение потерянности и обиды сдавливает ему горло. Глупое какое-то состояние… Глупое все. Он так ничего и не вспомнил. Он ничего не вспомнил, быть может, но совершенно уверен, что Тэхену не нужно идти и напиваться. И не потому, что неприлично, а потому, что он не поступает так. Не поступал никогда.