Art is...

If you go If you go your way and I go mine Are we so Are we so helpless against the time? Baby, every doubt of history Knows that we're in love with defeat Are we ready to be swept off our feet And start chasing every breaking wave? U2 — Every breaking wave

Все могло закончиться вчера. Эта мысль крутилась в голове Илая последние сутки, не переставая. В кабинете капитана Динларка, пока Траун хладнокровно решал судьбу нападавших, перед сном и за завтраком. Все могло закончиться, но в последний момент что-то внутри молодого кадета щелкнуло и заставило вмешаться. Одновременно с этой мыслью перед его глазами вставали налившиеся под кожей чисса лиловые гематомы и несколько ссадин на ладонях, которые он не счёл нужным смазывать бактой. Легендарный воин был силён, ловок и крепок, но не был неуязвим. Его тело подчинялось тем же законам, что и тела большинства известных живых организмов. Его тоже можно было повредить или сломать. Ему тоже можно было причинить боль. Илай сглотнул — его никогда не избивали по-настоящему. После тренировочных боев он изредка получал лишь легкие синяки, боль от которых не превышала порога, который он был способен игнорировать. Траун оставался совершенно спокоен после инцидента, но Вэнто стал случайным свидетелем того, как он на пару секунд замер и накрыл ладонью гематому на боку, когда наклонялся, чтобы надеть обувь. Его болевой порог наверняка был в разы выше, однако ему было больно, и осознание этого факта вызывало у Илая мучительный стыд. Стыд за то, что в своём малодушном эгоизме он почти был готов позволить ему быть избитым ещё сильнее, и тем самым почти становился соучастником совершившегося насилия. — Илай, о чем вы думаете? — А? — он поднял глаза на лицо чисса и снова опустил их, увидев распухшее фиолетовое пятно на его скуле. — Вы уже три минуты перемешиваете кашу, но не едите. — Черт, — он срочно заставил себя съесть несколько ложек, но это далось ему нелегко. — Что-то не так? — в ровном голосе чисса послышались легкие нотки беспокойства. Вэнто привык, что он никогда не выражал эмоции слишком явно, и за пару месяцев в Имперской Академии научился замечать их в те редкие случаи, когда они проявлялись. Чаще всего его волнение выдавал акцент, становившийся немного заметнее, когда он слишком сильно сосредотачивался на самоконтроле. — Вы ушиб’лись, когда я вас толкнул? — Серьезно? — Илай нахмурился. — Вас избили, а вы переживаете обо мне? — Воин должен трезво оценивать рес’урсы как противника, так и союзника. Вы плохо владеете своим телом, а прямо сейчас отказываетесь дать ему необходимое колит’чество калорий. — Я в норме, — он демонстративно вложил ещё немного протеиновой каши в рот, но из-за неожиданного спазма глотательных мышц едва не подавился и закашлялся. Траун продолжал пристально смотреть на него, терпеливо ожидая, пока Илай справится с рефлексами и проглотит пищу. Он свою порцию съел уже давно. — Даже если ваше физическое состояние удовлетворительно, вас явно что-то… ниушан. — Просто думаю о том, что вчера все могло закончиться, — мрачно пробормотал Илай и выпустил ложку из руки, позабыв сказать правильный перевод слова. Упрямство чисса было столь же неисчерпаемо, как его красноречие, и он давно осознал, что в разговоре с ним бесполезно увиливать от ответа. Также он осознал и то, что Траун принимал неприятную правду из его уст столь же спокойно, как и вчерашние побои. — И о том, что часть меня была бы рада, если бы вас… — он закусил губу, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Не выдержав, он спрятал его в ладони и так и не закончил фразу, зная, что Траун и так додумает верное окончание. — Однако, несмотря на все сомнения, вы все же пришли мне на помощь. — Не поймите меня неправильно, Траун, — Илай раздраженно выдохнул и заглянул ему в глаза. — Я бесспорно был бы рад вернуться к намеченному жизненному плану, но мне отвратительна мысль о том, чтобы кто-то остался ради этого калекой. Тем более вы… — его голос немного смягчился. — Вы никогда не обращались со мной плохо. Просто вытащили на некоторое время из зоны комфорта — но не убивать же вас теперь за это? — Истории известны случаи, когда убивали и за меньшее, — Траун широко улыбнулся одной из тех улыбок, что скорее дополняла смысл его слов, чем выражала эмоции, и тут же чуть поморщился, когда уголок губы слишком сильно поднял побитую щеку. — Но вы не из тех, кто поступает подобным образом. Из десятков возможностей обмануть или предать меня вы не использовали ни одной, а значит, не сделаете этого и впредь. — Вы говорите это так уверенно, — Илай нервно усмехнулся, почувствовав при этом облегчение. Траун даже не думал обвинять его — напротив, он не ждал от него ничего иного и был доволен тем, что правильно предсказал его поведение. — В одной из книг об искусстве войны древний мыслитель народа хань сказал: «Если полководец способен выиграть любую битву в своём разуме — он достиг совершенства». Воин должен думать на несколько ходов вперёд, уметь быстро проигрывать наиболее вероятные варианты событий, — Траун сложил руки замком на столе. — Я ожидал, что на пути из одной ловушки нас могла ждать другая. Также я ожидал, что вы будете колебаться, но в конце концов примете решение прийти мне на помощь, ровно в тот момент, когда нужно. — То есть… — Илай скептично прищурился, — в искусстве войны вы достигли совершенства? — Никто не может достичь его — мир устроен так, что всегда остаётся возможность непред’виденных обстоятельств, к которым даже опытный воин может не суметь адаптироваться. Мыслитель, написавший ту книгу, проиграл немало битв, несмотря на свои мудрость и дально’видность. Я стремлюсь к совершенству, но ещё очень далёк от достаточного понимания мотивов, которые движут людьми, — он снова улыбнулся, и на этот раз боль никак не отразилась на его лице. — И я рад, что не ошибся в вас, как в союзнике. — Я не самый полезный союзник. Боец из меня никудышный, а что касается искусства войны, — Илай смущённо рассмеялся тому, что кто-то вообще мог допускать его присутствие на боевом посту. Даже кто-то столь чудной, как Траун. — Мои таланты и стремления бесконечно далеки от него. — Я вижу в вас большой потен’тсиал, Илай, — не только в отношении военного дела. И пока у меня есть возможность быть рядом с вами, я надеюсь научить и вас видеть его. — Что ж, у вас будет на это больше месяца, — Вэнто дернул плечами, отчего-то не веря в то, что теперь это могло закончиться так просто. — Учитывая мои знания о вашей личности, это очень малый срок, — в голосе Трауна послышалось подчеркнутое сожаление. Его лицо снова стало совершенно нечитаемым. — Для создания настоящих шедевров нужны годы. — О, нет, даже не думайте. С вами, конечно, очень интересно, но после Академии я надеюсь распрощаться, — Илай поднял ладони в протестующем жесте. — Вы уже прекрасно говорите на стандарте. Я вам не нужен! — он поджал губы и вернул руки на стол, неловко ссутулившись. — Зато нужен своей семье на подготовленном для меня месте. — Чтобы использовать свой талант для пересчета прибылей вашего отца, — чисс опустил брови, и его глаза чуть потухли. — Вы не находите это скучным? Илай приоткрыл рот, но не стал озвучивать своё негодование. Траун снова делал это, и Илай замер — в ужасе от самого себя, оттого, что подобно тому, как вчера какая-то часть его желала освободиться ценой чужой беды, другая часть прямо сейчас была готова ответить «да».