Art is...

When I'm gone You will be someone new, You will see the stars come out, You won't feel the pain, I've caused, at all. Hurts «Guilt»

Илай не знал, зачем находился здесь. Траун уверял его, что не просил Императора оставлять при нем переводчика после Академии, но ни это, ни прочие аргументы, вроде полезности на борту патрульного крейсера близ Дикого Космоса двух офицеров, знающих сай-бисти, не могло успокоить его злобу на инородца, не только получившего более высокий ранг, чем он, но и теперь ставшего его непосредственным командующим. Заданий здесь почти не было, и на единственных случившихся за месяц переговорах Траун блистал красноречием так, что Вэнто негде было даже вставить слово, и ощущение того, что время его жизни улетает в пустоту, нарастало с каждым днём. Сейчас они патрулировали брошенный торговый маршрут, проверяя возможную активность контрабандистов, и Илай лишь приблизительно представлял, в каком секторе галактики они находились. Лисатра была далеко, а его когда-то светлое безоблачное будущее теперь ещё дальше. Точащее изнутри чувство неопределенности подогревалось частыми звонками родных. Чета Вэнто-старших дала понять своё недовольство ещё в день его выпуска из Академии и сейчас считала своим долгом напоминать о нем каждую свободную минуту, которую их сын находил для разговоров с ними. Как итог Илай использовал любые возможности, чтобы этих минут становилось как можно меньше. От этого их недовольство только росло, и внутри молодого энсина нарастало неразрешимое напряжение. — Сын, где ты сейчас? Может, залетишь домой и поговорим нормально? — Мы где-то в шестистах парсеках от Лисатры, может меньше. Не то чтобы далеко, но «залететь» не получится. Даже если возьму недельный отгул и выпрошу шаттл, — Илай рассмеялся в голографическую проекцию отца, радуясь тому, что старик не видел его стиснутых за спиной кулаков. — Нет, серьезно. Не с моим званием и деньгами. — И как тебя только угораздило, — разочарованный вздох был слышен даже через помехи. — Пап, ну кто я такой, чтобы спорить с волей Императора? — А кто такой этот инородец, что Император ему так благоволит? — Я сказал уже много раз, — голос энсина предательски задрожал. — Я ничего не могу изменить. Более того, даже Траун ничего не может изменить, — сказал он чуть эмоциональнее, чем намеревался. Траун обещал подумать над тем, чтобы найти для него лучшее применение, когда достигнет ранга гранд-адмирала, и сейчас эти слова прозвучали в его памяти как болезненная насмешка. Слова «инородец» и «гранд-адмирал» не могли стоять рядом в одном предложении. Не в этой Империи. — Очаровательно. Ты понимаешь, что это не только ломает твою карьеру, но и вредит всей нашей семье… а может, даже всей Лисатре! — Пап. Не начинай. Ты спросил — я ответил. Я не смогу приехать на выходные, — выпалил он, надеясь, что отец уловит его настроение и не попытается ещё что-то говорить. Потом, промолчав секунду и убедившись, что его старик злится, но молчит, позволяя сыну самому осознать степень своей вины перед ним, тяжело выдохнул и добавил: — Обними от меня маму. Конец связи. Голограмма погасла, не попрощавшись в ответ, и Илай позволил себе выразить сдерживаемое раздражение протяжным рычанием. Он накрыл лицо ладонями и прочесал по нему ногтями, утыкаясь лбом в прохладную поверхность консоли. — Ситх бы побрал этого чисса, — пробормотал он, перевёл дух и поднялся с места, намереваясь пойти в освежитель, чтобы немного остыть. Развернувшись, он чуть не врезался в Трауна, незаметно вернувшегося в каюту и оказавшегося у него за спиной. Илай отшатнулся, чуть не рухнув на консоль, и выругался. Лейтенант как всегда подошёл бесшумно, и было неясно, какую часть разговора он слышал — лицо его было как обычно гладким и спокойным. — Мне жаль, что я так усложняю вашу жизнь, энсин. — Бросьте. Ничего вам не жаль, — огрызнулся Илай на волне возрастающей злости. — Вы просто идёте к своей цели и не думаете о том, как это отразится на окружающих, — он продолжил наступать, вынуждая Трауна отойти в центр комнаты. В запале он схватил его за ворот униформы и дернул вниз, чтобы их лица оказались на одном уровне — гнев стёр из его разума остатки осторожности перед превосходящим оппонентом. Траун сносил все молча и не менялся в лице. Его казавшееся противоестественным спокойствие сейчас бесило Илая только сильнее. — Из-за вас я торчу здесь, вместо того, чтобы делать то, что умею лучше всего, и для окружающих я навеки буду мальчиком-приложением к одиозному инородцу, которому никто нигде не будет рад! Вы просите прощения, но на самом деле вам совершенно наплевать на мои чувства и на мое мнение — а ведь вы прекрасно их видите! — на последних словах Илай сорвался на крик, и звук собственного голоса заставил его опомниться. Несколько раз моргнув, он осознал, что лицо Трауна было от него всего в паре сантиметров. Глаза чисса горели ярко, и их свет, отражаясь от кожи энсина, бросал на него алые отсветы. В нем не читалось ни предупреждения, ни угрозы, и в голове Илая промелькнула неуместная мысль о том, что прямо сейчас инородец, сломавший его жизнь, показался ему красивым. Он разжал ладонь, сжимавшую ворот его униформы, и опустил взгляд. Гнев, достигший пика, теперь стремительно сменялся мучительным стыдом. — Простите… сэр, — он вздохнул и сглотнул, постепенно осознавая возможные последствия своего эмоционального всплеска. Теперь Траун имел все основания подать жалобу и вышвырнуть его с корабля, а то и вовсе из Имперского Флота, и в этом повороте карьеры виновен будет уже только он сам. Кровь отлила с раскрасневшегося лица, и в висках застучал неровный сердечный ритм. — Разумеется, я вижу, — пальцы чисса взяли руку, все ещё лежавшую на ткани его униформы. Илай внутренне сжался, ожидая любого агрессивного ответа, но Траун лишь аккуратно взял его ладонь в свою и погладил подушечками пальцев тыльную сторону. Это было странно, но успокаивало. — И сейчас я вижу бессмысленную агрессию. И ее причина — не я, а ваш отец, — он накрыл второй ладонью его запястье и поочередно мягко надавил пальцами на внутреннюю сторону. Илай приоткрыл рот, сфокусировавшись на его действиях, тщетно пытаясь понять их смысл, но не мог, потому просто позволил Трауну продолжать. — У него тоже есть свои цели, и он рассматривает вас как личный инструмент. Наши интересы пересеклись, и он возлагает на вас ответственность за то, над чем вы не имеете власти, заставляя вас чувствовать себя плохо и ненавидеть ситуацию, в которой вы оказались, и в частности меня, как ее косвенную причину. Эти эмоции не принесут ничего, кроме вреда. — Это эмоции, Траун, — Илай нахмурился, отметив однако, что тяжесть в груди начала проходить, и зрение немного прояснилось. — Я не могу взять и перестать их… чувствовать. — Вы не можете повлиять на обстоятельства, которые вызывают их. Но вы можете сделать так, чтобы они перестали управлять вами, — Траун мягко улыбнулся, не сводя с него внимательного взгляда, и положил ладони Илаю на плечи, чуть надавив на них. Отчего-то это мягкое прикосновение заставило мышцы его спины расслабиться, и он позволил Трауну подвести себя к кровати и усадить на нижний ярус. — И сейчас вы скажете мне, что у какой-нибудь расы есть искусство управления гневом, верно? — он вздохнул и поднял глаза. Траун тихо рассмеялся. Илай тоже не удержался от улыбки, внутри признав, что чиссу и правда каким-то образом удалось усмирить нараставшие в нем волны ярости. — Не совсем, — он положил ладони на голову энсина, запустил пальцы в его волосы и сомкнул на затылке. От этого движения по телу Илая пробежала волна приятного покалывания, и растаяла где-то под кожей. — Я бы сказал, это логический подход, подразумевающий изменение отношения к ситуации. В данный момент это отношение вам навязывает отец. Сформировав свой собственный адекватный взгляд, вы могли бы начать воспринимать ее спокойнее. — Вам легко говорить, Траун, — Илай хмыкнул. — Вы же не предаёте надежды своей семьи. Чисс поморщился и приподнял брови. Его глаза вспыхнули ярче, и Илай почувствовал, что сказал что-то не то. Усилием воли заставив себя абстрагироваться от своих проблем, он прокрутил свои слова в голове ещё раз и осознал, насколько нелепо было сказанное им. Траун был изгнанником, а значит, очевидно, подвёл не только семью, но и весь свой народ. Однако он продолжал считать себя правым и вёл себя так, словно не жалел о своём выборе ни минуты. Но какими были его настоящие чувства, Илай знать не мог и до сих пор даже не задумывался об их существовании. — Простите, сэр. Я сказал глупость. — Не переживайте об этом, — Траун снова провёл ладонями по его голове, не давая беспокойству перелиться через некую болезненную грань. — У наших народов очень разнится понятие семьи, поэтому в определённом смысле вы правы. — Все равно ведь, у каждого разумного существа должен быть кто-то близкий. Кто-то, к кому он привязан, как к семье. — Кто-то, кому можно доверять, — добавил Траун и отвёл взгляд, странно улыбаясь. — У меня был старший брат. В детстве он научил меня защищать свой разум от любых воздействий, способных повлиять на верную оценку ситуации. А когда у меня все равно не получалось — он успокаивал меня, — Траун мягко надавил на затылок и виски Илая одновременно, — вот так, — он наклонился к нему и коснулся носом его лба, продолжая гладить. Илай закрыл глаза. — И говорил, что воин не должен позволять химии тела контролировать разум, когда он принимает решения. — Не могу представить вас, потерявшим контроль. Вы всегда такой спокойный, что… кажется, что вы вообще ничего не чувствуете, — сказал Илай и снова неловко замолчал. — И он… ваш брат остался там? — Он погиб. Во многом по моей вине. Но мы оба делали то, что должны были для защиты нашего народа, поэтому я не сожалею о случившемся. Я горжусь им, — Траун сказал это так спокойно, что Илаю стало немного жутко. Чисс действительно не останавливался ни перед чем на пути, который считал верным. Даже перед гибелью единственного близкого родственника. Даже перед неодобрением всего своего народа. И сам Илай в этой системе был чем-то неизмеримо незначительным — юным чужаком, в котором Траун в какой-то момент увидел для себя полезного союзника. — Значит, у вас совсем никого нет? — решился спросить Илай, когда Траун отстранился. — У меня есть вы, — он посмотрел на него так, что Вэнто показалось, что от света его глаз исходило приятное тепло. — Этого вполне достаточно. А ещё, я бы хотел, чтобы вы помнили, что у вас всегда есть я.