Art is...

With shortness of breath, you explained the infinite. How rare and beautiful it is to even exist. Sleeping at last — Saturn

— Музей военного искусства Старой Республики? — Траун приподнял обе брови, медленно читая вслух большую и яркую голографическую надпись над входной аркой. В его голосе была неясная смесь эмоций, и Илай, сомневавшийся в правильности своего выбора достопримечательности для совместного посещения с самого начала, сейчас и вовсе захотел провалиться на нижние уровни. Музей, который он нашёл в путеводителе, был довольно старым и не очень популярным, но явно входил в спектр интересов чисса — по крайней мере, так ему показалось на первый взгляд. — Да, я подумал… вы воин, увлекающийся историей и… — А вам самому это интересно, энсин? — спросил Траун ещё более неожиданно. — Для общего развития точно не помешает, — Илай пожал плечами, неумело скрывая нервозность. Траун, глядя на это, лишь улыбнулся. — Я там уже был. Пойдёмте куда-нибудь ещё. Илай приоткрыл рот, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он почувствовал себя глупо как никогда и пожелал поскорее убежать куда угодно, но его словно приморозило к крыльцу музея. Первая попытка проявить инициативу в выборе места посещения во время увольнительной на Корусанте оказалась провальной. — Вот черт, простите, сэр… я был уверен… — залепетал он, но тут же замолк, когда ладонь чисса твёрдо легла на его плечо. — Мне интересно, куда бы вы пошли, если бы у вас не было обузы в моем лице, — он наклонил голову вбок, глаза засветились чуть ярче. Илай нахмурился. Он с трудом верил в искренность подобных вопросов, но за почти год общения с Трауном он усвоил, что притворство никогда не было ему присуще. — Я… — энсин Вэнто отвёл глаза в сторону улицы, по которой люди просто лениво прогуливались в свой выходной. Он и сам привык просто прогуливаться в свободное время, невидящим взглядом созерцая тротуар или землю. Бесцельно бродить и иногда присаживаться в каком-нибудь заведении с прохладительными напитками. На Лисатре и Майомаре было мало развлечений, и он сам никогда их не искал. — Не знаю. Корусант такой большой и шумный… я боюсь потеряться. А ещё все смотрят на меня как на деревенщину… — Значит, нам нужно потеряться, — чисс переместил ладонь с плеча на запястье, сжал его столь же крепко и повёл Илая за собой. — Но ведь я же сказал совсем другое! — недоумевая возразил он, но эффекта это ожидаемо не возымело. И чем дальше они уходили от музея, тем больше он поражался тому, насколько послушно следует за Трауном, даже не предпринимая попыток сопротивляться. Словно это было не здесь, не с ним, и какой-то другой Илай, с которым он никогда не был знаком, и правда хотел потеряться с ним где-то на нижних уровнях Имперского Центра. Он очнулся, когда они вошли в очередной лифт и Траун достал из кармана очки и надвинул капюшон просаленного плаща, который носил с собой для маскировки. По мере того, как они спускались, кабина дрожала все сильнее и на энсина начала накатывать клаустрофобия. — К-куда мы идём? — спросил он, с возрастающим напряжениям глядя на номера проезжаемых ими уровней. — Сэр, там… там небезопасно. По крайней мере так говорят. — Вы боитесь, энсин? — спросил Траун, и в тот же момент лифт остановился и ржавые створки выпустили их на темную улицу, полную пошлых неоновых огней в любое время суток. — Пока я с вами — вроде нет, — признал Илай. Он действительно не чувствовал в себе страха. Скорее, даже некоторое любопытство. Словно происходящее было какой-то странной игрой, в правилах которой ему ещё предстояло разобраться. — Я не планирую оставлять вас одного. Я хочу узнать вас получше. — И вы верите, что это следует делать среди отбросов общества? — Чтобы найти настоящую драгоценность, иногда приходится копаться в земле, — ладонь Трауна мягко легла на его спину, подталкивая идти вперёд. И он пошёл, скользя расфокусированным взглядом по светящимся вывескам, в полном испарений воздухе похожим на космические туманности. Стараясь думать об этом как об очередной прогулке, он почти не обращал внимания на окружающую реальность, воспринимая лишь яркие пятна и громкие выкрики, чаще всего — на неизвестных ему языках. На них почти никто не обращал внимания — очевидно мало кому хотелось меряться силами с рослым инородцем. Траун был рядом, но столь непривычно ненавязчиво, что Илай временно забыл о его присутствии, продолжая идти не разбирая дороги. Это было спокойно и почти приятно. Вдруг он остановился, коснувшись носками сапог полоски голубого света, падавшей из-за приоткрытой двери. Оттуда же лилась музыка, мимо которой он не захотел пройти, не дослушав. Чей-то высокий голос тихо пел песню, слов которой он не понимал, но звучавшие в нем эмоции нашли в восприятии энсина необъяснимый отклик. Он не сразу заметил, как полоска света расширилась и Траун пригласил его войти в открывшуюся дверь. — Нет, что вы, я… — беспокойно зашептал он, но чисс снова схватил его запястье и потянул за собой силой. Они оказались в небольшом зале, единственными источниками света в котором были зависшие под потолком голограммы, изображавшие движение планет вокруг незнакомой голубой звезды, освещавшей небольшую сцену, на которой играли трое музыкантов. Пара десятков зрителей стояла и слушала, остальные посетители разместились за столиками и потягивали спиртное из местного бара, в котором обслуживал головоногий инородец со светящимися присосками на щупальцах. Ничего другого, кроме бесформенных теней, в темноте невозможно было разобрать, и Илай поднял глаза на голограммы. Вращающиеся планеты сменялись туманностью, туманность сменялась галактикой, и Илай Вэнто, влекомый звуками музыки, уносился со сверхсветовой скоростью в неизвестность, чувствуя себя, как всегда, чем-то маленьким и незначительным, но только сейчас не испытывая за это ни капли стыда. Потому что все вокруг, даже Траун, были такими же песчинками на огромном полотне Вселенной. Гармония и умиротворение наполнили его, и он сам не заметил, как улыбнулся. Песня закончилась, и магия, заворожившая Илая, рассеялась, вернув его в реальность богом забытого заведения на нижних уровнях Корусанта. В наступившей тишине стали слышны перешептывания, движения мебели и тихий перестук полимерной посуды. Совсем близко, над самым ухом, Илай услышал протяжный вздох и повернул голову. Траун стоял рядом, так же молчалив и задумчив, как и он сам. На нем больше не было очков — красные глаза светились в темноте парой тусклых звёзд, но не выглядели зловеще, словно были просто частью раскинувшегося под потолком безразличного космоса. — Нам, наверное… нужно уйти, — сказал Илай, по необъяснимым для себя причинам начавший стыдиться своих эмоций — это происходило почти каждый раз, когда он находил что-то, вызывавшее в нем чувство, которое он мог бы назвать радостью, при этом не связанное с достижением практических целей. — Почему же? — спокойно спросил чисс. — Потому что это… — Илай запнулся. На самом деле он не мог найти ни одной объективной причины для бегства. Он не мог использовать отговорку, что такому как он не место в приличном обществе — так глубоко на нижних уровнях понятий приличия вовсе не существовало. Не мог сказать, что здесь никто не рад будет человеку из имперского флота — в окружающей темноте и рассеянном в туманной дымке свете разглядеть даже расовую принадлежность было почти невозможно. Он не нарушал никаких законов и правил, но почему-то продолжал чувствовать себя неправильно даже теперь, потерявшись вдали от дома в компании странного инородца, лишённый какой-либо иной цели, кроме как следовать за ним. — Это слишком красиво, чтобы я мог иметь к этому отношение. — Что же ранило вас так глубоко, что вы стыдитесь своего интереса к искусству? — Вы же знаете, Траун. Мне интересны только цифры. Цифры и искусство, что бы там ни говорили философы… — Эти музыканты — дроиды, — Траун наклонился и приобнял его за плечи, вынуждая взглянуть на сцену. Только теперь, не будучи завороженным красотой момента, Илай разглядел тусклый металлический блеск на конечностях игравших. — Все трое. У них в голове лишь нули и единицы, однако их музыка от этого не стала менее прекрасной. Илай поверженно потупил взгляд. Последний аргумент, выданный его растерявшимся рассудком, тоже оказался разбит. — У этого дроида… очень живой голос, — отстранённо констатировал он. — Как вы думаете, о чем он пел? — Не знаю. Но я думал о космосе, бесконечности и… незначительности всех наших тревог и разногласий. О том, что мы каждый день сражаемся и умираем за что-то, а звезды продолжают гореть. Они не мешают друг другу, не спорят, а просто существуют, подчиняясь законам физики. — И вы думаете — почему же мы не можем так же остановиться и жить в мире друг с другом, как звезды? Почему не можем уподобиться чему-то столь простому и прекрасному? — Как вы узнали? — Илай повернулся к Трауну и разглядел в отсветах голограммы, что он улыбался. — Я никогда раньше не видел вас таким счастливым и спокойным, как минуту назад. Вэнто отвёл глаза. Чисс поймал его в очередную хитрую психологическую ловушку и не собирался отпускать, не вытащив из искусственно созданной временем и обстоятельствами клетки того, другого Илая, которого он сам давно привык считать несущественным. Несуществующим. Того, которому хотелось вырваться с Лисатры не за должностью офицера снабжения, но за приключениями и бесконечным разнообразием рас и культур, ожидавших его в галактике. — А вы… о чем думали вы? — спросил он, чтобы разогнать неловкое молчание. — В целом — о том же самом. Сочетание музыки, изображения и интонаций голоса говорит не хуже слов и находит единый отклик в тех, кто мыслит схожими категориями. — Но разве в таком мире было бы место такому воину, как вы? — Плох тот воин, что одержим лишь блеском оружия и жаром сражений. Великим станет тот, кто готов сразиться с любым злом ради наступления мира, в котором каждый будет свободен и спокоен за свою судьбу. — Но… что есть зло, если все мы — одинаково крошечные песчинки рядом со звёздами? — Это хороший вопрос, — ответил Траун уклончиво. Голограммы под потолком сменили цвета и формы на косяки переливающихся рыб, и музыканты начали творить новую мелодию, не менее чарующую, чем предыдущая. — Вы все ещё хотите уйти отсюда? — Нет, — признался Илай, повернувшись к сцене. Напряжение и стыд незаметно исчезли, и он смог сознательно открыться наполнившему его радостному умиротворению. — Мне нравится это представление, — добавил он тихо. — А ещё то, что вы здесь и говорите со мной. Почти как… — он растерялся, подыскивая подходящее слово. — Друг? — подсказал Траун. — Что вы, сэр, я бы не посмел… — Я бы хотел, чтобы вы считали меня другом, а не досадной обузой, испортившей вашу карьеру, — в голосе чисса прозвучали непривычные нотки, которые Илай снова не нашёлся как истрактовать. Он дал себе время помолчать и снова отрешиться от неудобных разговоров и дилемм в музыке, разлившейся вокруг него и внутри него бесконечным безмятежным морем. — Если бы не вы, я бы никогда не увидел и не почувствовал всего этого, — сказал он, когда последняя музыкальная волна схлынула с присутствовавших обратно в первозданную тишину. — Может, карьера не так и важна? — Я дам вам лучшую должность, когда стану гранд-адмиралом, — напомнил Траун со всей серьезностью о данном ранее обещании. — Вы можете не волноваться о званиях и сосредоточиться на самосовершенствовании, чтобы к наступлению этого момента раскрыть весь ваш потенциал. — Траун, вы… чертовский чудной, — Илай не удержался от смешка, но в этот раз в нем не было ни горечи, ни досады. — Но мне, кажется, начинает это нравиться. Голограммы под потолком обратились в высветленные закатным солнцем облака, и игра света вновь вошла в идеальную гармонию с музыкой, унося всех присутствующих на волнах их собственных мыслей туда, где было родное им небо. Траун любовался искусством, а Илай был счастлив и впервые в жизни мог разделить это счастье с кем-то ещё.