Art is...

From the moment I first saw you All the darkness turned to light An impressionistic painting Tiny particles of light It seems to me that's what you're like The «look but please don't touch me» type And honestly it can't be fun To always be the chosen one Madonna — Masterpiece

— Художник, который создаёт абстракцию, наиболее уязвим, — Траун заговорил, как только заметил подошедшего Вэнто боковым зрением. Капитан стоял, не сводя взгляда с группы уличных художников, не обращавших никакого внимания на сновавших по городу штурмовиков и имперских офицеров. Островок, на котором собрались желающие попробовать себя в живописи, отгородившись от мира холстами, казалось, существовал в другом измерении, и никакая напасть не посмела бы ступить на его территорию. Однако Траун привёл патруль именно сюда, в самый центр нубианского карнавала. — Он не ограничивает себя изображением каких-то объектов или форм, которые видит перед собой. Все образы и цвета он вынимает из себя. Выставляет себя голым, беззащитным перед тем, кто умеет смотреть. — Вы думаете, наш пират скрылся среди них? — Вэнто проследил за взглядом чисса и посмотрел на одну из картин, являвшую собой набор из ярких мазков. Он точно не относил себя к тем, кто умел расшифровывать подобную живопись. До встречи с Трауном он и вовсе не признавал это искусством, но под его влиянием постепенно изменил своё отношение. — Я не исключаю такой возможности. Подобный ход соответствует моему представлению о его интеллекте. Почему бы не совместить погоню с наблюдением за тем, как другие творят искусство, — Траун медленно прошёл внутрь островка, продолжая смотреть на всю ту же картину. Вэнто последовал за ним, стараясь не задевать художников, порой слишком активно размахивавших конечностями в творческом запале. — Скажите, энсин, что вы видите здесь? — Суету, — предположил Илай, глядя на цветные пятна, которые рука художника, казалось, совершенно хаотично вымазывала по кругу, симулируя активную деятельность. Ему даже показалось, что он ускорился, когда они встали за его спиной. — Такую… дёрганую, бессмысленную суету. — Что вы видите за этой суетой? — Ничего, — виновато признался энсин. — Именно, — Траун медленно снял с пояса бластер и приставил к шее художника. Тот выпустил кисть и медленно поднял руки вверх. Только теперь Илай сопоставил, что по всем внешним параметрам этот тип подходил под описание того, кого они искали. — Потому что он сел сюда буквально несколько минут назад, и сделал несколько крупных ярких мазков, чтобы сделать вид, что давно сидит здесь и рисует. Он надеялся сбежать, но я привёл патруль, и ему пришлось мотать хаотичные круги по холсту, выдавая собственную панику по поводу безвыходности своего положения. — Удивительно, что даже этот случайный набор пятен рассказывает вам историю, — Вэнто хмыкнул, в который раз удивляясь тому, как артистично Траун выполнял свои обязанности. — В искусстве все случайности неслучайны, энсин, — уголки губ чисса удовлетворённо приподнялись. Несколько штурмовиков из бывшего ближе всех патруля подошли и заковали пойманного пирата в наручники. — Проследите, чтобы эту импровизацию проверили на возможные угрозы и доставили ко мне. *** После того, как реквизированный у пойманного пирата рисунок прошёл все процедуры дополнительного сканирования и был признан безопасным, Илай мог отнести его в каюту Трауна со спокойной душой. Набор пятен в отрыве от контекста его создания продолжал выглядеть для него бессмысленным, но он не имел настроения спорить с капитаном и пытаться получить от него объяснение более полное, чем то, что уже было дано. Дверь открылась перед ним почти бесшумно. Илай сделал шаг внутрь и удивлённо замер. В каюте было темно: ни одна лампа не горела, а на стенах не было привычного мнообразия голограмм. Единственным источником света была сотканая из сияющих точек неяркая голографическая картина, закрывавшая собой целую стену. Траун стоял спиной к нему, перекрывая картину тёмным силуэтом, и осторожно водил по ней рукой, и под его прикосновениями изображение неуловимо менялось. Некоторые точки тускнели, некоторые становились ярче, и чем дольше Илай смотрел на голографическое полотно, тем больше его световой хаос обретал очертания. Залюбовавшись на то, с каким выверенным изяществом чисс распределял точки и цвета, Вэнто позабыл, зачем вообще сюда пришёл. Траун увлечённо рисовал, не замечая, что его уединение было нарушено. Это выглядело совсем непохоже на то, как это делали вдохновленные минутным порывом гости карнавала, имитировавшие на своих полотнах его яркие пятна. Создаваемый им образ не был чётким, но, всматриваясь и анализируя его, Илай почти физически почувствовал холод, спрятавшийся в контрасте льдисто-голубого и иссиня-чёрного, услышал завывания ветра в почти незаметных дугах и завихрениях, пересекающих тёмные участки, и тихий перезвон перекатывающихся льдинок. Ему захотелось увидеть картину полностью, и он постарался как можно тише сделать шаг в сторону. Но, увлекшись картиной Трауна, он совершенно забыл о той, что была у него в руках. В тот момент, когда Илай наклонился, чтобы разглядеть центр изображения, скрывавшийся за спиной капитана, рама предательски выскользнула из его пальцев. Он не знал что было громче — грохот падения или его собственный возглас досады. Траун резко обернулся. На фоне его тёмного силуэта удивлённо распахнутые светящиеся глаза выглядели зловеще. — Простите, сэр, я такой неуклюжий, — Вэнто поскорее подобрал свою ношу и вытянулся перед капитаном. — Не переживайте, рама довольно крепкая, — сказал Траун с обычной невозмутимостью. — Компьютер, свет на сорок единиц. Освещение, наполнившее каюту, заставило картину из ярких точек немного потускнеть, но Илай всё равно не удержался от того, чтобы снова взглянуть на неё. Не такое яркое, как в темноте, изображение приобрело новый эффект, и ему хотелось его рассмотреть. — Энсин Вэнто? — позвал его Траун, почему-то не торопившийся забирать у него из рук сегодняшний трофей. — Илай? — спросил он медленнее и тише, и в его обычно холодном голосе послышались нотки тщательно скрываемого волнения. — Да, сэр? — по инерции произнёс Вэнто, всё ещё не в силах оторвать взгляд от картины. Ладонь чисса легла ему на лицо и силой вынудила снова повернуться к нему. — Зач’хем вы так внимательно смотрите на эту посред’ственность? — Траун проговаривал каждое слово медленно, и впервые за последние полтора года в ней проявился прежний акцент. Илай несколько раз растерянно сомкнул и разомкнул губы, но решил даже не пытаться лгать ему в глаза. Прежде он никогда не видел, чтобы этот поклонник искусства во всех его проявлениях говорил о чём-то с таким отвращением. — Это… гораздо красивее и интереснее, чем всё, что мы видели на карнавале! — Глупос’ти. У тебя прос’то нет вкуса, — Траун резко забрал картину из рук энсина и нажал несколько кнопок на голоконсоли. Изображение моргнуло и исчезло, и на его месте появилась тусклая красная надпись «Удалено». — Но ведь это… — почти закричал Илай, но тут же сжал зубы, поймав тяжёлый потухший взгляд капитана, ясно дававший понять, что он не желает вести дискуссию. Тяжело вздохнув, энсин опустил голову, скрыв глаза за козырьком. — Извините, сэр. Я… спокойной ночи, сэр. *** Оказавшись в своей каюте, Илай однако и думать не хотел о том, чтобы спать. Картина из тысяч светящихся точек, на его глазах канувшая в небытие, продолжала стоять у него перед глазами, и не исчезла даже после того, как он разделся и сходил в освежитель. Он подошёл к голотерминалу и запросил логи всех удалённых файлов, сохранявшихся в кэше главного компьютера до прибытия на центральную ремонтную базу, где их проверяли и удаляли окончательно люди со спецдопусками и дроиды. Он знал, что подобная мера используется на грузовых кораблях, чтобы избежать подделки манифестов и тайных сделок, и не ошибся, предположив, что это актуально и для военных судов. Перед ним возник список, конец которого терялся далеко за бегунком — количество файлов обозначалось пятизначным числом. Илай присвистнул, но ожидаемые сложности лишь подогревали его. — Отсеять всё, кроме статичных голографических изображений, — список сократился до двух с небольшим тысяч. — Показать те, что были удалены сегодня. Вэнто улыбнулся — теперь перед ним было всего шестьдесят названий. Большинство из них назывались словом «нубиан» с порядковой цифрой в конце и наверняка являлись снимками с карнавала, которые Траун изучал перед высадкой. Ещё две голографии, как было ясно из названий, были изображениями новых моделей бластеров. Нужный файл скрывался под ничего не выражающим именем «ниезахо наан». Таких словоформ Илай не встречал даже в сай-бисти. — Открыть файл «ниезахо наан», — сказал Илай с торжествующей улыбкой. Картина из светящихся точек вновь возникла перед ним, и теперь он мог разглядывать каждую её деталь хоть всю ночь. Его щёки горели от переполнившей его радости и одновременно стыда, как бывало с ним в детстве, когда он втайне вытаскивал из отцовской рабочей куртки десяток кредитов, чтобы купить сладостей. Однако, сфокусировавшись на скрытой прежде центральной части рисунка, он вдруг почувствовал себя неловко. Он больше не видел комбинаций светящихся точек. Он видел Трауна, спрятавшегося за непроницаемой стеной уверенности в своих целях, словах и поступках — одинокого и отчаянного, как метеор, сгорающий в толщах атмосферы, непонятого, изгнанного и мучительно тоскующего по тёмному и холодному, но безгранично любимому дому. Неожиданно для себя Илай сморгнул несколько слезинок. — Сохранить файл на мой терминал и закрыть, — приказал он, и его каюта снова погрузилась в темноту. Около минуты он продолжал смотреть на пустую стену, слушая звук собственного дыхания. Он не мог отделаться от чувства, что видел нечто недозволенное. Однако любопытство всё же взяло верх. — Найти среди удалённых файлов все, содержащие в себе слова «ниезахо» и «наан». Слово «наан» не встречалось больше нигде. Однако файлов, содержащих «ниезахо» оказалось более двадцати. Теперь Илай почувствовал себя не провинившимся ребёнком, а настоящим музейным вором. — Сохранить и воспроизвести все файлы. Каюту энсина заполнили светящиеся краски. Созданные руками одного художника, все картины были неуловимо похожи, но притом каждая звучала и ощущалась по-своему. Эмоции, которых Илай не замечал у Трауна даже мельком, здесь полыхали и переливались. Бессильная злоба, уныние и усталость, непонимание, напряжение и угнетающая неопределённость волоклись за ним тяжёлым грузом, пока уверенность и упрямство пробивали дорогу даже в кажущейся беспросветной темноте. Каждый рисунок с той или иной стороны рассказывал о борьбе, внешней и внутренней, которая не прекращалась для него никогда. Однако одна из картин сильно отличалась от прочих. В ней совсем не было форм — лишь пятно мягкого жёлтого на серо-голубом, похожее на солнечный свет, согревающий камни. И пусть в краях её ощущалось всё то же напряжение, от центра веяло спокойствием, обещавшим короткую передышку на фоне мрачных будней. — Ниезахо вим ксоп, — голос Трауна, незаметно вошедшего и подошедшего из-за спины, озвучил название файла. Илай резко вдохнул и повернулся к нему, но пока решил ничего не предпринимать. Чисс с долгим тяжёлым вздохом опустился на кровать рядом с ним, расфокусированно глядя на собственные картины, покрывавшие стены. Его лицо было необычно растерянным, и сам он казался непривычно уязвимым. — Что означает «ниезахо»? — Нелепый. Глупый. Бессмыс’ленный, — помимо вернувшегося акцента в его словах перепутались все ударения. — Простите меня, энсин Вэнто. Я был неоправ’данно груб с вами. — Я всё понимаю, капитан, — сказал Илай как можно спокойнее и поёжился от двусмысленности этой фразы — теперь, когда он увидел эти картины, он понимал куда больше, чем ему обычно предлагалось. — Это вы простите меня за излишнее любопытство. — Ваш интерес оправдан, — в голос чисса вернулась уверенность, но лишь частично. — К сожалению, эмоции не позволили мне сразу воспринять его объективно. На Ксилле каждый второй умеет красиво размазывать люминисцентные краски — эта традиция появилась в древние времена, когда мы ориентировались по светящимся указателям в пещерах. А то, что делаю я, это даже не образчик традиции, а синтетическая имитация. В этих рисунках действительно нет ничего особенного. — Неправда, Траун. В них есть вы, — Илай улыбнулся и накрыл ладонь чисса своей, встретившись с ним взглядом. — И не волнуйтесь, я никому вас не выдам.